← Назад к обзору

Апокалипсис

Стеклянные тени и отзвуки прошлого

Субботнее утро в постапокалиптическом городе не приносило прохлады или покоя. Оно приносило лишь липкий страх и серую гарь, оседавшую на разбитых витринах. Антон, поправляя на плече ремень винтовки, обвёл взглядом свою группу. Пятеро крепких парней и девушек, чьи лица за год превратились в суровые маски выживания. Они верили ему. Они видели в нём Дипломатора — символ порядка в мире, где хаос стал единственным законом.

Но внутри Дипломатора, под слоями твёрдости и решимости, всё ещё жил Антон. Тот самый Антон, который каждую ночь закрывал глаза и видел бледное, сероватое лицо с огромными, пугающе умными глазами. Встреча в переулке неделю назад перевернула всё. Олежа был жив... или, по крайней мере, существовал. Он не был бездумным зверем. Он сохранил искру того самого занудного, правильного и невероятно преданного студента, который когда-то правил его косноязычные речи.

– Слушайте внимательно, – голос Антона прозвучал сухо и властно, разрезая утреннюю тишину. – Сектор Б-14. Офисный центр «Кристалл». Нам нужны медикаменты из аптечного пункта на первом этаже и, если повезёт, сухпайки из архива на втором. Работаем парами. При малейшем шорохе — доклад по рации. Не геройствовать.

Они двинулись вглубь района, где скелеты высоток царапали небо своими обломками. Антон шёл впереди, его чувства были обострены до предела. Но искал он не опасность. Он искал признаки присутствия *его*.

В это же самое время, тремя этажами выше в полуразрушенном офисном здании, Олегсей Душнов занимался тем, что при жизни назвал бы «несанкционированным обыском». Его движения были дёргаными, скованными трупным окоченением, которое он изо всех сил старался преодолеть ежедневными упражнениями. Это выглядело бы комично, если бы не было так грустно: зомби, делающий растяжку, чтобы не превратиться в неподвижную статую.

Олежа замер посреди разгромленного кабинета. Его ноздри трепетали. Запах пыли, старой бумаги и... людей. Целая группа. Сердце, которое не билось, предательски ёкнуло где-то в области воображения. Он пришёл сюда не за человечиной, боже упаси. Он искал вещи.

Его нынешний гардероб оставлял желать лучшего. Старая толстовка, которую он снял с вешалки в каком-то магазине полгода назад, превратилась в грязное лохмотьё. А самое главное — спина. Олежа помнил тот унизительный момент, когда осознал, что его похоронный костюм был разрезан сзади. Это жгло его мёртвое самолюбие больше, чем отсутствие пульса. Он хотел выглядеть... по-человечески. Насколько это вообще возможно для парня, который технически является трупом.

Он забрел в бывшую приёмную. На столе под слоем пыли лежала косметичка. Олежа замер, его пальцы коснулись тюбика тонального крема. «Светло-бежевый». То, что нужно. Если замазать эту нездоровую серость, если надеть капюшон поглубже и не открывать рот... может быть, он сможет пройтись по скверу Героев? Просто посидеть на скамейке, как раньше. Почувствовать себя частью мира, из которого его так бесцеремонно вышвырнули.

Вдруг снизу донёсся резкий звук — звон разбитого стекла. Олежа вздрогнул, выронив тюбик. Люди. Они были близко.

Он быстро юркнул за массивный шкаф, заваленный папками с надписью «Отчётность 2021». Его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. Инстинкт шептал: «Беги или нападай», но разум Олега сел на этот инстинкт сверху и крепко сжал поводья. «Тихо, Олежа, просто сиди тихо», – приказал он себе.

На втором этаже Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он услышал наверху глухой стук — что-то пластиковое упало на кафель.

– Группа, зачищайте первый этаж, – бросил он через плечо своим людям. – Я проверю лестничный пролёт. Кажется, там мародёр.

– Антон, это может быть опасно, – отозвалась одна из девушек, вскидывая автомат.

– Я справлюсь. Оставайтесь на позициях, – отрезал он тоном, не терпящим возражений.

Он поднимался по лестнице почти бесшумно. В руках — пистолет, палец на предохранителе. Антон знал, что обычные зомби не роняют вещи так аккуратно. Они либо ломятся напролом, либо стоят неподвижно, пока не почуют добычу. Тот, кто был наверху, пытался скрыться.

Войдя в приёмную, Антон увидел рассыпанную косметику и открытый шкаф. Воздух здесь был спёртым, но в нём едва уловимо читался тот самый запах — не гнили, а чего-то сухого, как старая бумага. Запах Олега.

Антон нахмурился. Его злило, что кто-то рискует, шныряя здесь в одиночку. В этом мире одиночки долго не жили. Он решил припугнуть незваного гостя, будучи уверенным, что это какой-нибудь отчаявшийся подросток из соседнего лагеря.

– Выходи из-за шкафа! – крикнул он, направляя ствол в сторону тени. – Я не шучу. Считаю до трёх, и я начну стрелять на поражение. Один... два...

За шкафом послышалось судорожное шуршание. Олежа понял, что выбора нет. Если он попытается сбежать через окно, Антон выстрелит. Если останется — выстрелит тем более.

Он медленно, с поднятыми руками, вышел на свет.

Антон замер. Пистолет в его руке дрогнул, но он не опустил его. Перед ним стоял Олежа. На нём была какая-то нелепая, великоватая толстовка, из-под капюшона которой виднелись спутанные каштановые волосы. Лицо его было серым, почти землистым, а на щеке красовалось свежее пятно тонального крема, которое он, видимо, пытался нанести в спешке, размазав его неровным слоем. Это выглядело одновременно жутко и бесконечно жалко.

– Ты... – Антон выдохнул это слово, чувствуя, как в горле встаёт ком. – Опять ты.

Олежа замер, глядя на Антона своими огромными тёмными глазами. В них не было жажды крови. В них была неловкость. Он медленно опустил одну руку и указал на размазанный крем на щеке, а затем на тюбик на полу.

– Ты пришёл сюда за косметикой? – Антон не знал, смеяться ему или плакать. – Олежа, ты серьёзно? Город кишит мертвецами, мои люди внизу готовы стрелять во всё, что не дышит, а ты... ты пытаешься загримироваться?

Олегсей виновато пожал плечами. Он подошёл к столу, взял кусок обгоревшей бумаги и огрызок карандаша, который приметил раньше. Его пальцы двигались неловко, но буквы выходили чёткими.

«Я хотел увидеть сквер», – написал он и протянул листок Антону.

Антон прочитал, и его лицо на мгновение смягчилось. Он вспомнил, как Олежа любил этот сквер. Как они сидели там после пар, обсуждая планы по изменению мира. Тогда всё казалось таким простым.

– В сквере сейчас блокпост, – тихо сказал Антон, опуская пистолет. – Тебя пристрелят раньше, чем ты дойдёшь до первой скамейки. Никакой тональник не скроет того, что ты... – он запнулся, не в силах произнести слово «мёртв».

Олежа опустил голову. Он выглядел таким поникшим, что Антону захотелось подойти и встряхнуть его, а потом обнять, как старого друга. Но он не мог. Расстояние между ними теперь измерялось не метрами, а самой границей бытия.

– Зачем ты это делаешь? – Антон сделал шаг вперёд, вглядываясь в лицо друга. – Почему ты не уходишь из города? Здесь опасно. Мои отряды зачищают сектор за сектором. Рано или поздно они найдут твоё убежище.

Олежа снова начал писать. Карандаш скрипел по бумаге, ломаясь от излишнего давления.

«Я не могу уйти. Я помню. Я должен... помогать?»

– Помогать кому? Мне? – Антон горько усмехнулся. – Олежа, ты едва стоишь на ногах. Ты зомби! Ты должен хотеть сожрать меня, а не писать записки.

Олегсей резко вскинул голову. Его зрачки на мгновение сузились, а из горла вырвалось низкое, вибрирующее рычание. Он ударил себя кулаком в грудь, там, где когда-то билось сердце, и с силой вывел на бумаге одно-единственное слово, подчеркнув его трижды.

«НЕТ».

– Ладно, ладно, тише, – Антон поднял ладони, успокаивая его. – Я знаю. Я видел, что ты сделал в переулке. Но ты понимаешь, что я не могу просто привести тебя в лагерь? Они разорвут тебя. Или меня, если я попытаюсь тебя защитить.

Олежа кивнул. Он всё понимал. Он всегда всё понимал слишком хорошо, в этом была его беда.

Внизу послышались шаги и приглушённый голос по рации:

– Дипломатор, приём. Второй этаж чист? Мы поднимаемся к тебе.

Антон вздрогнул. Его люди были уже на лестнице. Если они увидят Олежу, начнётся бойня.

– Уходи, – быстро прошептал Антон, указывая на пожарный выход в конце коридора. – Быстро! Олежа, беги!

Олегсей замер на секунду, глядя на Антона. В этом взгляде было столько невысказанного, что Антону стало больно дышать. Олежа схватил со стола тюбик крема — видимо, надежда на прогулку в сквере умирала последней — и, хромая, бросился к двери.

– Стой! – Антон окликнул его в последний момент. – Завтра. На старом месте. Принесу тебе нормальную одежду. И... что-нибудь ещё.

Олежа обернулся, коротко кивнул и исчез в тёмном проёме лестницы.

Через секунду в приёмную ворвались двое бойцов.

– Антон! Всё в порядке? Мы слышали голоса.

Дипломатор стоял у окна, глядя на серые улицы. Он медленно убрал пистолет в кобуру и повернулся к группе. Его лицо снова было непроницаемой маской.

– Никого. Просто крысы в шкафах. И старый мусор.

– А это что? – Один из бойцов поднял с пола листок бумаги, на котором Олежа писал своё отчаянное «НЕТ».

Антон выхватил бумагу быстрее, чем тот успел рассмотреть текст.

– Это старый отчёт. Ничего важного, – он скомкал листок и засунул в карман. – Забираем медикаменты и уходим. Здесь больше делать нечего.

Весь путь назад Антон молчал. В его кармане лежал комок бумаги, который жег ему бедро, словно раскалённый уголь. Он думал о том, что мир окончательно сошёл с ума. Он, лидер сопротивления, Дипломатор, только что покрыл зомби. Но не просто зомби.

Он покрыл своего единственного друга.

А в это время в тени разрушенного офиса Олежа сидел на полу, прислонившись к холодной стене. Он открыл тюбик тонального крема и аккуратно, стараясь не дрожать, нанёс немного на тыльную сторону ладони. Крем был слишком светлым, он подчеркивал мертвенность кожи, а не скрывал её.

Олежа вздохнул — это была лишь привычка, воздуха в лёгких не было — и закрыл глаза. Завтра он снова увидит Антона. И, может быть, завтра он сможет выстучать ему морзянкой то, что не поместилось на клочке бумаги.

Что он не просто «существует». Что он всё ещё здесь. И что он всё ещё верит в Дипломатора, даже если сам Дипломатор уже давно перестал в себя верить.