Альтернативная вселенная Danganronpa V2
Галлюциногенный полдень и тайны кружевного бизнеса
Солнце стояло в зените, когда Хаджиме Хината проснулся от того, что его кровать ритмично подпрыгивала. Его безупречная память тут же подсказала: сейчас 11:43 утра, и этот звук — не землетрясение, а результат того, что Нэкомару Нидай решил заняться «бесшумной» утренней зарядкой в соседнем коттедже. Судя по вибрации пола, «тихий» тренер пытался прыгать на скакалке, сделанной из якорной цепи.
Хаджиме сел на кровати, чувствуя, как в голове всплывают события вчерашнего вечера. Он помнил всё: точное количество крошек на подбородке Бякуи (сорок две), оттенок красного на лице Фуюхико, когда Сония случайно коснулась его руки (пантон 18-1662), и даже то, что Монокума, засыпая в винных парах, пробормотал что-то про «акции на сыр в Подмосковье».
– Так, – прошептал Хаджиме, потянувшись к своему электронному справочнику. – Главное — проверить, что там изменила Чиаки.
Он открыл планшет. Вместо списка утренних дел его ждала надпись: «План по захвату мира с помощью межгалактических хомяков и розового сиропа». Хаджиме вздохнул. Он помнил, что изначально там был список продуктов для завтрака, но теперь «яйца» превратились в «драконьи сферы», а «молоко» — в «слезы поверженных врагов».
Выйдя из коттеджа, Хаджиме едва не наступил на Нагито Комаэду. Тот лежал на тропинке, раскинув руки, и увлеченно разговаривал с кустом гибискуса.
– О, Хаджиме, ты как раз вовремя, – пропел Нагито, не переводя взгляда с цветов. – Этот куст утверждает, что он — реинкарнация моей надежды, но у него очень странный акцент. Ты не находишь, что лепестки пахнут как старые видеокассеты? Или это я сейчас сплю и вижу, как ты превращаешься в гигантское яблоко?
– Нагито, вставай, ты мешаешь проходу, – неловко произнес Хаджиме, стараясь не смотреть Комаэде в глаза. Социальные взаимодействия с человеком, который не отличает реальность от сновидений, всегда заканчивались для Хинаты головной болью.
– Встать? – Нагито приподнялся на локтях, его глаза опасно блеснули. – Но если я встану, я могу проснуться. А если я проснусь, вдруг окажется, что эта прекрасная смертельная игра — всего лишь плод моего воображения, вызванный перееданием пиццы Тэрутэру? Это было бы таким отчаянием!
Хаджиме решил проигнорировать его и двинулся к столовой. По пути он заметил Махиру Коидзуми. Она стояла за деревом, прижав к глазу объектив камеры.
– Махиру, доброе утро? – неуверенно поздоровался он.
– Тсс! – шикнула она, не оборачиваясь. – Не спугни натуру. Аканэ сейчас будет перепрыгивать через забор, и если я поймаю правильный ракурс её... кхм... спортивного энтузиазма, один коллекционер из Токио переведет мне столько денег, что я смогу купить этот остров и переименовать его в «Землю без идиотов».
– Ты всё еще занимаешься этим? – Хаджиме почувствовал, как краснеет. – Это же... ну, частная жизнь!
– Хината, не будь занудой, – Махиру щелкнула затвором. – В этом безумном мире деньги — единственная реальная вещь. Пока ты пытаешься вспомнить, что ты ел на завтрак три дня назад, я строю империю. Кстати, хочешь заработать? Мне нужен кто-то, кто будет отвлекать Гандама, пока я снимаю его «демонические» трусы с принтом в виде черепов. Говорят, они светятся в темноте.
Хаджиме в ужасе отпрянул.
– Нет, спасибо! Я... я пойду посмотрю, что на завтрак.
– Опять пицца, – бросила ему вдогонку Махиру. – Тэрутэру захватил печь и клянется, что сегодня день «Морской симфонии». Я видела, как он тащил туда целого осьминога и ведро ананасов.
В столовой обстановка была накалена до предела. Лже-Бякуя стоял на страже у холодильника, вооружившись огромной поварешкой. Перед ним, размахивая сковородкой, прыгал Тэрутэру.
– Пусти меня, ты, жадный тиран! – визжал повар. – Миру нужна моя новая пицца «Ктулху одобряет»! Осьминог уже заждался своего часа, а тесто поднялось выше моих амбиций!
– Ни шагу назад! – гремел Бякуя, чьи щеки подрагивали от возмущения. – Я провел расчеты. Если мы съедим еще хоть одну твою пиццу, остров Бармаглот пойдет ко дну под тяжестью наших желудков! Я конфискую осьминога в пользу личного резерва! Это вопрос национальной безопасности!
– ЕДА — ЭТО ИСКУССТВО! – вопил Тэрутэру.
– ЕДА — ЭТО ТОПЛИВО, И Я ЕГО КОНТРОЛЕР! – парировал Бякуя.
В углу, за своим привычным столиком, Сония Невермайнд невозмутимо наливала чай. Рядом с ней сидел Фуюхико, который выглядел так, будто пытался слиться с мебелью.
– Сония-сан, – прохрипел якудза, косясь на потасовку у холодильника, – может, мне их пристрелить? Чисто для тишины?
– О, Фуюхико-кун, не стоит, – Сония изящно подняла чашку. – Это так забавно. Похоже на ритуальные танцы диких племен, о которых я читала в библиотеке. Хочешь еще печенья? Пеко-сан принесла их утром. Она сказала, что они... «замешаны на нежности и долге». Странный вкус, немного отдает сталью, но к чаю подходит идеально.
Фуюхико подавился глотком эрл грея.
– Пеко? Принесла печенье? – Он быстро огляделся. – И где она сейчас?
– Она ушла в библиотеку, – ответила Сония, задумчиво глядя в окно. – Сказала, что ей нужно проверить какой-то исторический факт о... кажется, о «запретной любви между телохранителем и принцем в условиях тропического климата». Очень специфический интерес.
Фуюхико густо покраснел и уткнулся в свою чашку, бормоча что-то про то, что «бабам лишь бы романы писать, когда вокруг медведи с вином бродят».
Хаджиме подошел к столу раздачи, надеясь найти хоть что-то, кроме пиццы. Там сидела Чиаки, уткнувшись в планшет.
– Привет, Чиаки. Ты не видела... нормальную еду? – спросил он, заранее зная ответ.
– Привет, Хаджиме, – не поднимая глаз, ответила она. – Я только что взломала меню Тэрутэру. Теперь вместо «Пицца с морепродуктами» там написано «Съедобный хаос версии 2.0». Суть та же, но звучит честнее. Кстати, я изменила твои заметки о Пеко.
Хаджиме похолодел.
– И что ты там написала?
– Вместо «Пеко ведет себя подозрительно» я написала «Пеко планирует свадьбу с кактусом, потому что он такой же колючий, как её сердце». Мне показалось, это добавит твоему расследованию глубины.
– Чиаки, это же совсем не помогает! – воскликнул Хаджиме, чувствуя, как его социальная тревожность начинает зашкаливать.
– Помогает, – зевнула она. – Это тренирует твою способность отличать ложь от правды. Как в игре «Ace Attorney», только здесь у всех вместо улик — пицца и нижнее белье.
В этот момент двери столовой распахнулись, и в зал буквально влетела Ибуки Миода. За ней, тяжело дыша, бежал Нэкомару.
– Я НАШЛА НОВЫЙ ЗВУК! – проорала Ибуки, запрыгивая на стол Сонии. – ЭТО ЗВУК ПУСТОГО ЖЕЛУДКА БЯКУИ, УСИЛЕННЫЙ ЭХОМ МОЕГО ОДИНОЧЕСТВА! СЛУШАЙТЕ ВСЕ! У-У-У-И-И-И-Я-Я-Я!
– ИБУКИ, МЫ ДОГОВАРИВАЛИСЬ О ТИШИНЕ! – проревел Нэкомару, отчего стаканы на столах жалобно звякнули. – ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, У МЕНЯ ОТ ТВОИХ КРИКОВ НАЧИНАЕТСЯ НЕПРОИЗВОЛЬНОЕ НАПРЯЖЕНИЕ МЫШЦ!
– Я ТЕБЯ НЕ СЛЫШУ, НО Я ЧУВСТВУЮ ТВОЮ ВИБРАЦИЮ, ТРЕНЕР! – радостно отозвалась Ибуки. – ДАВАЙ ДУЭТОМ!
Микан Цумики, которая до этого момента тихо сидела под столом и рассматривала какой-то странный гриб, вдруг вылезла наружу. Её глаза подозрительно блестели.
– Ой, – пропищала она, – кажется, пыльца этого гриба вызывает временную глухоту и желание обниматься. Я проверила это на себе пять минут назад. Хаджиме-кун, ты такой четкий... у тебя такие... симметричные уши. Можно я их измерю? Мне нужно знать, поместится ли в них моя новая сыворотка правды.
– Нет, Микан, отойди! – Хаджиме попятился, но наткнулся на Гандама Танаку.
Повелитель демонов стоял в позе «смерть врагам» и держал в руках одного из своих хомяков. Хомяк, к ужасу Хаджиме, действительно светился нежно-зеленым светом.
– Смертный! – провозгласил Гандам. – Ты видишь это сияние? Это не просто алхимия этой безумной целительницы! Это знак того, что мои Четыре Темных Бога Разрушения перешли на новый уровень бытия! Теперь они могут освещать путь в бездну... или в туалет, если там перегорит лампочка. Хината, признай мощь моей магии!
– Гандам, твой хомяк просто наелся светящихся палочек из набора Микан, – устало произнес Хаджиме. Его память услужливо подсказала: 12:05, Гандам зашел в медпункт, 12:07, Микан отвлеклась на шприц, 12:08, хомяк проглотил люминесцентную игрушку.
– Ложь и провокация! – Гандам картинно прикрыл лицо шарфом. – Ты просто завидуешь моему мистическому союзу с силами тьмы!
Внезапно в столовой погас свет. Наступила тишина, прерываемая только чавканьем Бякуи, который, воспользовавшись темнотой, всё-таки укусил осьминога. Через секунду на импровизированной сцене вспыхнул прожектор, в луче которого появился Монокума.
Медведь был в стельку. В одной лапе он сжимал бутылку розового вина, в другой — микрофон. На голове у него красовался поварской колпак, надетый набок.
– И-ик... Добрый вечер, мои маленькие... эм... жертвы обстоятельств! – Монокума икнул так громко, что прожектор мигнул. – Я тут подумал... зачем нам расследования? Зачем нам казни? Давайте лучше проведем аукцион! Махиру, детка, неси свои лоты!
Махиру, не растерявшись, тут же выскочила вперед с пачкой фотографий.
– Итак! – крикнула она. – Лот номер один: эксклюзивный снимок спящего Фуюхико, обнимающего подушку с изображением меча! Начальная цена — три порции пиццы и секретный рецепт чая Сонии!
– ЧТО?! – Фуюхико вскочил, опрокинув чашку. – Удали это немедленно, рыжая ведьма! Пеко, где мой меч?!
Пекояма, которая как раз в этот момент тихо вошла в столовую, мгновенно оценила ситуацию. Она не выхватила меч. Вместо этого она достала свой блокнот и начала что-то лихорадочно записывать.
– «Его гнев был подобен бушующему океану...» – шептала она, её глаза горели фанатичным огнем. – «...а его смущение — розовому закату над Киото».
– Пять порций пиццы! – внезапно выкрикнула Аканэ, поднимая руку. – Я хочу это фото! Оно выглядит таким... аппетитным! Хотя, если честно, я бы предпочла фото стейка, но Фуюхико тоже ничего, если его правильно приготовить.
– Продано девушке с вечным голодом! – объявил Монокума, отпивая из бутылки. – Следующий лот... И-ик! Мои личные мемуары «Как я пил вино и ненавидел всех вас»!
– Никому не нужны твои мемуары, медведь! – крикнул Бякуя, не переставая жевать. – Лучше выставь на аукцион ключ от склада с ветчиной!
– Ключ? – Монокума задумался, глядя в пустую бутылку. – Ключ... это скучно. А давайте лучше... давайте поиграем в правду или действие! Хаджиме, ты первый!
Хаджиме почувствовал, как у него подкосились ноги. В этом зале, полном безумцев, пьяных медведей и хакеров-троллей, слово «правда» звучало как смертный приговор.
– Я... я выбираю правду, – пробормотал он, надеясь, что это безопаснее.
– Отлично! – Монокума гадко ухмыльнулся. – Расскажи нам, Хаджиме... о чем ты думал сегодня в 8:42 утра, когда смотрел на Чиаки, которая в это время взламывала твой холодильник?
Хаджиме замер. Его идеальная память мгновенно выдала ответ. Он помнил ту секунду. Он помнил, как свет падал на волосы Чиаки, как она смешно морщила нос, и как он подумал...
– Я... я подумал, что у неё очень странная заколка в виде пиксельного самолетика, – соврал он, густо краснея.
– Ложь! – Чиаки подняла глаза от планшета. – Я только что проверила логи твоих зрачков через камеру планшета. Твои мысли были: «Интересно, если я предложу ей поиграть в приставку, она перестанет менять мои заметки на рецепты кексов?».
В столовой повисла неловкая пауза. Нагито, который всё это время сидел под столом, вдруг высунул голову и сказал:
– А я думаю, что Хаджиме на самом деле — это просто плод воображения этого осьминога, которого ест Бякуя. Это объясняет, почему он всё помнит. Осьминоги ведь очень умные, верно?
– ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! – Ибуки снова ударила по струнам своей воображаемой гитары. – ВРЕМЯ ДЛЯ МОЕГО НОВОГО ХИТА: «ПИЦЦА, ВИНО И РАЗБИТЫЕ МЕЧТЫ»!
Музыка, если это можно было так назвать, обрушилась на присутствующих волной чистого хаоса. Нэкомару пытался перекричать её, призывая к порядку, Микан пыталась уколоть Гандама новой сывороткой, а Монокума начал танцевать вальс с пустой бутылкой.
Хаджиме Хината стоял в центре этого безумия, и его память фиксировала каждую секунду. Он знал, что никогда этого не забудет. К сожалению.
– Знаешь, Хаджиме, – Сония подошла к нему, держа в руках чашку чая, и перекрикивая вопли Ибуки. – В этом есть какая-то странная гармония. Мир рушится, мы заперты на острове с пьяным медведем, но чай всё еще горячий.
– Сония-сан, вы удивительный человек, – искренне сказал Хаджиме.
– Я просто люблю чай, – улыбнулась она. – И смотреть, как Фуюхико-кун пытается отобрать свое фото у Аканэ. Это лучше любого сериала.
Хаджиме посмотрел на своих одноклассников. Бякуя теперь спорил с Тэрутэру о том, можно ли считать осьминога овощем, если его очень сильно прожарить. Хиёко сидела на плечах у Нэкомару и диктовала ему новую главу своего фанфика, где главным злодеем был «Человек-Ветчина». Нагито пытался доказать куску пиццы, что у него есть душа.
– Может быть, – прошептал Хаджиме себе под нос, – это и есть их способ выживания. Просто сойти с ума раньше, чем игра успеет тебя сломать.
Он открыл свой справочник и увидел, что Чиаки снова обновила его статус. Теперь там значилось: «Хаджиме Хината — Главный Хранитель Абсурда и единственный человек, который помнит, где Бякуя спрятал заначку с колбасой».
Хаджиме вздохнул, закрыл планшет и пошел к столу. В конце концов, если мир — это одна большая галлюцинация Нагито, то он хотя бы должен попробовать эту пиццу с осьминогом. Его память подсказывала, что через пять минут Тэрутэру принесет еще одну, и в ней, скорее всего, будет еще больше ананасов.
И он был прав. Ровно через триста секунд двери кухни распахнулись, и Тэрутэру с криком «Гастрономический апокалипсис!» вынес поднос, сияющий в лучах прожектора Монокумы.
Жизнь на острове Бармаглот продолжалась, и она была чертовски точной, абсурдной и пахла дешевым мерло.