← Назад к обзору

Альфа

Небеса в отражении бездны

– Столько шума... – проскрежетал Алекс, и в его голосе, обычно низком и бархатистом, прорезались нотки истинного, неприкрытого раздражения.

Мы стояли в самом центре холла академии «Авангард», и я буквально кожей чувствовал, как пространство вокруг нас накаляется. Это не было магическим теплом — это была чистая, концентрированная энергия сотен взглядов, впившихся в нас. Шок, неверие, похоть, зависть — эмоции студентов смешивались в липкий коктейль, который оседал на языке привкусом меди.

Я поднял голову, собираясь что-то ответить, и слова застряли у меня в горле.

Я замер, не в силах отвести взгляд. Свет, падающий из высоких панорамных окон холла, заливал лицо Алекса, и именно в этот момент я осознал, что маскировка пала окончательно. Дело было не только в осанке или отсутствии мешковатого худи.

– Алекс... твои глаза, – выдохнул я, непроизвольно сжимая его ладонь сильнее.

Вместо привычной темной, почти черной радужки, которую он демонстрировал в классе, на меня смотрели два бездонных океана. Его глаза стали пронзительно, неестественно небесно-голубыми. Это был цвет ледника под полуденным солнцем, цвет самой чистой магии, которую только можно вообразить. В сочетании с его иссиня-черными взъерошенными волосами и выбритыми висками, этот контраст казался почти божественным. Его кожа, лишенная сероватого грима «ботаника», сияла, как дорогой фарфор, подчеркивая острые скулы и волевой подбородок.

– А это мой родной цвет глаз, – он улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякой скромности. В ней была уверенность существа, которое знает, что оно совершенно.

Черт возьми. Он что, греческий бог, спустившийся с Олимпа, чтобы поиздеваться над смертными охотниками?

Я почувствовал, как внутри меня заворочался собственнический инстинкт омеги. Только что мы заявили о своей связи, но теперь я видел, как десятки омег — и даже некоторые альфы — буквально пускают слюни, глядя на это воплощение идеала. Воздух вокруг наполнился сладковатыми ароматами возбуждения, исходящими от толпы.

– О нет, – прошипел я, чувствуя, как во мне закипает ярость. – Ни за что.

Я резко потянулся к его рюкзаку, который он небрежно перекинул через плечо, выхватил оттуда его старые очки в толстой оправе и буквально нацепил их ему на переносицу.

– Эй! – Алекс опешил, но не отстранился.

– И капюшон! Надень немедленно капюшон! – Я натянул край его куртки ему на голову, стараясь скрыть это ослепительное лицо от жадных взглядов.

– Джинву, ты чего? – Алекс рассмеялся, и этот звук, глубокий и искренний, заставил стоящих рядом студенток едва не лишиться чувств. – Ты сам сказал: «Никакой скрытности». Я решил быть собой до конца.

– Я передумал! – отрезал я, вставая перед ним так, чтобы закрыть его своим телом, хотя при его росте это было задачей не из легких. – Я не собираюсь отбиваться от половины академии каждый раз, когда мы выходим в коридор. Ты слишком... слишком яркий. Это ослепляет.

– Ого, Сон Джинву ревнует? – Сатору Годжо, который всё это время наблюдал за сценой с нескрываемым восторгом, подошел к нам вплотную. – Алекс, парень, ты выглядишь как ходячий запретный плод. Я-то думал, это я здесь главный красавчик, но с такими глазами... Тебе стоит быть осторожнее. Джинву может просто запереть тебя в своих тенях и не выпускать до самого выпуска.

– Это отличная идея, Сатору, – буркнул я, не сводя глаз с группы омег-первокурсников, которые о чем-то возбужденно шептались, указывая на Алекса.

Алекс мягко отстранил мои руки от своего лица, но очки снимать не стал. Он поправил их на переносице, и сквозь линзы его голубые глаза стали казаться еще более загадочными, похожими на два драгоценных камня, спрятанных за стеклом витрины.

– Я не собираюсь прятаться, Джин, – сказал он тихо, так, чтобы слышал только я. – Но если тебе так спокойнее... я могу приглушить свет. Но только для них. Для тебя я всегда буду таким.

Он наклонился и быстро прикоснулся губами к моему лбу, игнорируя коллективный вздох, пронесшийся по холлу.

– Пойдем в класс. Нам еще нужно пережить лекцию профессора Пака, а он не любит опозданий, даже если их совершают «самые обсуждаемые персоны недели».

Мы двинулись по коридору, и толпа расступалась перед нами, как Красное море перед Моисеем. Но теперь это было не из-за страха перед моей аурой Теневого Монарха. Это было благоговение перед этой странной, пугающе красивой парой.

Когда мы вошли в аудиторию, там воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит люминесцентная лампа под потолком. Ча Хэ Ин, сидевшая на своем обычном месте, выронила ручку. Сугуру Гето, который уже успел занять место рядом с Сатору, просто медленно покачал головой.

– Ты изменился, Окумура, – произнес Гето, когда мы проходили мимо. – Твоя мана... она больше не пахнет пылью библиотек. Она пахнет штормом.

– Библиотеки были скучными, Сугуру, – ответил Алекс, усаживаясь на свою заднюю парту.

Но на этот раз он не ссутулился. Он сел прямо, закинув ногу на ногу, и его присутствие заполнило весь кабинет. Я сел рядом с ним, чувствуя, как метка на моей шее пульсирует в такт его дыханию.

– Итак, класс, – в аудиторию вошел профессор Пак, постукивая указкой по ладони. – Сегодня мы разбираем тактику подавления доминантных...

Он осекся, глядя на заднюю парту. Его глаза за очками-половинками округлились.

– Окумура? Это вы?

– Я, господин профессор, – Алекс слегка склонил голову. – Извините за смену имиджа. Зрение внезапно улучшилось.

Профессор Пак открыл рот, закрыл его, а затем просто махнул рукой, решив, что в этой элитной школе его уже ничто не должно удивлять.

– Хорошо... продолжим. Сон Джинву, вы сегодня подозрительно близко к «улучшенному» Окумуре. Это как-то связано с вашим совместным отсутствием?

– Мы проводили глубокие полевые исследования, профессор, – ответил я, не моргнув глазом. – Результаты превзошли все ожидания.

Сатору на передней парте прыснул в кулак, а Хэ Ин страдальчески прикрыла глаза рукой.

Весь урок я чувствовал на себе взгляды. Но больше всего меня бесило то, как Алекс, даже в очках и с капюшоном, умудрялся притягивать к себе внимание. Его небесно-голубые глаза, которые он иногда открывал шире, глядя в окно, казались магическим магнитом.

После занятий, когда мы выходили из аудитории, нас перехватила группа старшекурсников-альф. Они выглядели воинственно.

– Эй, Окумура! – крикнул один из них, здоровяк с рангом А+. – Ты долго притворялся слабаком. Не хочешь доказать, что твои глаза — это не просто дешевый спецэффект?

Алекс остановился. Я почувствовал, как его аура начала медленно расширяться, становясь тяжелой и холодной.

– Я никому ничего не должен доказывать, – ответил он безразлично. – Отойдите с дороги.

– А если нет? Ты думаешь, если ты захомутал лучшего омегу школы, то стал неприкосновенным?

Алекс медленно снял очки. Его голубые глаза вспыхнули таким ярким светом, что альфа-задира невольно сделал шаг назад.

– Я не «захомутал» его, – голос Алекса стал опасно тихим. – Мы выбрали друг друга. И если ты еще раз назовешь его так... я вырву твой магический стержень через горло. Ты меня понял?

Давление его силы было настолько мощным, что несколько человек в коридоре упали на колени. Это была истинная мощь доминантного альфы, не сдерживаемая никакими рамками.

– Понял... я понял... – пролепетал старшекурсник, бледнея на глазах.

Алекс снова надел очки, и тяжесть мгновенно исчезла. Он повернулся ко мне и улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которая предназначалась только мне.

– Пойдем в сад? Там должно быть тише.

Мы вышли в школьный сад, где цвела сакура. Розовые лепестки кружились в воздухе, оседая на плечах Алекса. В этом свете его кожа казалась еще более прозрачной, а глаза — еще более нереальными.

– Знаешь, – сказал я, садясь на скамейку под деревом. – Я всё еще не могу привыкнуть. Ты выглядишь как... как мечта.

– Мечта, которая принадлежит тебе, – Алекс сел рядом, обнимая меня за плечи. – Джинву, я знаю, что тебе трудно. Я знаю, что моя природа привлекает внимание. Но поверь, для меня все они — просто тени. Ты — единственный, кто дает мне свет.

Я прижался к нему, вдыхая его запах.

– Я просто боюсь, что этот мир попытается забрать тебя у меня. Твой клан, твои враги... теперь, когда ты раскрылся, они придут.

– Пусть приходят, – Алекс сжал мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. – Теперь у меня есть за что сражаться. И я обещаю тебе: небо в моих глазах никогда не померкнет, пока ты рядом.

В этот момент я понял, что Годжо был прав. Алекс Окумура был не просто охотником. Он был силой природы. И я был тем, кто приручил этот шторм.

– Хорошо, – я улыбнулся, чувствуя, как тревога отступает. – Но очки ты всё равно будешь носить в коридорах. Хотя бы иногда.

– Как скажешь, мой Теневой Монарх, – рассмеялся он, вовлекая меня в долгий, глубокий поцелуй под сенью цветущей сакуры.

Небо в его глазах отражало бездну в моих, и в этом слиянии рождалась новая легенда академии «Авангард». Легенда о том, как самый незаметный альфа и самый холодный омега стали сердцем этого мира.

И пусть все смотрят. Теперь нам было всё равно. Ведь в отражении его голубых глаз я видел только себя — и это было единственное, что имело значение.