← Назад к обзору

Августа и Рикс

Жажда и власть

Ночь опустилась на Римм, но не принесла с собой прохлады. Стены виллы Флавиев, впитавшие дневной жар, теперь отдавали его обратно, делая воздух в покоях Августы тяжёлым и тягучим. Она стояла у окна, распустив волосы, которые тёмным водопадом падали на её плечи. В полумраке комнаты, освещённой лишь парой высоких свечей, её кожа казалась мраморной, а зелёные глаза — двумя глубокими омутами.

Дверь тихо скрипнула. Августа не обернулась. Она знала этот шаг — тяжёлый, уверенный, принадлежащий человеку, который привык мерить землю как завоеватель, даже если на его запястьях всё ещё незримо звенели цепи.

– Ты пришёл, – её голос прозвучал как шелест шёлка по металлу.

Рикс закрыл за собой дверь. Он был без доспехов, в одной лишь простой тунике, которая едва скрывала мощные рельефы его тела. Запах песка, пота и недавней битвы на арене всё ещё преследовал его, смешиваясь с дорогими благовониями госпожи.

– Ты сама сказала, что не привыкла просить, Августа, – он подошёл ближе, останавливаясь в паре шагов. – Твой раб явился по первому знаку.

Августа медленно повернулась. Её взгляд скользнул по его лицу, отмечая свежую ссадину на скуле и ту яростную, неукротимую искру, что горела в его глазах. Сегодня на арене он был великолепен. Он не просто убивал — он доминировал, превращая каждый выпад в акт абсолютной воли.

– Сегодня ты был похож на бога войны, сошедшего с небес, чтобы покарать смертных, – она сделала шаг к нему, сокращая расстояние. – Мой брат был в восторге. Но я... я видела нечто большее. Я видела, как ты смотрел на трибуны. Ты ненавидел каждого, кто аплодировал твоей силе.

– Я ненавижу этот город, – Рикс подался вперёд, его голос стал ниже. – Я ненавижу правила, по которым вы живёте. И я ненавижу то, что ты чувствуешь мою ненависть и наслаждаешься ею.

– Ненависть — это тоже страсть, Рикс, – Августа протянула руку и коснулась его груди, прямо там, где под кожей бешено билось сердце. – Она делает тебя живым. Она делает тебя... моим.

Рикс резко перехватил её запястье. Его пальцы сжались на её руке, как стальные тиски. В любой другой ситуации Августа приказала бы высечь любого, кто осмелился бы так коснуться её, но сейчас она лишь приподняла бровь, бросая ему немой вызов.

– Ты всё время говоришь о собственности, – прохрипел он, притягивая её к себе так близко, что их дыхание смешалось. – Но посмотри на себя. Ты дрожишь, когда я рядом. Кто из нас на самом деле в ловушке?

– Смелое заявление для того, чья жизнь зависит от моего слова, – Августа не отвела взгляда. Она свободной рукой обхватила его за шею, пропуская жёсткие пряди волос сквозь пальцы. – Но ты прав. Я хочу этого. Я хочу почувствовать ту же агрессию, с которой ты кромсал плоть своих врагов сегодня. Покажи мне её.

Рикс больше не медлил. Его терпение, и без того натянутое как тетива, лопнуло. Он рывком притянул её к себе, впиваясь в её губы поцелуем, который больше напоминал нападение. В нём не было нежности — только голод, копившийся неделями, и желание подчинить себе женщину, которая считала, что подчинила его.

Августа ответила с той же неистовой силой. Она кусала его губы, чувствуя вкус собственной крови, и её ногти впивались в его спину сквозь тонкую ткань туники. Это была борьба за лидерство, танец двух хищников, запертых в одной клетке.

Он подхватил её под бёдра, и Августа инстинктивно обхватила его талию ногами. Рикс донёс её до широкого ложа, застеленного шкурами и дорогими тканями, и практически бросил на него, тут же нависая сверху.

– Ты хочешь зверя? – он сорвал с себя тунику одним резким движением, обнажая торс, покрытый шрамами — картой его страданий и триумфов. – Ты его получишь.

Августа смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было страха — только торжество и тёмное, густое вожделение. Она сама потянулась к застёжкам своего платья, но Рикс опередил её. Его руки, грубые и мозолистые от меча, действовали бесцеремонно, избавляя её от лишних одежд.

Когда их кожа соприкоснулась, Августа едва не вскрикнула от обжигающего контраста. Он был горячим, как песок арены под полуденным солнцем, а она — прохладной, как мрамор тенистых аллей.

– Ты принадлежишь мне, – прошептала она, когда его губы прильнули к её шее, оставляя багровые отметины. – Скажи это...

Рикс замер на мгновение, приподнимаясь на локтях. Его глаза встретились с её изумрудным взором. В этом взгляде была вся его гордость, всё его упрямство.

– Телом — возможно, – ответил он, и его голос вибрировал от напряжения. – Но сегодня... сегодня ты сама отдаёшься гладиатору. И в этой комнате нет госпожи. Есть только женщина, которая жаждет моей силы.

Он вошёл в неё резко, без предупреждения, заставляя её выгнуть спину и вцепиться в его плечи. Августа судорожно выдохнула, её зрачки расширились, заполняя всю радужку. Это было больно и в то же время невероятно правильно. Каждое его движение было наполнено той самой агрессией, о которой она просила. Он не брал её — он завоёвывал её, дюйм за дюймом, превращая её тело в поле боя.

– Да... – сорвалось с её губ, когда он увеличил темп.

Рикс не сдерживался. Его мощные толчки заставляли кровать содрогаться, а Августу — терять связь с реальностью. Она чувствовала мощь его мышц под своими ладонями, слышала его тяжёлое, прерывистое дыхание у своего уха. В этот момент он действительно был богом, диким и первобытным, не знающим пощады.

Августа доминантная, привыкшая контролировать всё вокруг, сейчас наслаждалась своим поражением. Она позволяла ему вести, позволяла ему выплескивать всю ту ярость, что он копил в себе. Она видела, как пот капает с его лба на её грудь, и это казалось ей самым прекрасным зрелищем в мире.

– Рикс... – она произнесла его имя не как приказ, а как признание.

Он перехватил её руки, прижимая их к подушкам над её головой, и посмотрел ей прямо в глаза. В этот момент маски были сброшены. Не было больше интриг, не было политики дома Флавиев, не было мести. Была только эта острая, как лезвие меча, связь.

– Смотри на меня, – потребовал он, и его голос сорвался на рык.

Она смотрела. Смотрела, как он достигает предела, как его лицо искажается в гримасе почти болезненного наслаждения. В этот миг он был абсолютно искренен. И когда финал накрыл их обоих ослепительной вспышкой, Августа почувствовала, как её собственная стена рушится, оставляя её обнажённой не только телом, но и душой.

Долгое время в комнате слышалось только их тяжёлое дыхание. Рикс не спешил отстраняться, он тяжело навалился на неё, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Его сердце всё ещё колотилось о её рёбра.

Августа медленно высвободила одну руку и начала гладить его по волосам. Её пальцы дрожали, но движения были уверенными.

– Ты получил то, что хотел? – тихо спросила она, когда тишина стала почти осязаемой.

Рикс приподнялся, глядя на неё. Его взгляд стал спокойнее, но в глубине всё ещё тлели угли.

– Я получил то, в чём нуждался, – он отстранился и сел на краю кровати, спиной к ней. Его мощный силуэт чётко вырисовывался в лунном свете. – Но не думай, что это сделало меня твоим псом, Августа.

Она приподнялась на локтях, не заботясь о том, что простыня сползла, обнажая её тело.

– Псы мне не интересны, Рикс. Мне нужен волк. Тот, кто может укусить руку, которая его кормит, но предпочтёт разорвать горло моим врагам.

Рикс обернулся, его губы тронула тень усмешки — горькой и понимающей.

– Ты опасная женщина. Ты играешь с чувствами так же легко, как Кассий играет с жизнями в лудусе.

– Мы все во что-то играем, – Августа поднялась и подошла к нему со спины, обнимая за плечи. Она прижалась щекой к его тёплой коже. – Но сегодня это не было игрой. По крайней мере, для меня.

Рикс накрыл её ладонь своей. Его хватка была уже не грубой, а скорее защищающей.

– Завтра всё вернётся на свои места, – сказал он, глядя в темноту угла. – Ты будешь госпожой в пурпуре, а я — рабом в пыли.

– Пурпур — это лишь краска, Рикс, – прошептала она ему в ухо. – А пыль можно смыть. То, что произошло здесь, останется между нами. Это наша тайна. Наше оружие.

Он встал, медленно одеваясь. Каждое его движение было наполнено какой-то новой, доселе не виданной в нём грацией. Он больше не выглядел как человек, потерявший всё. Он выглядел как человек, обрёл что-то крайне важное.

– Я пойду, – Рикс подошёл к двери, но прежде чем выйти, обернулся. – На следующей неделе великие игры. Ты будешь там?

– Я не пропущу твой триумф, – Августа стояла посреди комнаты, окутанная тенями. – Иди. И помни, Рикс... ты обещал мне головы моих врагов.

– Я помню, – коротко бросил он и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Августа осталась одна. Она подошла к окну, подставляя лицо ночному ветру, который наконец-то принёс долгожданную прохладу. Она чувствовала себя опустошённой и одновременно наполненной новой, тёмной энергией.

Рикс Остер был огнём. А она была той, кто решился направить этот огонь, зная, что может сгореть сама. Но глядя на спящий Римм, Августа знала — эта ночь изменила правила игры. Теперь у неё был не просто гладиатор. У неё был союзник, чья верность была скреплена не клятвой, а страстью и кровью.

– Мы ещё покажем им, на что способны те, кому нечего терять, – прошептала она, глядя на звёзды.

Впереди был долгий путь, полный предательств и сражений, но сегодня Августа Флавий впервые за долгое время чувствовала, что она не одна в этой бесконечной борьбе за власть. И этот вкус свободы, который она ощутила в объятиях Рикса, был слаще любого вина.