← Назад к обзору

бессмертный

Призраки прошлого и тяжесть будущего

Утро началось не с кофе, а с резкого ощущения сырости и тяжести. Никита открыл глаза, глядя в потолок, где по старой побелке ползла едва заметная трещина. Солнечный луч бесцеремонно бил в лицо, высвечивая каждую ворсинку на его пепельной шерсти. Он попытался перевернуться на бок, но округлившийся живот, ставший за последнюю неделю заметно плотнее, мешал маневру. Подгузник, переполненный за ночь, неприятно оттягивал поясницу, напоминая о том, что его тело теперь живет по собственному расписанию, не считаясь с достоинством бывшего студента-юриста.

– Проснулся, чудо природы? – Голос кота раздался откуда-то из-под шкафа.

Никита свесил голову с кровати. Кот сидел в тени, вылизывая лапу. Его желтые глаза светились в полумраке, как два магических фонаря.

– Заткнись, – прохрипел Никита, пытаясь нащупать на тумбочке стакан воды. – У меня всё тело ломит.

– Это кости перестраиваются, – философски заметил кот, перестав умываться. – Ты же теперь не просто человек, ты — сосуд. В тебе зреет нечто, что не имеет названия в ваших скучных учебниках биологии. Гордись.

– Гордиться тем, что я не могу дойти до туалета без хруста липучек? – Никита наконец сел, тяжело дыша. – Ты издеваешься надо мной.

– Я лишь констатирую факт. Твой друг Даня, кстати, ушел час назад. Оставил записку и свежую упаковку «ночных». Сказал, что у него зачет по гражданскому праву.

Никита взглянул на тумбочку. Действительно, там лежал листок бумаги с размашистым почерком: «Спи, солнце. Буду к обеду. Наруто ошивался у подъезда, я вызвал такси прямо к дверям, так что он меня не зацепил. Люблю».

Упоминание Наруто заставило хвост Никиты нервно дернуться и ударить по матрасу. Предательство лучшего друга до сих пор ощущалось как открытая рана, в которую щедро насыпали соли. Наруто всегда был душой компании, громким, ярким, немного безрассудным. Они вместе мечтали о том, как откроют свою контору. А теперь Наруто стал тем, кто рассылает по общим чатам фотографии Никиты, сделанные в тот злополучный день, когда трансформация только началась и он в панике метался по коридорам университета.

– Он не оставит меня в покое, да? – спросил Никита, обращаясь скорее к пустоте, чем к коту.

– Такие, как он, питаются чужой слабостью, – промурлыкал кот, выходя на свет. – Но он не понимает, что ты не слаб. Ты просто... другой.

Никита с трудом поднялся и побрел в ванную. Процесс смены подгузника всегда занимал много времени. Лапы, хоть и были ловкими, всё еще иногда подводили его, когда дело касалось мелкой моторики липучек. Он смотрел в зеркало на свое отражение: пушистая морда с аккуратным розовым носом, длинные уши, которые теперь жили своей жизнью, реагируя на каждый шорох, и этот нелепый, огромный белый памперс, скрывающий нижнюю часть его тела.

– Какой сюрреализм, – прошептал он, поглаживая живот.

Внезапно внутри что-то отчетливо толкнулось. Это не было похоже на газы или простое сокращение мышц. Это был акцентированный удар. Никита замер, затаив дыхание. Сердце забилось где-то в горле.

– О боже... – Он опустился на край ванны. – Оно шевелится.

– А ты думал, там пустота? – Кот запрыгнул на раковину и заглянул Никите в глаза. – Там жизнь. Твоя копия. Твое продолжение.

В дверь позвонили. Звонок был настойчивым, длинным, совсем не похожим на деликатный стук Химавари или уверенный ключ Дани. Никита похолодел.

– Не открывай, – посоветовал кот, прижав уши. – За дверью пахнет желчью и дешевым одеколоном.

Никита накинул длинный махровый халат, который хоть как-то скрывал его состояние, и подошел к двери. Посмотрел в глазок. На лестничной клетке стоял Наруто. Он выглядел помятым, в руках вертел телефон, а на лице играла та самая кривая ухмылка, которую Никита раньше принимал за дружескую иронию.

– Никитос! Я знаю, что ты там! – крикнул Наруто, ударив кулаком в дверь. – Выходи, пушистик. Я тут принес тебе подарок — пачку кошачьего корма. Или тебе уже пора покупать детское питание? Говорят, ты там совсем раздобрел!

Никита прислонился лбом к холодному дереву двери. Дрожь била его тело, хвост под халатом судорожно прижался к ногам.

– Уходи, Наруто, – тихо сказал он, надеясь, что голос не сорвется.

– О, заговорил! – Наруто рассмеялся, и этот смех эхом отозвался в пустом коридоре. – Слышь, а это правда, что ты в памперсах ходишь? Пацаны на курсе ставки ставят — ты теперь лаешь или мяукаешь? А может, ты сразу забеременел, чтобы в армию не идти? Гениальный ход, адвокатишка!

– Убирайся, – уже громче повторил Никита. – Даня вызвал полицию за преследование. Тебя вышвырнут из универа.

– Даня? Твой этот... защитник? – Голос Наруто стал ядовитым. – Он просто развлекается с тобой, пока ты экзотичный. Кому ты нужен будешь, когда из тебя вылезет еще один такой же уродец? Ты — ошибка природы, Никита. И я сделаю всё, чтобы мир об этом не забыл.

Никита почувствовал, как внутри закипает странная, незнакомая ранее ярость. Это не была человеческая обида, это было что-то древнее, животное. Шерсть на загривке встала дыбом, а когти непроизвольно высунулись из подушечек, впиваясь в ладони.

– Ты хочешь увидеть, кто я? – прорычал Никита, сам пугаясь звука собственного голоса. – Заходи, Наруто. Посмотрим, хватит ли у тебя смелости повторить это мне в лицо.

Он щелкнул замком и распахнул дверь.

Наруто не ожидал такой резкости. Он отшатнулся, глядя на Никиту. Перед ним стояло существо выше его ростом, покрытое густым мехом, с горящими глазами и оскаленной пастью, из которой виднелись острые клыки. Халат распахнулся, обнажая огромный живот и край подгузника, но в этот момент это не выглядело смешным. Это выглядело пугающим.

– Ты... ты что... – Наруто побледнел, его самоуверенность испарилась в мгновение ока.

– Что, не так весело, когда «зверушка» открывает клетку? – Никита сделал шаг вперед, тяжело переступая лапами. – Ты называл меня другом. Мы клялись, что будем стоять друг за друга горой. А ты превратил мою трагедию в шоу.

– Никит, я... я просто шутил... – Наруто попятился к лестнице, едва не споткнувшись.

– Убирайся. И если я еще раз увижу твою рожу рядом с этим домом или услышу хоть одно слово о себе в универе — я забуду, что когда-то был человеком. Понял?

Наруто кивнул, развернулся и бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Никита стоял в дверном проеме, тяжело дыша. Ярость медленно уходила, оставляя после себя опустошение и дикую усталость. Он закрыл дверь и сполз по ней на пол, обхватив живот руками.

– Неплохо, – кот сидел на тумбочке в прихожей, одобрительно кивая. – Для первого раза — очень убедительно. Но ты перенапрягся. Тебе нельзя нервничать в твоем положении.

– Замолчи, пожалуйста, – выдохнул Никита. – Просто помолчи.

Через полчаса пришла Химавари. Она сразу заметила, что Никита не в себе. Она принесла свежие фрукты и какую-то книгу по уходу за «необычными питомцами», которую нашла в закрытом отделе библиотеки.

– Он был здесь, да? – спросила она, усаживая Никиту на диван и накрывая его пледом. – Я видела, как он вылетел из подъезда, будто за ним черти гнались.

– Я его напугал, Хима, – Никита закрыл глаза, чувствуя, как она мягко гладит его по уху. – Я сам себя напугал. Я не знал, что могу так рычать.

– Это инстинкты, Никит. Ты защищаешь себя и ребенка. Это нормально. Наруто получил то, что заслужил. Он трус, который силен только тогда, когда жертва не может ответить.

– А если он прав? – Никита открыл глаза, в них блестели слезы. – Если Даня со мной только из-за любопытства? Если я действительно просто... ошибка?

Химавари взяла его за лапу, сжав ее своими теплыми ладонями.

– Даня любит тебя. Я вижу, как он смотрит на тебя. Он не видит шерсти или памперсов, он видит человека, который попал в беду и справляется с ней с невероятным мужеством. И я здесь не из любопытства. Ты мой лучший друг. И точка.

Никита прижался лбом к ее плечу. Ему стало немного легче. В такие моменты мир не казался таким враждебным.

Вечером вернулся Даня. Он принес огромный пакет с едой и новую присыпку, которая, по словам аптекаря, должна была лучше помогать от раздражения под подгузником. Узнав о визите Наруто, он сначала разозлился, порываясь найти его и «поговорить по-мужски», но Никита его остановил.

– Не надо, Дань. Я сам справился. Кажется, он больше не придет.

– Надеюсь, – Даня вздохнул, опускаясь рядом с Никитой на кровать. – Как ты себя чувствуешь?

– Оно толкается. Очень сильно.

Даня осторожно положил ладонь на живот Никиты. Спустя минуту он почувствовал ответное движение и просиял.

– Ого! Ничего себе. Настоящий богатырь растет. Или богатырша.

– Скорее, котенок, – грустно улыбнулся Никита.

– Самый лучший котенок в мире, – Даня поцеловал его в щеку. – Давай, поворачивайся. Пора менять «экипировку», а то ты уже весь изерзался.

Никита послушно лег на спину, глядя на то, как Даня привычными движениями расстегивает липучки. Это было унизительно, да. Но в руках Дани это превращалось в акт заботы, в нечто интимное и лишенное брезгливости.

– Знаешь, – сказал Даня, нанося присыпку, – я сегодня говорил с одним профессором... анонимно, конечно. Он сказал, что мутации такого типа могут быть обратимы. Но только после родов.

Никита замер.

– Правда? Я смогу снова стать человеком?

– Возможно. Но он сказал, что есть риск потерять связь с ребенком, если он родится фурри. Тебе придется выбирать.

Никита посмотрел на кота, который сидел на подоконнике и смотрел на луну. Кот обернулся и подмигнул ему.

– Выбор — это всегда иллюзия, – прошептал голос в голове Никиты.

Никита снова перевел взгляд на Даню. Тот улыбался, аккуратно застегивая новый, чистый памперс на его бедрах. Внутри Никиты снова что-то толкнулось — нежно, почти ласково.

– Я не хочу загадывать, – тихо произнес Никита. – Сейчас я просто хочу, чтобы завтра наступило. И чтобы ты был рядом.

– Я буду, – пообещал Даня, забираясь под одеяло и обнимая свое пушистое сокровище. – Всегда.

За окном шумел город, где-то в чатах Наруто захлебывался от злости, не в силах признаться в собственном страхе, а в маленькой квартире в тишине зрела новая жизнь, связывая воедино два мира — человеческий и тот, что пришел из снов и древних легенд. Никита заснул, и в этот раз ему не снились суды и кодексы. Ему снился бескрайний лес, где он бежал по мягкой траве, а рядом с ним прыгал маленький пепельный комок, и никто не смел называть их ошибкой.