← Назад к обзору

Біль

Последний аккорд тишины

Ветер на мосту Банпо не был ласковым. Он пробирался под тонкую ткань рубашки, кусая кожу холодом, и путал светлые волосы, которые Кай так тщательно укладывал всего несколько часов назад. Внизу, глубоко под ногами, река Хан казалась не водой, а густым, чернильным шелком, который медленно колыхался в такт городскому пульсу. Огни Сеула отражались в ней дрожащими золотыми нитями, но для Хюнина Кая этот свет больше не имел смысла.

Он чувствовал себя выпотрошенным. Та сцена в машине Сана, те теплые слова утешения — всё это казалось сном, который разбился о суровую реальность его собственного сознания. Он не мог просто войти в их идеальный мир. Он не мог быть «пятым колесом» в гармоничном союзе четырех доминантов. Он был бетой. Пустым местом в уравнении великих сил. Ни-Ки был прав, когда ушел. Дедушка был прав, когда сводил его с другими бетами. Даже Сан, в своей бесконечной доброте, был прав, пытаясь его спасти, но Кай не хотел быть спасенным из жалости.

– Я просто хочу, чтобы всё замолчало, – прошептал Кай, глядя на свои дрожащие пальцы.

Он вспомнил своих братьев. Ёнджун, который всегда учил его быть сильным. Субин, подставлявший плечо в самые трудные минуты. Бомгю и Тэхён, которые вечно подшучивали над его неуклюжестью, но любили его больше жизни. Сердце предательски сжалось. «Простите меня», – пронеслось в голове. Но боль от осознания собственной ненужности в мире альф и омег была сильнее любви к семье. Она была как черная дыра, поглощающая всё светлое.

Кай перелез через перила. Металл был ледяным, обжигающим. На мгновение он замер, вдыхая запах бензина и речной сырости. В голове всплыл образ Сана — его пронзительные глаза, его запах сандала.

– Прощай, Сан-хён, – сорвалось с губ вместе с облачком пара.

Он не прыгнул — он просто отпустил руки, позволяя гравитации забрать то, что осталось от его разбитой души. Полет длился вечность и секунду одновременно. Холодная вода приняла его тело не как объятия, а как удар бетонной плиты, выбивая из легких последний воздух.

***

В доме Чхве Сана царила уютная атмосфера, которая обычно предвещала тихий семейный вечер. Тэмин расставлял на столе изящные бокалы, Чонин, напевая что-то под нос, выкладывал на блюдо дымящееся мясо, а Чанбин спорил с Саном о деталях новой сделки.

– Где Кай? – вдруг спросил Чонин, оглядываясь. – Он ведь только что был в гостиной, я просил его помочь с салфетками.

Сан нахмурился. Он почувствовал странное беспокойство еще десять минут назад, когда аромат сандала в его собственной крови внезапно стал горьким, словно его опалило огнем.

– Я думал, он пошел в ванную, – ответил Сан, поднимаясь с кресла. – Кай-я?

Тишина была ответом. Сан прошел в коридор, заглянул в гостевую комнату. Пусто. На столике у входа лежала его ветровка, которую Чанбин набросил ему на плечи в машине, но самого парня нигде не было. Входная дверь оказалась не заперта.

– Он ушел? – Чанбин подошел к Сану, его лицо мгновенно стало серьезным. – Без куртки? В таком состоянии?

– Его телефон, – Тэмин поднял с дивана забытый гаджет. Экран светился от пропущенных вызовов. – Звонит Субин. Много раз.

Сан выхватил телефон и нажал «принять». Голос старшего брата Кая звучал не просто взволнованно — он был на грани истерики.

– Кай у вас? Скажите, что он у вас! – кричал Субин. – Он отправил нам общее сообщение... Боже, Сан, он написал «спасибо за всё, простите, что я не такой, как вы». Мы отследили его последнее местоположение через приложение... это мост Банпо!

Телефон выпал из рук Сана. Мир вокруг на мгновение потерял краски. Доминантный альфа внутри него взвыл, чувствуя потерю того, кого он уже подсознательно пометил как часть своей стаи, своей жизни.

– На мост. Живо! – прорычал Сан, срываясь с места.

***

Когда они долетели до моста, там уже работали мигалки полиции и скорой помощи. Ёнджун стоял у перил, его удерживали Бомгю и Тэхён, в то время как Субин сидел на асфальте, закрыв лицо руками. Его плечи сотрясались от рыданий.

Сан выскочил из машины еще до того, как Чанбин успел ее полностью остановить. Он бежал к обрыву, расталкивая полицейских, игнорируя крики и требования остановиться.

– Где он?! – Сан схватил за грудки первого попавшегося офицера. – Где Хюнин Кай?!

– Господин, успокойтесь, – офицер пытался отстраниться, но хватка доминантного альфы была смертельной. – Спасатели в воде. Мы нашли только его ботинок на кромке...

– В воде? – голос Тэмина, подошедшего следом, прозвучал ломко. Он прижал ладонь к губам, глядя на темную, равнодушную реку.

Чонин вцепился в руку Чанбина, его глаза были полны ужаса. Они все чувствовали это — тяжелое, свинцовое облако отчаяния, которое оставил после себя Кай.

– Он не мог... он же только что улыбался нам, – прошептал Чонин.

В этот момент из темноты под мостом раздался звук мотора спасательного катера. Прожектор разрезал тьму, указывая на что-то белое, качающееся на волнах.

– Нашли! – закричали с катера. – Поднимайте лебедку! Живее, пульс нитевидный!

Сан перемахнул через ограждение, спрыгивая на техническую платформу ниже, чтобы быть ближе к воде. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, ребра вот-вот треснут. Он видел, как на палубу катера вытащили бледное, безжизненное тело. Мокрая рубашка облепила худые плечи, светлые волосы превратились в грязные пряди, закрывающие лицо.

– Кай! – закричал Сан, и в этом крике было столько первобытной боли, что даже шум города, казалось, затих.

Братья Кая бросились к спуску. Ёнджун, обычно такой собранный, спотыкался на ровном месте. Субин кричал имя младшего брата, срывая голос.

Когда спасатели вынесли носилки на дорогу, медики уже вовсю проводили реанимацию. Разряд дефибриллятора заставил тело Кая выгнуться, но тонкая линия на мониторе оставалась предательски ровной.

– Еще раз! – командовал врач. – Заряжай!

Сан стоял в нескольких шагах, удерживаемый Чанбином и Тэмином. Он видел, как вода стекает с кончиков пальцев Кая. Это был его Кай. Его маленький барабанщик, который смотрел на него влюбленными глазами восемь лет, думая, что никто этого не замечает. Сан замечал. Он всегда замечал, но боялся разрушить хрупкий мир беты своей сложной, тяжелой любовью.

– Пожалуйста, – шептал Сан, и слезы, которые он не проливал годами, обжигали щеки. – Пожалуйста, не уходи. Я всё исправлю. Я построю для тебя мир, где тебе не нужно будет быть альфой или омегой. Просто живи.

– Есть ритм! – выкрикнул медик. – Слабый, но есть! Кислород, быстро! Везем в госпиталь Святой Марии!

Носилки задвинули в машину скорой помощи. Сирены взвыли, разрезая ночную тишину. Братья Кая, не раздумывая, бросились к своим машинам.

Сан стоял на пустом асфальте, глядя на кровавое пятно от мигалок, исчезающее вдали.

– Мы едем за ними, – твердо сказал Чанбин, кладя руку на плечо Сана. – Мы не оставим его.

– Он сделал это из-за нас, – тихо произнес Тэмин. – Из-за того, что почувствовал себя лишним. Мы были так заняты своим счастьем, что не заметили, как его мир рушится.

– Больше нет, – Сан повернулся к своим партнерам, и в его глазах горела холодная, яростная решимость. – Если он выживет... а он выживет, клянусь своей кровью... он больше никогда не почувствует себя «просто бетой». Он будет нашим. Центром нашего мира. И мне плевать, что скажет его дед или всё общество Сеула.

***

Больничные коридоры пахли стерильностью и смертью. Семья Хюнина — четверо братьев — сидели в ряд на жестких стульях, напоминая тени самих себя. Ёнджун безостановочно мерил шагами пространство, Субин смотрел в одну точку, Бомгю и Тэхён сидели, обнявшись, пытаясь согреть друг друга.

Когда в конце коридора появилась четверка Сана, Ёнджун резко остановился. Его глаза, красные от слез, вспыхнули гневом.

– Зачем вы здесь? – прошипел он, подходя к Сану. – Это вы его довели. Ваше превосходство, ваши «особые» отношения... он всегда смотрел на тебя, Сан, как на бога. А ты? Ты просто играл с ним в «доброго хёна»!

Сан не отвел взгляда. Он принял этот гнев, понимая, что заслужил его.

– Я не играл, – тихо ответил он. – Я любил его. Но я был трусом, потому что думал, что наша жизнь слишком сложна для него. Я ошибался. Больше я этой ошибки не совершу.

– Уходите, – Субин поднял голову. – Мы сами позаботимся о своем брате. Нам не нужна помощь доминантов.

– Мы не уйдем, – вмешался Чанбин, его голос звучал низко и внушительно. – Кай теперь часть нашей семьи тоже. Хотите вы этого или нет. Мы будем здесь, пока он не откроет глаза.

Прошло шесть часов. Время превратилось в густой кисель. Кая прооперировали — у него были сломаны ребра, повреждено легкое и сильное переохлаждение. Но самое страшное было в его голове — желание уйти, которое могло оказаться сильнее медицины.

На рассвете врач вышел из реанимации. Он выглядел изможденным.

– Состояние стабильное, но тяжелое. Он в коме. Мы сделали всё, что могли, теперь всё зависит от его воли к жизни.

Сан первым подошел к окну палаты. Там, среди множества трубок и проводов, лежал Кай. Он казался совсем маленьким в этой огромной больничной постели. Его кожа была почти прозрачной, а губы — синеватыми.

Сан прижался лбом к стеклу.

– Ты слышишь меня, Кай-я? – прошептал он, зная, что за его спиной стоят Тэмин, Чанбин и Чонин, создавая нерушимую стену поддержки. – Ты не бета. Ты — наше сердце. И если ты вернешься, я обещаю: ты больше никогда не будешь стоять на том мосту один.

В палате монитор пискнул, показывая едва заметный всплеск активности. Кай не открыл глаз, но его пальцы, лежащие на простыне, едва заметно дрогнули, словно он пытался поймать невидимую палочку от своих барабанов. Или чью-то протянутую руку.

Братья Кая, наблюдавшие за этой сценой, молча переглянулись. Гнев Ёнджуна начал утихать, сменяясь горьким пониманием. Они все любили Кая, но, возможно, именно эти четверо доминантов были тем якорем, который сможет удержать его в этом мире.

Город за окном просыпался, заливая палату розовым светом зари. Это был первый день новой жизни — жизни, за которую им всем предстояло бороться. Вместе.