← Назад к обзору

Ангел мой

Сталь против бетона

Вечер пятницы в промышленном районе города всегда казался Адель затишьем перед бурей. За год, прошедший с тех пор, как Вика буквально вырвала её из лап смерти в тех проклятых гаражах, многое изменилось. Они съехались, Адель всерьез занялась татуировкой, а Вика... Вика наконец-то начала спать по ночам, не вздрагивая от каждого шороха за окном. Но старые привычки умирали тяжело.

Сегодня компания снова собралась на «точке» — заброшенной спортивной площадке, где бетонные плиты за лето раскалились так, что даже к вечеру отдавали густым, сухим теплом. Вика задерживалась: её вызвали на подработку в торговый центр, и она обещала приехать позже, захватив по дороге чего-нибудь к чаю.

– Слушай, Адель, – Макс лениво подбросил в воздухе зажигалку, – Вика реально думает, что мы тут без неё не справимся? Она мне вчера полчаса втирала, чтобы я не лез в терки с пацанами из Южного.

Адель усмехнулась, поправляя кольцо в губе. Её черные кудри за год стали чуть длиннее, но дерзкий взгляд янтарных глаз остался прежним.

– Она просто заботится, Макс. Ты же знаешь, «Мама Вика» — это диагноз. Она видит в нас детей, которых надо за руку через дорогу переводить.

– Ну, после того, что было год назад, я её понимаю, – тихо добавила Диана, потирая старый шрам на предплечье. – Она тогда как с цепи сорвалась. Я до сих пор помню её глаза. В них не было ничего человеческого. Только лед.

Адель замолчала. Она помнила ту ночь лучше всех. Помнила холод бетона, вкус собственной крови и то, как Вика, её тихий ангел, превратилась в карающее божество. С тех пор Адель поклялась себе, что больше никогда не допустит, чтобы Вике пришлось снова становиться такой. Она хотела, чтобы Вика была счастливой, а не сильной.

Тишина двора была нарушена резким, неприятным звуком — визгом шин. К площадке, поднимая тучи серой пыли, подкатили две темные машины. Тонированные стекла, глухой рокот моторов. Адель почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Это не были «свои».

Из машин начали выходить люди. Шестеро, может, семеро. Все взрослые, крепкие, в спортивках и кожаных куртках, несмотря на теплую погоду. Впереди шел невысокий, жилистый мужчина с неприятной ухмылкой. Его звали Хмурый, и Адель слышала о нем — он заправлял мелким рэкетом на рынках и ненавидел Вику за то, что она когда-то «обломала» ему крупную сделку, сдав его парней полиции.

– Опа, знакомые всё лица, – протянул Хмурый, останавливаясь в паре метров от лавки. – А где же ваша предводительница? Где наша святая Виктория?

Макс медленно поднялся, загораживая собой девчонок.

– Её здесь нет, – отрезал он. – Валите отсюда, Хмурый. Нам проблемы не нужны, и вам, думаю, тоже.

– Проблемы? – Хмурый рассмеялся, и этот смех был похож на хруст битого стекла. – Проблемы у вас начались в тот день, когда ваша девка решила, что она тут закон и порядок. Она думала, мы забудем? Думала, если год прошел, то всё быльем поросло?

Адель встала рядом с Максом. Она чувствовала, как адреналин закипает в жилах, вытесняя страх. Пирсинг на брови хищно блеснул в свете заходящего солнца.

– Вика к вашим делам больше не лезет, – громко сказала она. – Оставьте её в покое.

Хмурый перевел взгляд на Адель, и его ухмылка стала шире.

– А, та самая кудрявая заноза. Любимица нашей Вики. Знаешь, девочка, я ведь специально ждал, когда она отойдет. Бить Вику — это скучно. Она стальная, её не прошибешь. А вот посмотреть, как она будет выть, когда увидит, что мы сделали с её «семьей»... вот это я называю справедливостью.

Он сделал едва заметный жест рукой. Его люди начали окружать площадку.

– Диана, назад! – крикнула Адель, хватая с земли обломок арматуры, который всегда лежал здесь «на всякий случай».

– Бейте их, – коротко бросил Хмурый.

Драка вспыхнула мгновенно. Это не было похоже на честный бой. Чужаки использовали кастеты и короткие дубинки. Макса сбили с ног почти сразу — двое навалились сверху, методично вбивая его в бетон. Костя пытался отбиваться, но его быстро прижали к сетке ограждения.

Адель дралась как дикая кошка. Она не чувствовала боли, когда ей прилетело по ребрам, не слышала криков Дианы. Она видела только искаженные злобой лица врагов. Она ударила одного арматурой по колену, увернулась от захвата другого, но силы были слишком неравны.

Её схватили сзади, заламывая руки. Адель закричала, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Хмурый подошел к ней вплотную, глядя в глаза с неприкрытым наслаждением.

– Ну что, чертенок? Где твои искры? – Он замахнулся, чтобы ударить её по лицу.

– Не трогай её! – Диана бросилась на него, но её грубо оттолкнули, и она упала, ударившись головой о край бетонной плиты.

Адель замерла. Вид лежащей без сознания подруги на мгновение парализовал её. И в этой тишине, возникшей в её голове, она вдруг услышала звук. Знакомый, четкий, размеренный.

Ритмичный стук подошв по асфальту.

Все замерли. Даже люди Хмурого обернулись к входу на площадку.

Там стояла Вика.

Она была в своей обычной черной толстовке, прямые волосы собраны в хвост, на голове — неизменная кепка. В руках она держала пакет из кондитерской. Она выглядела так буднично, так спокойно, что на секунду показалось — она просто ошиблась адресом.

Но потом она подняла голову.

Адель видела, как взгляд Вики скользнул по избитому Максу, по лежащей Диане и, наконец, остановился на ней — Адель, которую крепко держали двое амбалов.

Вика медленно, почти торжественно, поставила пакет с пирожными на чистый участок бетона у входа. Она не сказала ни слова. Она просто сняла кепку и положила её сверху на пакет.

– Вика, беги! У них стволы! – закричал Костя, но его тут же ударили под дых.

Вика даже не вздрогнула. Она начала медленно закатывать рукава толстовки, обнажая татуированные руки. Её лицо было абсолютно непроницаемым — ни гнева, ни страха, только пугающая, запредельная пустота.

– Хмурый, – произнесла она. Её голос был тихим, но он разнесся по площадке, перекрывая шум города. – Ты совершил большую ошибку.

– Да неужели? – Хмурый выхватил из-за пояса нож, поигрывая лезвием. – Нас семеро, Виктория. Ты опоздала на вечеринку.

– Я никогда не опаздываю, – Вика сделала шаг вперед. – Я просто даю вам время осознать, что вы сейчас умрете.

– Схватить её! – рявкнул Хмурый.

Двое парней бросились к ней. Вика не шелохнулась, пока они не оказались вплотную. А потом всё превратилось в смазанное пятно. Она двигалась с такой скоростью и точностью, каких Адель никогда в ней не видела. Первый нападающий рухнул на землю, схватившись за сломанную голень, второй — отлетел в сторону с выбитой челюстью.

Вика не просто дралась. Она уничтожала. В каждом её движении сквозила холодная, расчетливая ярость человека, которому больше нечего терять. Она использовала инерцию врагов против них самих, её удары были короткими и сокрушительными.

– Отпустите Адель, – сказала Вика, останавливаясь в паре метров от Хмурого. – Сейчас. И, возможно, вы уйдете отсюда на своих ногах.

Те двое, что держали Адель, переглянулись. В их глазах читалось сомнение. Вика выглядела как ангел смерти — бледная, спокойная и абсолютно беспощадная.

– Бейте её, придурки! – закричал Хмурый, сам пятясь назад.

Оставшиеся четверо кинулись на неё одновременно. Адель, воспользовавшись тем, что хватка на её руках ослабла, резко дернулась, ударила одного из державших её локтем в живот и вырвалась.

– Вика! – крикнула она, подхватывая с земли выпавшую у кого-то дубинку.

Но Вике не нужна была помощь. Она была в центре этого хаоса, как скала среди бушующего моря. Она перехватила руку нападавшего с ножом, послышался отчетливый хруст кости, и нож со звоном упал на бетон. Вика ударила его коленом в грудь, отбрасывая в сторону, и тут же развернулась к следующему.

Через три минуты всё было кончено.

На площадке стояла тяжелая, липкая тишина, прерываемая только стонами раненых. Люди Хмурого лежали в разных позах, не в силах подняться. Сам Хмурый сидел на земле, прижимая руку к разбитому лицу, и в его глазах больше не было ухмылки — только животный ужас.

Вика стояла посреди площадки. Её дыхание было ровным, словно она не только что раскидала семерых здоровых мужиков, а просто прогулялась по парку. На её щеке была небольшая ссадина, а костяшки пальцев были сбиты в кровь.

Она медленно повернулась к Адель.

– Ты цела? – спросила она.

Адель смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Она видела ту самую Вику, о которой рассказывали легенды. Ту, что спасала Макса из притонов и стояла против отцов-тиранов. Но теперь Адель понимала: эта сила была не даром, а проклятием. Вика ненавидела эту свою часть, но ради них она была готова достать её из самых глубин своей души.

– Да... я... Вик, Диана... – Адель бросилась к подруге, которая уже начала приходить в себя.

Вика подошла к Хмурому. Она наклонилась к нему, и Адель видела, как тот вжался в бетонные плиты.

– Слушай меня внимательно, – тихо произнесла Вика. – Если я еще раз увижу твою машину в этом районе. Если ты или кто-то из твоих шестерок хотя бы посмотрит в сторону моих друзей... я не буду вызывать полицию. Я не буду разговаривать. Я приду к тебе домой. Ты меня понял?

Хмурый судорожно кивнул.

– Убирайтесь, – Вика выпрямилась. – И заберите свой мусор.

Чужаки, поддерживая друг друга, потащились к машинам. Через минуту их и след простыл.

Макс с трудом поднялся, вытирая кровь с губы. Он посмотрел на Вику с благоговейным страхом.

– Вик... спасибо. Мы думали, нам конец.

Вика не ответила. Она подошла к пакету с пирожными, подняла свою кепку и медленно надела её, низко надвигая козырек на глаза. Все её движения стали тяжелыми, словно на плечи ей внезапно опустился огромный груз.

– Помогите Диане и Косте, – глухо сказала она. – Адель, пойдем домой.

Адель подошла к ней, осторожно беря за руку. Ладонь Вики была ледяной и всё еще дрожала от остаточного адреналина.

– Вик, ты как? – прошептала Адель, когда они отошли подальше от площадки.

Вика остановилась под светом старого фонаря. Она сняла кепку, и Адель увидела, что её глаза полны слез.

– Я не хотела, Адель, – прошептала она, и её голос сорвался. – Я так не хотела, чтобы ты снова это видела. Я обещала тебе, что всё это в прошлом.

Адель притянула её к себе, крепко обнимая. Она чувствовала, как Вика буквально рассыпается в её руках, как уходит эта напускная сталь, оставляя лишь израненную, уставшую девушку.

– Ты спасла нас, – Адель гладила её по волосам, целуя в висок. – Ты мой ангел, Вик. С крыльями или с кулаками — мне всё равно. Ты — это ты.

– Я монстр, Адель, – Вика уткнулась носом в её плечо, всхлипывая. – Я видела их лица... я хотела их уничтожить. Внутри меня как будто что-то взорвалось.

– Это называется любовь, глупая, – Адель отстранилась, заглядывая ей в глаза. – Ты защищала свое. И я никогда, слышишь, никогда не буду тебя за это осуждать. Ты не монстр. Ты человек, который слишком долго нес мир на своих плечах.

Они стояли посреди пустынной улицы, две противоположности, нашедшие друг друга в этом жестоком мире. Чертенок, который научился ценить тишину, и ангел, который был вынужден снова обнажить мечи.

– Пойдем домой, – тихо сказала Адель, переплетая свои пальцы с пальцами Вики. – Я обработаю твои руки. А потом мы будем есть те пирожные, если они не превратились в кашу.

Вика слабо улыбнулась. Эта улыбка была хрупкой, как первый лед, но в ней снова начало проглядывать то самое тепло, которое Адель любила больше всего на свете.

– Они, скорее всего, всмятку, – ответила Вика, надевая кепку обратно.

– Плевать. Сладкое — это сладкое.

Они шли по ночному городу, и Адель знала: впереди будет еще много битв. Мир не станет добрее только потому, что они этого хотят. Но теперь она была уверена в одном — она больше не позволит Вике нести этот груз в одиночку.

– Знаешь, Вик, – сказала Адель, когда они подходили к подъезду.

– Что?

– Ты была чертовски крутой. Но больше так не делай. В следующий раз я сама им всем наваляю.

Вика тихо рассмеялась, и этот звук был для Адель лучшей музыкой.

– Договорились, чертенок. В следующий раз — ты первая.

Они зашли в подъезд, оставляя тени прошлого снаружи. Впереди была тихая ночь, теплая квартира и осознание того, что, какие бы бури ни бушевали вокруг, у них всегда есть их собственный, маленький и очень сильный рай на двоих. Адель знала, что Вике еще долго будут сниться эти драки, но теперь она была здесь, чтобы разбудить её, обнять и напомнить, что она — прежде всего человек, которого любят. И этого было достаточно, чтобы победить любую тьму.