← Назад к обзору

Без заголовка

Грохочущая тишина и аромат персиков

Поступление в академию Юэй казалось Мироку сном, от которого она боялась проснуться. Когда пришло заветное письмо с проекцией Всемогущего, она долго не могла поверить, что её приняли на геройский факультет. Её, «странную» девочку из приюта, чья причуда пахла железом и кровью. Но экзаменаторы увидели потенциал не в опасности её дара, а в том, как филигранно она управляла металлическими пластинами, обездвиживая роботов, и как самоотверженно пыталась помочь раненым абитуриентам, даже бледнея от потери собственной энергии.

Теперь она была частью класса 1-А. И, к её огромному удивлению, здесь никто не смотрел на неё косо.

Вечер в общежитии «Хайтс Альянс» выдался шумным. В общей гостиной витал аромат попкорна, дешёвого лимонада и чего-то уютного, домашнего. Мироку сидела на мягком ковре, прижав колени к груди. В её руках был неизменный атрибут — большая кружка с крепким кофе, а рядом на блюдце лежал очищенный и нарезанный дольками персик.

– Ми-тян, ну не кисни! – Мина Ашидо, розовая и энергичная, буквально свалилась на диван рядом с ней, едва не задев рожками лампу. – Ты сегодня на тренировке была просто супер! Бакуго даже не взорвал тебя, когда ты перехватила его атаку своими пластинами. Это же прогресс!

– Он просто... – Мироку запнулась, чувствуя, как краснеют щеки. – Он просто был занят Деку-куном. Я была лишь помехой на пути.

– Ой, да ладно тебе! – встряла невидимая Тору Хагакурэ, чьё присутствие выдавали только парящие в воздухе перчатки. – Бакуго на всех орет, а на тебя — так, ворчит для приличия. Ты на него как-то успокаивающе действуешь. Может, это твоя скрытая причуда?

Мироку тихо рассмеялась, отпивая кофе. Горький вкус привычно обжег язык, даря чувство контроля.

– Нет, Тору-тян. Моя причуда совсем не про спокойствие.

Она невольно посмотрела на свои ладони. Под кожей, скрытые от чужих глаз, пульсировали вены, несущие ту самую жизненную силу, которую она могла отдать. Или забрать. В уголках её памяти всё ещё жили холодные стены детского дома и испуганные лица воспитателей. Но здесь, среди этих ребят, тени прошлого казались не такими густыми.

– Девочки, смотрите, что я нашла! – Очако Урарака подошла к ним, сияя своей доброй улыбкой. – Я купила те самые моти с матчей, о которых мы говорили. Мироку, тут есть и с персиком, специально для тебя!

– Спасибо, Очако-тян, – Мироку приняла угощение, чувствуя, как в груди разливается тепло. – Вы такие добрые ко мне.

– А как иначе? – Мина обняла её за плечи, бесцеремонно притягивая к себе. – Мы же будущие герои! Мы должны поддерживать друг друга. Кстати, о героях... Ми-тян, ты всё ещё фанатеешь от Полночи?

Мироку кивнула, её глаза на мгновение вспыхнули фанатичным блеском.

– Она потрясающая. Она не боится своей женственности и использует причуду, которая кажется «опасной» или «неудобной», с такой грацией. Она доказывает, что образ героя может быть любым.

– А Старатель? – подал голос Каминари, проходящий мимо с тарелкой чипсов.

Лицо Мироку мгновенно изменилось. Мягкость исчезла, уступив место холодной, почти металлической жёсткости.

– Старатель — это не герой, – отрезала она. – Это человек, который сжигает всё на своём пути ради рейтинга. Истинный герой должен созидать, а не просто разрушать «зло». Если ты не можешь спасти душу того, против кого сражаешься, ты просто сильный боец, но не символ мира.

В гостиной на секунду стало тихо. Даже Бакуго, сидевший в углу с недовольным видом, перестал рычать на Киришиму и покосился на Мироку.

– Хмпф, – буркнул Кацуки. – Опять заладила свою шарманку про «спасение всех подряд». Злодеи — это мусор, их надо выносить.

– Люди — не мусор, Бакуго-кун, – тихо, но твердо ответила Мироку, не отводя взгляда. – Злодеями не рождаются. Ими становятся, когда общество, полное «героев», проходит мимо их боли.

– Ты слишком много думаешь о тех, кто этого не стоит, – бросил он, но, на удивление, не стал развивать спор, вернувшись к своему телефону.

Мина поспешила разрядить обстановку:

– Ой, смотрите! Шинсо-кун пришел!

Сердце Мироку пропустило удар и пустилось вскачь, словно испуганная птица. Она резко обернулась к дверям.

Хитоши Шинсо, недавно переведенный на геройский курс и прикрепленный к их классу для дополнительных занятий, стоял в проеме, выглядя так, будто он не спал последнюю неделю. Его фиолетовые волосы были в еще большем беспорядке, чем обычно, а под глазами залегли глубокие тени.

– Привет всем, – пробормотал он, направляясь к автомату с напитками.

– Хи-кун! – не удержалась Мироку, прежде чем успела подумать.

Шинсо остановился и повернул голову. Заметив Мироку, он чуть заметно смягчился. Та самая призрачная улыбка, которую она впервые увидела еще в средней школе Набу, на мгновение коснулась его губ.

– Привет, Ми-тян. Опять пьешь свой дегтярный кофе в такое время? Не уснешь ведь.

– Мне... мне нужно доделать проект по английскому, – соврала она, чувствуя, как щеки пылают. – А ты? Тоже тренировался с Айзавой-сенсеем?

– Угу, – он подошел ближе к их компании и, помедлив, сел на край кресла рядом с диваном девочек. – Этот человек — садист. Мои мышцы чувствуют себя так, будто их пропустили через мясорубку.

Мироку невольно подалась вперед. Внутри неё боролись два чувства: привычная стеснительность и жгучее желание помочь. Её причуда исцеления была болезненной для неё самой — она буквально отдавала частицу своей жизни, — но ради него она была готова на всё.

– Я... я могла бы помочь, – прошептала она, глядя на его уставшие плечи. – Немного подлечить. Совсем чуть-чуть, чтобы снять боль.

Хитоши внимательно посмотрел на неё. Он знал о её причуде больше, чем остальные. Он помнил те разговоры в пустом классе Набу и знал, какую цену она платит за каждый «дар» исцеления.

– Нет, Мироку, – твердо сказал он. – Оставь свои силы для себя. Тебе завтра тоже на полигон. Просто... подвинься, я посижу тут.

Мина и Очако переглянулись, обмениваясь многозначительными улыбками. Мироку же была готова растаять на месте. Она послушно сдвинулась, освобождая больше места, хотя Шинсо и так сидел отдельно.

– Хочешь персик? – она протянула ему блюдце. – Они очень сладкие. Помогают восстановить сахар в крови.

– Давай, – Хитоши взял дольку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

Мироку показалось, что через это касание прошла электрическая искра. Металлические заклепки на диване едва заметно завибрировали, откликаясь на её внутренний всплеск эмоций. Она тут же сжала кулаки, усмиряя металл.

– Знаешь, – вдруг сказал Шинсо, глядя на то, как Иида пытается вразумить Каминари и Миноту. – Я всё еще думаю о том, что ты сказала тогда, в средней школе. Про ответственность героев.

Мироку замерла, не смея дышать.

– Ты всё еще так считаешь? – продолжил он. – Даже здесь, когда ты видишь, сколько усилий прилагают все, чтобы стать «правильными» героями?

– Даже больше, чем раньше, – ответила она, глядя в его фиолетовые глаза. – Посмотри на нас. Мы учимся сражаться, учимся использовать силу. Но нас почти не учат слушать. Если бы кто-то выслушал Химико Тогу до того, как она совершила свое первое преступление... Если бы кто-то понял, что её жажда крови — это не зло, а физиология, с которой ей нужна помощь... Мир был бы другим.

– Ты странная, – повторил он свою любимую фразу, но в этот раз в ней слышалось не недоумение, а глубокое уважение. – Но, возможно, именно такая странность и нужна этому миру.

– Эй, философы! – Мина вклинилась в их разговор, не выдержав серьезной ноты. – Хватит о грустном! Шинсо-кун, ты слышал, что на следующей неделе нас везут в тренировочный лагерь в горы?

– Слышал, – вздохнул Хитоши. – Опять бег с препятствиями и минимум сна.

– Зато там будут горячие источники! – Тору радостно захлопала в ладоши (точнее, её перчатки издали характерный звук). – Ми-тян, мы обязательно пойдем вместе!

Мироку улыбнулась, чувствуя, как напряжение окончательно покидает её. Она посмотрела на своих друзей, на Хитоши, который лениво жевал персик, на Бакуго, который перестал орать и теперь просто хмуро слушал Киришиму.

Это была её семья. Люди, которые приняли её с её страхами, с её любовью к крови и металлу, с её ненавистью к самому популярному герою страны.

– Знаешь, Хи-кун, – тихо сказала она, когда девочки отвлеклись на обсуждение купальников. – Я всё ещё боюсь.

– Чего? – он повернул к ней голову.

– Своей причуды. Того, что однажды мне придется выпить чью-то кровь, чтобы спасти кого-то важного. Я боюсь, что после этого я перестану быть собой. Стану... как те, кого общество называет монстрами.

Хитоши молчал несколько секунд. Затем он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его рука была большой, мозолистой от тренировок с лентами, но удивительно теплой.

– Если это случится, – произнес он низким, уверенным голосом, – я буду рядом. И если ты вдруг забудешь, кто ты, я использую свою причуду и прикажу тебе вспомнить. Идет?

Мироку почувствовала, как на глазах наворачиваются слезы. Она быстро моргнула, стараясь не расплакаться от счастья прямо здесь, при всех.

– Идет, – прошептала она.

Вечер продолжался. В гостиной становилось всё шумнее, кто-то включил музыку, Джиро начала подпевать, а Тодороки принес поднос с холодным чаем. Мироку сидела в центре этого хаоса, чувствуя руку Хитоши на своей ладони и вкус персика на губах.

Она знала, что впереди будет много трудностей. Будут битвы, будет боль, и, возможно, ей действительно придется столкнуться со своими самыми темными страхами. Но сейчас, в этом моменте, наполненном светом ламп и смехом друзей, она верила: она сможет стать героем. Своим собственным, особенным героем, который не делит мир на черное и белое, а просто протягивает руку тем, кто оказался в темноте.

Потому что даже в самом холодном металле может зародиться тепло, если к нему прикоснуться с любовью. А глициния, её любимый цветок, хоть и была ядовитой, всегда тянулась к солнцу. И Мироку Сугияма собиралась делать то же самое.