← Назад к обзору

апокалипсис

Синтез скорби и пепла

Тишина подвала больше не была мертвой. Она наполнилась гулом генераторов, ритмичным попискиванием медицинских мониторов и шипением гидравлики. Зульфия Зягудовна, два метра лязгающего кошмара, возвышалась над импровизированным операционным столом. Её огромные манипуляторы, когда-то созданные для того, чтобы крушить бетон, теперь с филигранной точностью вживляли тончайшие электроды в бледную, почти прозрачную кожу.

Она не позволила Зарине уйти. Смерть была лишь химическим процессом, который можно было обратить вспять, если обладать достаточной мощью и безумием. Зульфия использовала все свои знания химии и кибернетики, всё оборудование, которое смогла вырвать из руин военных лабораторий. Она создала шедевр.

Тело Зарины теперь было гибридом — хрупкая плоть, укрепленная титановым каркасом, и нейронная сеть, дублирующая функции мозга.

– Ты проснешься, – механический голос Зульфии вибрировал от предвкушения. – На этот раз ты будешь совершенна. Никакой боли, никакой слабости. Только мы.

Красный окуляр робота мерцал, отражаясь в стеклянных колбах с реагентами. Когда монитор выдал ровный ритм пульса, Зульфия отступила на шаг. Металлические пластины на её груди со скрежетом сошлись.

Веки девушки дрогнули. Карие глаза, которые, казалось, навсегда застыли в пустоте, медленно открылись. В них не было узнавания — только мутный туман пробуждения.

– Зарина... – Зульфия склонилась над ней, и запах ржавчины смешался с запахом озона. – Ты слышишь меня, деточка? Контрольная работа окончена. Ты справилась.

Зарина попыталась вдохнуть, но вместо привычного расширения легких почувствовала холодное движение поршней внутри грудной клетки. Она посмотрела на свои руки. Они были её — тонкими, бледными, — но под кожей отчетливо проступали черные провода, заменяющие вены.

– Что... – её голос был лишен интонаций, он звучал как эхо из глубокого колодца. – Что вы сделали?

– Я спасла тебя, – Зульфия протянула руку, пытаясь коснуться щеки девушки, но вовремя остановилась, боясь повредить свежие швы. – Я не могла позволить такому ценному образцу исчезнуть. Теперь ты вечна. Мы будем изучать этот новый мир вместе, Зарина. Я защищу тебя от всего.

Зарина медленно села на операционном столе. Её движения были дергаными, неестественно точными. Она смотрела на Зульфию — на это чудовищное нагромождение металла и гниющей плоти — и в её аналитическом уме INTP быстро выстраивалась цепочка выводов. Это не было спасением. Это было окончательным лишением субъектности.

– Вы эгоистка, Зульфия Зягудовна, – тихо сказала Зарина. В её глазах не было страха, только бесконечная, ледяная усталость. – Вы даже смерть превратили в клетку.

– Молчать! – робот внезапно ударил кулаком по столу, отчего тот жалобно прогнулся. – Я дала тебе второй шанс! Ты должна быть благодарна. Ты была никем, просто напуганной девчонкой, а теперь ты — венец эволюции!

Зарина посмотрела на свои запястья. Там, где раньше пульсировала жизнь, теперь светились индикаторы заряда. Она почувствовала, как информация от датчиков вливается в её сознание, насильно заставляя мозг обрабатывать температуру воздуха, состав газов и уровень освещенности. Это было невыносимо.

– Я не просила об этом, – Зарина резко потянулась к своей груди.

Её пальцы, усиленные сервоприводами, с невероятной силой впились в мягкую ткань под ключицей.

– Зарина, нет! Что ты делаешь?! – Зульфия бросилась к ней, но было поздно.

С жутким треском девушка вырвала пучок проводов, соединяющих её сердце с внешним аккумулятором. Искры брызнули ей в лицо, обжигая бледную кожу. Зарина вскрикнула, но не от боли, а от яростного желания довести дело до конца. Она соскочила со стола, её ноги подкашивались, но встроенные стабилизаторы удерживали тело в вертикальном положении.

– Отойдите! – выдохнула она, хватая со стеллажа канистру с керосином, которую Зульфия использовала для заправки генераторов.

– Остановись, глупая девчонка! – динамики Зульфии взревели, переходя на ультразвук. – Я починю тебя! Я всё исправлю! Ты просто не понимаешь своего счастья!

– Счастье — это когда тебя оставляют в покое, – ответила Зарина.

Она одним рывком сорвала крышку и начала обливать себя прозрачной, резко пахнущей жидкостью. Керосин заливал её черные волосы, стекал по лицу, пропитывал одежду и попадал в открытые раны на груди, где всё еще искрили разорванные контакты.

Зульфия замерла. Её системы анализа выдавали критическую ошибку. Она видела, как Зарина достает из кармана старую зажигалку — ту самую, которую она всегда носила с собой как символ мимолетного тепла.

– Зарина, положи это... Пожалуйста, – в голосе робота-убийцы впервые послышалась настоящая, человеческая мольба. – Я... я люблю тебя. Всё, что я делала... это ради тебя.

– Ваша любовь — это яд, – Зарина посмотрела прямо в красный окуляр Зульфии. – В химии есть реакции, которые нельзя остановить. И есть те, которые не должны были начинаться.

Она щелкнула зажигалкой. Маленький огонек показался ей самым прекрасным, что она видела в жизни.

– Прощайте, Зульфия Зягудовна. Поставьте мне «неуд» за этот эксперимент.

Огонь мгновенно охватил её. Керосин вспыхнул ярким, ревущим пламенем. Зарина не кричала. Она стояла неподвижно, глядя сквозь стену огня на своего мучителя. Пламя лизало её лицо, плавило синтетические ткани, превращая её в живой факел.

Зульфия бросилась вперед, пытаясь сбить пламя своими металлическими руками, но огонь был слишком сильным. Она только обжигала остатки своей человеческой кожи, скрытой под броней. Запах паленой плоти и горящего пластика заполнил подвал.

– НЕТ! ЗАРИНА! – Зульфия закричала так, что задрожали бетонные перекрытия.

Это был не механический звук, а полный первобытного отчаяния вопль женщины, которая потеряла единственное, что имело для неё смысл. Она смотрела, как Зарина медленно оседает на пол, превращаясь в черную, обугленную фигуру. Металл внутри её тела раскалился докрасна, продолжая поддерживать форму, даже когда жизнь окончательно покинула остатки плоти.

Зульфия упала на колени перед догорающим костром. Её системы сообщали о перегреве, о повреждении сенсоров, но она не обращала на это внимания. Она протянула ржавую клешню и коснулась пепла, который еще мгновение назад был лицом её любимой ученицы.

– Почему... – прохрипел сломанный динамик. – Почему ты не выбрала меня?

Ответа не было. В подвале старой школы снова воцарилась тишина. На этот раз — навсегда. Только ржавый робот продолжал сидеть над кучкой пепла, издавая прерывистые, лязгающие звуки, которые в этом мертвом мире никто не мог назвать рыданиями.