← Назад к обзору

Альфа теневого монарха

Призраки иного берега: Осколки кошмара

В гостиной царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом ночника из коридора. Тишина в доме была абсолютной, почти осязаемой — той редкой и драгоценной тишиной, которая наступает лишь тогда, когда все трое детей наконец-то крепко спят в своих комнатах. Но для Сона Джинву эта тишина внезапно стала врагом.

Он проснулся от собственного крика, который застрял в горле комом ледяного ужаса. В сознании всё еще стояла картина: разрушенное подземелье, черное небо, расколотое надвое, и Юки... Юки, чей свет голубых глаз медленно гас, пока черные молнии бессильно искрили на его неподвижных пальцах. Во сне Джинву чувствовал, как обрывается их связь — та самая невидимая нить, что тянулась от метки на шее к самому сердцу альфы. Он звал его, он посылал сотни теней, но даже Игрис и Бериу не могли пробиться сквозь ту пустоту, которая поглотила его мужа.

Джинву сорвался с кровати, не разбирая дороги. Живот неприятно тянуло от резкого движения, но он не обращал внимания на физический дискомфорт. Ему нужно было убедиться. Ему нужно было коснуться.

Юки, который решил в эту ночь поработать допоздна над новой партитурой в гостиной и в итоге задремал на диване, даже не успел понять, что произошло. В одну секунду он видел сон о персиковых садах, а в следующую — на него обрушилась тяжесть тела Теневого Монарха.

– Юки... Юки, ты здесь... – голос Джинву дрожал, срываясь на хриплый шепот.

Омега сидел верхом на бедрах альфы, вцепившись пальцами в его помятую футболку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Джинву не просто обнимал его — он буквально покрывал лицо Юки лихорадочными, хаотичными поцелуями. Лоб, щеки, нос, подбородок — он словно пытался «залатать» реальностью те дыры, которые проел в его душе кошмар.

– Эй, эй, Джинву... Тише, родной, я здесь, – Юки попытался приподняться, но Джинву навалился на него всем весом, утыкаясь лбом в его плечо и продолжая всхлипывать.

Альфа выглядел, мягко говоря, помятым. Его новая короткая стрижка, которой он так гордился, сейчас напоминала воронье гнездо — волосы торчали в разные стороны, футболка задралась, обнажая часть татуированного пресса, а в глазах всё еще плавал туман внезапного пробуждения.

– Что случилось? – Юки наконец удалось перехватить ладони мужа, которые судорожно сжимали его плечи. – Тебе приснился плохой сон?

Джинву поднял голову. Его серые глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас были полны такой первобытной боли, что у Юки перехватило дыхание.

– Ты погиб, – выдохнул Джинву, и по его щеке скатилась слеза. – Врата... они были другими. Там не было маны, только пустота. Я видел, как твои молнии гаснут, Юки. Я тянулся к тебе через связь, но там была только тишина. Горькая, холодная тишина.

Юки почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он знал, что сны Монарха — это не всегда просто плод воображения. Иногда это были отголоски иных реальностей или предупреждения системы. Он притянул Джинву ближе, заставляя его лечь грудью на свою грудь, и начал медленно, успокаивающе гладить его по спине, прямо поверх кашемирового свитера.

– Посмотри на меня, – негромко приказал Юки, выпуская свои феромоны — густой, теплый аромат табака и карамели, который всегда действовал на Джинву как самое сильное успокоительное. – Джинву, посмотри в мои глаза.

Омега послушался. В полумраке гостиной голубые глаза Юки светились мягким, живым светом. В них не было пустоты — только бесконечная преданность и жизнь.

– Я здесь. Я дышу. Мое сердце бьется прямо под твоей ладонью, – Юки взял руку Джинву и прижал её к своей груди, туда, где под ребрами ровно и мощно стучал пульс. – Чувствуешь?

– Да... – Джинву закрыл глаза, впитывая этот ритм. – Чувствую.

– Никакая пустота не заберет меня у тебя, – продолжал Юки, его голос вибрировал, успокаивая натянутые нервы мужа. – Ты забыл, кто я? Я Окумара Юки, и я слишком упрям, чтобы умирать, пока не увижу, как наша младшая дочь пойдет в школу. И пока не научу Кая играть его первое соло на гитаре.

Джинву наконец немного расслабился, его дыхание начало выравниваться. Он уткнулся носом в шею Юки, вдыхая его запах, который теперь казался ему самым ценным сокровищем в мире.

– Прости... – пробормотал Джинву. – Я сорвался. Наверное, это гормоны. Джин-А предупреждала, что эмоциональный фон может стать нестабильным.

Юки тихо рассмеялся, и этот звук окончательно развеял остатки кошмара.

– Гормоны или нет, но ты чуть не задушил меня своей любовью, Монарх. Не то чтобы я жалуюсь, но если бы Кай сейчас зашел в гостиную, у него возникло бы много вопросов о том, почему папа пытается съесть лицо отца.

Джинву слабо улыбнулся, не поднимая головы.

– Кай спит. Сухо тоже. Я проверил их тени перед тем, как бежать сюда. Они в порядке.

– Конечно, они в порядке, – Юки осторожно переложил Джинву так, чтобы они оба удобнее устроились на диване. – У них самые сильные защитники в мире. А теперь тебе нужно успокоиться. Малышка внутри тебя тоже разволновалась.

Джинву прислушался к своим ощущениям. Действительно, дочка внутри него устроила настоящую чечетку, реагируя на стресс отца. Он положил руку на живот, чувствуя, как Юки накрывает его ладонь своей.

– Она такая же нетерпеливая, как ты, – заметил Джинву, чувствуя, как по телу разливается приятная слабость.

– Это в ней говорит кровь Окумары, – хмыкнул Юки. – Слушай, Джинву... Тот сон. Ты уверен, что это был просто кошмар?

Джинву помолчал, глядя на то, как тени на потолке медленно шевелятся, повинуясь его настроению.

– Я не знаю. Но даже если это было предупреждение... я не допущу этого. Теперь, когда я знаю, как это может выглядеть, я буду в десять раз осторожнее. Я усилю твою охрану. Игрис будет следовать за тобой даже в душ.

– Ну уж нет! – Юки притворно возмутился. – Только не в душ. Игрис слишком критикует мой выбор шампуня.

Джинву тихо рассмеялся, и на этот раз смех был искренним. Он прижался к Юки, чувствуя себя в полной безопасности. Помятая футболка мужа, его растрепанные волосы и этот сонный, немного ворчливый голос были лучшим доказательством того, что жизнь продолжается.

– Ты выглядишь ужасно, – заметил Джинву, рассматривая «гнездо» на голове Юки.

– Это стиль «отец четырех детей, проснувшийся от нападения Монарха», – парировал Юки, целуя Джинву в лоб. – Очень модно в этом сезоне.

– Я люблю тебя, – внезапно произнес Джинву, и в этих словах было столько серьезности, что Юки на мгновение перестал улыбаться.

– Я знаю, Джинву. И я люблю тебя. Больше, чем все молнии в небе и все персики в мире.

Они пролежали так еще долго, разговаривая ни о чем и обо всем сразу. Юки рассказывал о новой мелодии, которую он сочинял, а Джинву делился планами на обустройство детской. Кошмар медленно бледнел, отступая перед теплом их общего настоящего.

– Знаешь, – прошептал Юки, когда Джинву уже начал засыпать под его рукой. – Если та пустота когда-нибудь действительно придет... она очень сильно удивится. Потому что ей придется иметь дело не с одним охотником, а с целой семьей, которая не умеет отступать.

Джинву не ответил, он уже провалился в глубокий, на этот раз спокойный сон. Ему больше не снились разрушенные миры. Ему снился Юки, который учил маленькую девочку с голубыми глазами вызывать первую, крошечную и совершенно безопасную искру.

Юки еще долго лежал, глядя на спящего мужа. Он аккуратно поправил на нем плед и осторожно, чтобы не разбудить, убрал прядь волос с его лица. Его сердце всё еще немного частило от пережитого волнения, но в душе была твердая уверенность.

Он был альфой. Он был защитником. И он никогда не позволит теням прошлого или призракам будущего разрушить тот рай, который они построили на обломках своих прежних жизней.

За окном начинался рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые, персиковые тона. Новый день вступал в свои права, принося с собой обычные хлопоты, детский смех и уверенность в том, что пока они есть друг у друга, никакая пустота не имеет силы.

– Спи, мой Монарх, – прошептал Юки, закрывая глаза. – Я буду здесь, когда ты проснешься. И завтра, и через десять лет, и всегда.

И тени в углах комнаты, словно соглашаясь с ним, медленно растаяли в первых лучах солнца, оставляя дом наполненным светом и ароматом спелого, согретого любовью персика.

Когда спустя пару часов в гостиную заглянул Сухо, ведомый чувством голода, он увидел картину, которую решил обязательно зарисовать в своем новом альбоме: отец и папа спали на диване, переплетясь руками, а на их лицах, несмотря на помятый вид и растрепанные волосы, блуждали одинаковые, спокойные улыбки.

Мир был в безопасности. Потому что в этом доме жила любовь, которая была сильнее любого S-ранга и любого кошмара.

Сухо тихо прикрыл дверь и пошел на кухню, решив, что сегодня он сам приготовит завтрак для всех. В конце концов, в семье охотников каждый должен уметь прикрывать тылы, даже если его главное оружие — это набор карандашей и бесконечная преданность своим близким.

А Юки, даже во сне, продолжал крепко сжимать руку Джинву, словно обещая, что ни один сон больше не заставит его омегу плакать. Ведь черная молния всегда бьет туда, где пытается сгуститься тьма, защищая то, что дороже самой жизни.

И в этом утре, наполненном тихим сопением и светом, не было места для смерти. Только для жизни, которая продолжалась в каждом вздохе, в каждом толчке маленького сердца внутри Джинву и в каждом ударе пульса Юки.

Они были парой. Они были домом друг для друга. И это было единственное, что имело значение в этом огромном, переменчивом мире.

Джинву проснулся окончательно, когда солнце уже вовсю заливало комнату. Он почувствовал, что Юки всё еще рядом, его тепло было надежным и осязаемым. Кошмар окончательно стерся, оставив лишь легкую дымку, которая тут же рассеялась под нежным взглядом голубых глаз.

– С добрым утром, – прохрипел Юки, улыбаясь своей самой сонной и самой любимой улыбкой Джинву.

– С добрым утром, – ответил Джинву, чувствуя, как внутри него разливается покой. – Пойдем завтракать? Я слышу, как Кай уже пытается что-то поджечь на кухне.

– Идем, – Юки поднялся, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. – Но сначала...

Он притянул Джинву к себе и поцеловал его — долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою жизнь. И Джинву ответил, зная, что это — их реальность. Их победа. Их общая симфония, в которой больше нет места для печали.

Игрис, наблюдавший за ними из тени прихожей, едва заметно кивнул сам себе. Его господин был счастлив. А значит, мир действительно был в порядке.