← Назад к обзору

Адриан Люцифуг

Хлад древней крови

Туман над платформой девять и три четверти в это утро первого сентября казался необычайно плотным, почти осязаемым. Он клубился вокруг начищенных до блеска колес «Хогвартс-экспресса», оседая влажной пленкой на медных поручнях, клетках с совами и накрахмаленных воротничках чистокровных волшебников.

Магическая Британия жила в сладком, удушливом коконе собственных иллюзий. Здесь всё пахло вчерашним днем: нафталином старых мантий, дешевыми духами министерских клерков и типографской краской «Ежедневного пророка», на первой полосе которого красовался улыбающийся Годрик Поттер, вертящий на пальце снитч.

Однако сегодня на платформе было на удивление неспокойно.

В центре привокзальной суеты, отделенные невидимым кольцом почтительного страха и любопытства, стояли Поттеры. Джеймс выглядел так, словно за последние две недели постарел на добрый десяток лет. Его правая рука, спрятанная под тяжелой перевязью из драконьей кожи, была намертво зафиксирована специальными серебряными шинами. Из-под бинтов все еще сочился едва уловимый трупный холод — целители Мунго сбились с ног, но так и не смогли до конца нейтрализовать некроз, оставленный тем самым чудовищным морозным импульсом.

Рядом нервно теребила край кружевного платка Лили. Ее изумрудные глаза — те самые, которые она так отчаянно надеялась увидеть в забытом первенце, — лихорадочно выискивали в толпе хоть какой-то намек на худощавого, забитого подростка в мешковатой одежде.

– Он прибудет через официальный каминный портал аврората, – тихо, но веско произнес стоявший чуть поодаль Альбус Дамблдор.

Великий светлый волшебник сегодня облачился в церемониальную мантию глубокого лазурного цвета, расшитую серебряными полумесяцами. В его длинных пальцах лениво покоилась Бузинная палочка, спрятанная в просторном рукаве. На губах играла привычная, кроткая полуулыбка мудрого наставника, однако те, кто знал директора ближе — вроде угрюмо молчавшего в тени колонны Северуса Снейпа, — безошибочно читали в глубине его выцветших голубых глаз колоссальное внутреннее напряжение.

– Ты уверен, Альбус? – хрипло спросил Сириус Блэк, нервно оглядываясь. – Международная Конфедерация утверждает, что японская сторона не давала согласия на экстрадицию. Они лишь прислали короткую ноту: «Наследник прибудет лично для ознакомления с положением дел». Каких дел, черт побери? И почему они называют его наследником?!

– Сириус, успокойся, – мягко увещевал Дамблдор, поправляя очки-половинки. – Дипломатический этикет восточных магов всегда был витиеватым. Главное — мальчик согласился ступить на родную землю. Здесь действуют законы нашей магии. Родовые контракты, школьные клятвы… Стоит ему переступить порог Хогвартса, как влияние чужаков начнет рассеиваться. Мы обогреем его. Вернем заблудшую душу свету.

– Да плевать мне на его душу! – звонко и демонстративно фыркнул Годрик, стоявший, небрежно засунув руки в карманы идеально подогнанных брюк. На его шее алел гриффиндорский шарф. – Из-за этого выродка отца чуть не убило! Вы видели его руку? Если бы не директор, он бы остался калекой! И ради кого мы тут стоим, позоримся перед репортерами? Ради сквиба, который случайно нашел какую-то темную дрянь на востоке?

– Замолчи, Годрик! – сдавленно крикнула Лили, в ее голосе звенели слезы. – Ты ничего не понимаешь! Мы… мы совершили ошибку. Мы должны были забрать его раньше!

– Хватит скулить, Лили, – поморщился Джеймс, багровея лицом от унижения. Рука нестерпимо ныла, кости словно скребли ледяными иглами. – Он мой сын. И он подчинится воле главы рода. Сегодня же он сдаст эту свою восточную чепуху, подпишет отказ от претензий и займет то место, которое ему положено. В тени брата. Как и было предначертано.

Северус Снейп в тени арки лишь презрительно скривил тонкие губы. Зельевар лучше многих чувствовал дыхание истинной тьмы. И то, что исходило от обломков родового перстня Поттеров две недели назад, пахло вовсе не «темной дрянью».

Оно пахло древнейшим, несокрушимым роком.

Внезапно тяжелый гул вокзала начал затихать.

Сначала смолкли смех и крики студентов у вагонов. Затем перестали ухать потревоженные совы. Воздух на платформе стремительно потерял тепло, словно над вокзалом сорвался гигантский ледник. Дыхание волшебников превратилось в белесые клубы пара. Пар изо рта толпы клубился так густо, будто на дворе стоял лютый декабрь, а не начало осени.

С красных боков паровоза с шипением начал сходить пар, а затем на толстом стекле смотровых фонарей проступили острые, геометрически безупречные узоры мертвого инея.

– Что происходит?.. – пробормотал один из авроров министерского сопровождения, инстинктивно выхватывая палочку.

Прямо посреди широкого перрона, метрах в двадцати от семейства Поттеров, пространство над перронными плитами пошло багрово-серебряной рябью. Это не было похоже на мерцание каминной сети, не звучало хлопком аппарации.

Раздался сухой, вибрирующий звук — словно лопнула вековая струна арфы.

Из возникшего в воздухе колоссального круга, вычерченного сияющими демоническими письменами дома Люцифуг, ударила волна первобытной, парализующей гравитации. Несколько младшекурсников не удержались на ногах и плюхнулись на чемоданы. Взрослые маги почувствовали, как их палочки в карманах начали мелко вибрировать, отчаянно сопротивляясь чужой, подавляющей воле.

Из серебристого морозного тумана неспешно вышли пятеро.

Впереди шел юноша.

Он не имел ничего общего с жалким образом брошенного сироты, который годами рисовало воображение Лили Поттер. Высокий, широкоплечий, с королевской осанкой и врожденной грацией хищника высшего порядка. Его длинные волосы цвета чистейшего полированного серебра с легким пепельным отливом свободно спадали на плечи, едва колыхаясь от морозного сквозняка. Никаких очков. Идеальные, точеные черты лица, в которых угадывалось неуловимое сходство с древними портретами Певереллов, но преображенное демоническим величием.

И глаза. Пронзительные, чистые изумруды, в глубине которых вместо детской обиды или боли покоился абсолютный, космический ноль.

Он был одет в строгий темно-серый камзол с серебряными пуговицами в виде геральдических лилий и тяжелый дорожный плащ из темного бархата с меховым подбоем, отороченным серебристой тканью. На безымянном пальце его левой руки тускло мерцал перстень из черного титана с выгравированным гербом дома Люцифуг.

Но куда сильнее потрясала его свита.

По правую руку от юноши шла Роберта. Безупречная строгая форма горничной, крахмальный фартук, круглые очки, за стеклами которых читалась готовность вырвать гортань любому, кто сделает лишний вдох. В ее опущенных руках не было оружия, но авроры со стажем мгновенно почувствовали: эта женщина убивала сотнями.

Слева держалась Анжелика Эйнсворт. Золотые косы, холодное кукольное лицо, сапфировые глаза, полные надменного презрения ко всему смертному сброду вокруг. Воздух за ее спиной едва заметно подрагивал золотистыми искрами, готовый в любую секунду разверзнуть небесные арсеналы.

Чуть позади, словно две тени, ступали мечницы. Акаме в своей темной форме, с ладонью, покоящейся на цубе Мурасаме, ее алые глаза сканировали крыши и перекрытия платформы на предмет снайперов. И рядом с ней — Саэко Бусудзима. В глазах новообращенного Коня Люцифуга горел неприкрытый, плотоядный интерес. Ее длинные фиолетовые волосы взметались при каждом шаге, а аура свежей демонической силы опьяняла ее саму.

Платформа онемела. Сотни магов застыли с открытыми ртами.

– Гарри?.. – еле слышно сорвалось с губ Лили.

Женщина не выдержала. Материнский инстинкт, спавший четырнадцать лет под толщей оправданий и лжи, прорвался наружу удушливой волной вины. Забыв обо всем на свете, роняя слезы, она бросилась вперед, протягивая дрожащие руки к серебряноволосому принцу:

– Сынок… боже мой, Гарри! Это правда ты… ты вернулся!

Она не успела сделать и пяти шагов.

Воздух перед ней свистнул. Роберта сместилась с такой скоростью, что человеческий глаз зафиксировал лишь размытое черное пятно. В следующее мгновение рука горничной, затянутая в белоснежную перчатку, перехватила запястье Лили Поттер железным, несокрушимым захватом.

– Соблюдайте дистанцию, женщина, – раздался спокойный, убийственно вежливый голос экономки. – Приближение к владыке Адриану без предварительного разрешения карается ампутацией конечностей.

– Отпусти ее, тварь! – взревел Джеймс Поттер.

Забыв о покалеченной руке, он выхватил палочку здоровой левой рукой, целясь в лицо горничной.

*Щелк!*

Температура вокруг Джеймса упала до предела за доли секунды. Прямо из каменных плит перрона взметнулись тонкие, полупрозрачные ледяные шипы, образовав вокруг ног старшего Поттера смертоносный частокол. Один из шипов замер ровно в миллиметре от его горла, заставив чародея судорожно сглотнуть ком в горле.

– Опусти дерево, Джеймс, – раздался ровный, глубокий баритон Адриана.

Юноша даже не посмотрел в сторону биологического отца. Его взгляд был устремлен прямо на Дамблдора.

– Еще один взмах этой щепкой, – продолжил Адриан, – и твоя левая рука разделит судьбу правой. Только на этот раз я проморожу плоть до самого плеча. Целители Мунго просто отпилят ее тупой пилой.

– Гарри, мальчик мой… – Дамблдор шагнул вперед, поднимая руки в примирительном жесте. В его голосе зазвучали те самые бархатные, убаюкивающие нотки, способные подчинить волю слабого волшебника. – Прошу тебя, успокой своих слуг. Мы не желаем зла. Мы твоя семья. Мы искали тебя долгие годы. То недоразумение, что произошло в прошлом… мы все объясним. Твои родители исстрадались.

Адриан медленно повернул голову к директору. На его бледных губах появилась улыбка. Тонкая, лишенная малейшего тепла, страшная в своем абсолютном спокойствии.

– «Мальчик мой»? – переспросил он, и каждое слово отдавалось эхом в морозном воздухе. – Какая дешёвая, наглая фальшь, Альбус. Ты постарел. Твой взгляд мутен, а речи пахнут манипуляциями умирающего интригана. И заруби себе на носу: мое имя — Адриан Люцифуг. Наследник высшего дома подземного мира. Имя «Гарри Поттер» сгнило четырнадцать лет назад в чулане под лестницей, куда ты лично выбросил четырехлетнего ребенка, предварительно высосав из него магию до последней капли.

Шепот ужаса прокатился по платформе.

Среди толпы стояли репортеры «Пророка», члены Попечительского совета, чистокровные лорды. Слова Адриана прозвучали словно гром среди ясного неба.

– Высосали магию?.. – пробормотала стоящая неподалеку Августа Долгопупс, сжимая в руке сумочку и с презрением глядя на побледневшего Джеймса.

– Это ложь! – взвизгнул Годрик, протискиваясь вперед. Лицо «Мальчика, который выжил» перекосило от бешенства. Вся слава, все внимание, которое должно было принадлежать ему перед отправкой в Хогвартс, было растоптано этим незнакомцем за пару минут. – Он врет! Отец, директор, почему вы стоите?! Авроры, арестуйте его! Он темный маг! Он угрожает роду Поттер!

Годрик вскинул свою палочку из красного дерева, направляя ее в грудь Адриана:

– Экспеллиармус!

Красный луч сорвался с кончика палочки.

Анжелика Эйнсворт даже не шелохнулась, лишь презрительно скривила губы. За спиной блондинки воздух вспыхнул золотом. Крошечные Врата Вавилона раскрылись на ширину ладони, выпуская плоский, зеркальный щит древнегреческой ковки.

*Дзинь!*

Заклинание Годрика отскочило от божественной бронзы, словно горошина от каменной стены, и срикошетило прямо в платформенный столб над головой самого гриффиндорца, осыпав его штукатуркой.

Не успел Годрик моргнуть, как перед ним возникла Саэко Бусудзима.

Новообращенный Конь двигалась с непостижимой для смертных скоростью. Ее тренировочный клинок, напитанный черной демонической силой, замер в воздухе, а затем рукоять меча с глухим, хрустящим звуком врезалась прямо в солнечное сплетение «героя Британии».

– Кха-а-а!..

Годрик согнулся пополам, выронив палочку. Глаза его вылезли из орбит, из легких выбило весь воздух. Саэко плавно, с грацией кошки перехватила меч и коротким, изящным движением опустила плоскую сторону лезвия на затылок юного Поттера.

«Спаситель магического мира» с глухим стуком рухнул носом в грязные вокзальные плиты, жадно хватая ртом воздух и пуская слюни.

– Какая отвратительная стойка, – сладко промурлыкала Саэко, опершись на ножны и с улыбкой глядя на поверженного хвастуна. – И реакция хуже, чем у уличной бродячей собаки. Милорд, вы уверены, что этот мусор действительно считается здесь великим воином?

– Уверен, Саэко, – небрежно бросил Адриан. – В этой стране стандарты величия измеряются толщиной кошелька и громкостью газетных заголовков.

– Годрик! – вскрикнула Лили, пытаясь вырваться из захвата Роберты.

Экономка наконец разжала пальцы, с легкой брезгливостью отпустив женщину. Лили рухнула на колени перед младшим сыном, дрожащими руками гладя его по спутанным каштановым волосам:

– Как ты мог… Адриан… он же твой брат! Твоя плоть и кровь!

Адриан медленно подошел ближе. Его тяжелые кожаные сапоги ступали по плитам, и каждый его шаг отзывался звоном льда. Он остановился над распростертым Годриком и рыдающей матерью, глядя на них сверху вниз. В его изумрудных глазах не было ненависти. Лишь безграничная, убийственная пустота.

– Плоть и кровь? – переспросил юноша. – Моя кровь была очищена от поттеровской скверны в ту ночь, когда лед поглотил дом твоей сестры, Лили. Мой род — Люцифуг. Моя мать — Грейфия, Сильнейшая Королева подземного мира. Мой отец — владыка Сазекс Люцифер. А вы… вы просто жалкие призраки из кошмара, который я давно перерос.

Он перевел взгляд на Дамблдора. Тот стоял неподвижно, его Бузинная палочка была опущена, но аура магии вокруг директора вздымалась тяжелыми волнами.

– Ты прислал мне приглашение, Альбус, – произнес Адриан, поправляя воротник плаща. – Апеллировал к статуту, угрожал международными санкциями. Что ж, я здесь. Я проведу этот семестр в Хогвартсе. Посмотрю на хваленую обитель знаний, которая штампует столь никчемных «героев». Но помни: я здесь не как твой ученик. И уж тем более не как подданный британской короны. Я — посол и наследник великого дома. Троньте хоть пальцем меня или мою свиту — и война придет под своды вашего древнего замка. И поверь мне, старик… пламени твоего ручного феникса не хватит, чтобы растопить лед, который я принесу с собой.

Юноша развернулся, махнув рукой своим спутницам:

– Идем. Не стоит тратить время на общение с прокаженными.

Роберта подхватила массивный зачарованный багаж, Акаме и Анжелика встали по бокам, а Саэко, бросив последний насмешливый взгляд на сопящего на полу Годрика, легко зашагала вслед за своим королем.

Толпа волшебников расступалась перед ними в паническом благоговении. Ни один аврор не посмел поднять палочку. Ни один чиновник не осмелился потребовать документы.

Они поднялись в вагон первого класса, и дверь за ними захлопнулась с тяжелым, металлическим щелчком.

На перроне осталась лишь мертвая тишина, стоны униженного «Мальчика, который выжил» и мороз, не желавший таять под лучами осеннего солнца.

***

Купе первого класса «Хогвартс-экспресса» разительно отличалось от стандартных тесных отсеков. Просторное помещение с мягкими диванами из зеленого бархата, панелями из темного ореха и отдельным зачарованным столиком мгновенно преобразилось под присутствием новых хозяев.

Роберта не теряла времени даром. Буквально за пару минут она проверила каждый дюйм купе на наличие следящих чар, с легким пренебрежением развеяла три слабых подслушивающих заклинания, явно оставленных министерскими соглядатаями, и расстелила на столе белоснежную шелковую скатерть.

Из пространственного хранилища был извлечен фарфоровый сервиз тончайшей работы и серебряный чайник, в котором уже благоухал терпкий сбор с горных плантаций подземного мира.

– Ваш чай, владыка Адриан, – Роберта поставила перед юношей дымящуюся чашку.

– Спасибо, Роберта. Садитесь все, в поезде официальный протокол ни к чему, – распорядился Адриан, откидываясь на спинку дивана.

Анжелика грациозно опустилась напротив, расправив полы платья. Ее холодные глаза внимательно изучали пейзаж за окном, где вокзальные постройки медленно сменялись унылыми пригородами Лондона.

– Убогое зрелище, – монотонно произнесла блондинка. – Их магическая инфраструктура отстает от подземного мира минимум на три столетия. Паровой поезд? Примитивные руны скрытия? Они действительно варятся в собственном соку, воображая себя центром вселенной.

– Они слабы, – коротко бросила Акаме, сидевшая у двери. Ее рука по-прежнему не покидала рукоять Мурасаме. – Тот мальчишка, который называл себя героем… в нем нет боевого духа. Его движения медлительны, стойка открыта для любого смертельного выпада. Если бы Саэко ударила лезвием, его голова скатилась бы на рельсы до того, как его отец успел бы вздохнуть.

– О, это было бы слишком скучно, Акаме-тян, – весело протянула Саэко, с наслаждением пробуя крошечное лимонное пирожное, поданное горничной. Ее глаза блестели от восторга. – Видеть его лицо, когда он осознал, что его заклинание даже пылинки с нас не сдуло… это бесценно. Унизить такого наглеца перед его собственной свитой куда приятнее, чем просто перерезать ему глотку. Хотя… против второго варианта я тоже ничего не имею, если милорд прикажет.

– Всему свое время, Саэко, – спокойно ответил Адриан, сделав глоток чая. – Годрик — пустая марионетка. Настоящую опасность здесь представляет Дамблдор. Его сила не в боевой мощи, хотя Бузинная палочка дает ему солидный перевес среди смертных. Его сила — во лжи. Он сплел паутину, в которой каждый обязан жертвовать собой ради его иллюзорного "Высшего блага".

– Он попытается добраться до вас через школьные правила, милорд, – заметила Роберта, поправляя очки. – Распределение по факультетам, обязательные уроки, комендантский час.

– Пусть попробует, – Адриан холодно усмехнулся. – У Сазекса подписан договор с Международной Конфедерацией. Наш статус в Хогвартсе — статус независимой делегации Академии Куо. Мы не подчиняемся школьным уставам, мы не обязаны носить их дурацкие черные балахоны. Мы здесь гости, чье присутствие согласовано на высшем уровне.

Внезапно дверь купе тихо заскрипела.

Негромкий, неуверенный стук нарушил тишину.

Акаме мгновенно напряглась, но Адриан едва заметным жестом велел ей оставаться на месте.

– Войдите, – негромко произнес он.

Дверь отодвинулась. На пороге стояла девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Высокая, стройная, с водопадом безупречных золотистых волос и правильными, холодными чертами аристократического лица. На ней была стандартная школьная мантия Хогвартса с зелеными подкладками и серебряным гербом факультета Слизерин.

Дафна Гринграсс.

За ее спиной нервно жалась темноволосая невысокая девушка — Трейси Дэвис, с опаской заглядывавшая через плечо подруги.

Дафна замерла на пороге, окинув купе быстрым, цепким взглядом. Ее дыхание слегка перехватило, когда она увидела роскошное убранство, неземную красоту спутниц юноши и ауру морозного покоя, струившуюся от самого принца.

Однако ледяная принцесса Слизерина быстро взяла себя в руки. Она изящно присела в глубоком, безупречном реверансе, соответствующем древнейшим традициям чистокровных домов:

– Приветствую наследника дома Люцифуг. Прошу прощения за вторжение. Я — Дафна из древнего и благородного дома Гринграсс.

Адриан слегка приподнял бровь. В его памяти всплыли рассказы матери и архивы, которые он изучал перед отъездом. Диана Гринграсс — его крестная мать. Женщина, которая была единственной, кто четырнадцать лет назад швырнул в лицо Поттерам обвинения в предательстве и разорвала все связи с Орденом Феникса, когда они отдали его Дурслям.

– Дочь Дианы Гринграсс, – произнес Адриан, и в его голосе впервые за долгое время не было ледяной угрозы. Лишь спокойная, вежливая учтивость. – Проходи, наследница Гринграсс. Садись. Роберта, налей нашим гостьям чаю.

– Благодарю, лорд Люцифуг, – Дафна плавно скользнула на свободное место, знаком велев Трейси сесть рядом. Девушка с трудом скрывала волнение, хотя ее лицо оставалось бесстрастной маской. – Моя мать просила передать вам послание, как только вы прибудете в Британию.

Она извлекла из кармана мантии небольшое запечатанное письмо из плотного пергамента с гербом Гринграссов — серебряным ландышем на изумрудном поле.

– Мать узнала о вашем возвращении от связных в министерстве еще три дня назад, – тихо продолжила Дафна, пока Роберта ставила перед ней чашку. – Она просила передать, что дом Гринграсс помнит свои клятвы. Четырнадцать лет назад Поттеры предали не только вас, лорд Адриан. Они предали саму магию и дружбу. Моя мать пыталась оспорить решение Визенгамота, пыталась забрать вас силой… но Дамблдор применил чрезвычайные полномочия военного времени и скрыл ваше местонахождение под чарами Фиделиус.

Адриан взял письмо, не распечатывая его. Его чутье подсказывало: в пергаменте не было яда или следящих чар. Лишь чистая, искренняя магия древнего рода.

– Я знаю об этом, Дафна, – произнес он. – Мать-магия не слепа. Моя приемная семья позаботилась о том, чтобы я узнал правду о тех немногих, кто остался верен чести. Передай леди Диане мою благодарность. Дом Люцифуг не забывает друзей.

Дафна заметно выдохнула, словно с ее плеч свалилась непомерная тяжесть. На ее губах появилась едва заметная, но настоящая улыбка.

– Значит, то, что произошло на платформе… это правда? – подала голос Трейси Дэвис, ее глаза горели неподдельным восторгом. – Вы действительно сбили спесь с этого надутого индюка Годрика? Весь поезд только об этом и говорит! Гриффиндорцы в ярости, малфоевская клика в шоке, а слизеринцы просто не знают, как реагировать!

– Ваш так называемый «герой» слишком много о себе возомнил, – хмыкнула Саэко, закинув ногу на ногу. – Он держится за свою палочку, как младенец за материнскую грудь. В реальном бою он не прожил бы и десяти секунд.

– Годрик избалован, – подтвердила Дафна, сделав глоток необыкновенного чая и восхищенно округлив глаза от его вкуса. – Дамблдор внушил ему, что он избранный. Любая его выходка сходит ему с рук. Он травит студентов, презирает наш факультет, а директор лишь благодушно улыбается и начисляет Гриффиндору баллы за «храбрость». Но теперь… теперь все изменится.

– Ничего не изменится, пока этот замок не поймет простую истину, – холодно произнес Адриан, глядя в окно, где за стеклом сгущались шотландские сумерки. – Они думают, что их крошечная война со школьным учителем, возомнившим себя Темным Лордом, — это вершина мироздания. Они не знают, что за пределами их островной резервации бушуют силы, способные испепелить этот замок до основания одним взмахом крыла.

Поезд начал замедлять ход. За окнами показались мрачные очертания высоких гор, покрытых темными сосновыми лесами, и далекие огни станции Хогсмид.

– Мы прибываем, – произнесла Анжелика, поднимаясь со своего места.

– Да, – Адриан поставил чашку на стол и поднялся во весь рост. Его серебряные волосы блеснули в полумраке купе. – Пора показать этой школе, что такое истинное благородство подземного мира.

***

Большой зал замка Хогвартс гудел, как встревоженный пчелиный улей.

Тысячи парящих свечей освещали четыре длинных факультетских стола, ломившихся от золотой посуды, но сегодня никого не интересовала еда. Заколдованный потолок отражал грозовое, тяжелое шотландское небо, полное свинцовых туч и редких вспышек молний.

За столом Гриффиндора царила траурно-агрессивная атмосфера. Годрик сидел посреди своих верных прихвостней — Рона Уизли и Гермионы Грейнджер. Лицо Поттера украшал свежий багровый след на скуле, который мадам Помфри так и не смогла свести до конца, а в глазах плескалась лютая, бешеная ненависть.

– Он заплатит за это, – шипел Годрик, сжимая в кулаке вилку так, что побелели костяшки. – Клянусь, я заставлю этого ублюдка ползать на коленях! Он думает, что если притащил с собой магловских потаскух с мечами, то стал всесильным?!

– Годрик, успокойся, – наставительно бубнила Грейнджер, хотя в ее голосе тоже сквозило раздражение. – Профессор Дамблдор разберется. Никому не позволено нарушать правила школы. На них наверняка наложат дисциплинарные взыскания, а тех девушек вообще не должны были пускать в замок без разрешения Попечительского совета!

– Да их надо в Азкабан запереть! – поддакивал Рон с набитым ртом. – Ты видел, как та девка на тебя напала?! Чистая темная магия!

За преподавательским столом напряжение было не меньшим.

Лили Поттер, занимавшая в этом году должность ассистента профессора Чар, сидела бледная как полотно, не притрагиваясь к кубку. Джеймс стоял в тени за спиной Дамблдора, его изувеченная рука покоилась на перевязи, а взгляд блуждал по дверям зала. Рядом с директором сидела низенькая, омерзительно-розовая женщина с лицом, похожим на жабу — Долорес Амбридж, новый генеральный инспектор от Министерства Магии. Ее маленькие глазки лихорадочно поблескивали в предвкушении грандиозного скандала.

Сам Дамблдор сидел в своем золотом кресле, внешне оставаясь воплощением монументального спокойствия. Но его пальцы, сжимавшие подлокотники, выдавали бурю, бушевавшую в душе верховного чародея.

Внезапно огромные дубовые двери Большого зала с оглушительным грохотом распахнулись.

Сквозняк, ворвавшийся в помещение, был не просто холодным — он был леденящим. Пламя сотен свечей