← Назад к обзору

Біль

Шепот в коридорах и блеск скальпеля

Суббота наступила быстрее, чем Субин успел морально подготовиться. Пиджак Богама, аккуратно вычищенный и отпаренный, висел на спинке его кресла как священная реликвия. Всю неделю Субин ловил себя на том, что утыкается носом в лацканы, пытаясь удержать ускользающий аромат лаванды и лесного дождя. Этот запах стал для него синонимом безопасности и странного, пока еще пугающего предвкушения.

Чонвон, узнав о приглашении на ужин, едва не лопнул от восторга и чувства собственной правоты. Его звонки раздавались по пять раз в день с советами: от выбора нижнего белья до тем для обсуждения современной литературы.

– Послушай меня, Субин-а, – тараторил Чонвон в трубку, пока Субин пытался сосредоточиться на написании эссе по этике журналистики. – То, что он омега, а ты бета — это твой главный козырь. Омеги-альфы — это всегда химия, инстинкты, рычание и доминирование. А с тобой он может быть просто человеком. Ты его тихая гавань. Понимаешь?

– Я просто боюсь всё испортить, – вздохнул Субин, кусая колпачок ручки. – Он хирург в третьем поколении, у него манеры принца, а я... я вчера полчаса пытался оттереть пятно от соуса с любимой толстовки.

– Ты — будущая звезда журналистики с ямочками, за которые можно продать душу, – отрезал Чонвон. – Просто будь собой. И надень ту белую сорочку с мягким воротником. Ты в ней выглядишь как ангел, которому нужно немного земного тепла.

Вечер субботы встретил Субина мелким дождем за панорамным окном. В десять вечера он стоял перед дверью соседа, прижимая к груди пиджак и бутылку хорошего белого вина, которое ему помог выбрать сомелье в элитном магазине за углом (Субин потратил на неё половину своих карманных денег, присланных дядей).

Он нажал на звонок. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

Дверь открылась почти мгновенно. Богом стоял на пороге, и Субин на секунду забыл, как дышать. Вместо строгой офисной рубашки на нем был мягкий кашемировый свитер цвета слоновой кости с высоким горлом и домашние брюки. Волосы были слегка растрепаны, а на лице сияла та самая теплая, искренняя улыбка.

– Субин-а, ты пунктуален. Проходи, пожалуйста.

– Здравствуйте, Богом-ши, – Субин протянул пиджак. – Спасибо большое. Он очень меня выручил в тот вечер.

– Пустяки, – Богом принял вещь и жестом пригласил гостя войти. – О, вино? Ты не должен был, но спасибо, оно отлично подойдет к рыбе.

Квартира Богама была отражением его самого: просторная, светлая, с минимумом лишних деталей, но при этом невероятно уютная. Стены были украшены картинами современных художников, а на полках стояли сотни книг по медицине и искусству. В воздухе витал аппетитный аромат запеченных трав и лимона.

– У вас очень красиво, – искренне сказал Субин, оглядываясь. – Совсем не похоже на мою квартиру. У меня вечно горы распечаток и чашки из-под кофе.

Богом тихо рассмеялся, разливая вино по бокалам.

– Это называется «жизнь», Субин. А у меня иногда бывает слишком стерильно. Работа в операционной накладывает отпечаток — хочется, чтобы дома всё было на своих местах. Но иногда это одиноко. Садись, ужин почти готов.

Они устроились за небольшим столом на кухне. Богом оказался великолепным поваром. Дорадо с овощами буквально таяла во рту, но Субин едва замечал вкус еды, потому что всё его внимание было приковано к собеседнику.

– Знаешь, – начал Богом, внимательно глядя на Субина поверх бокала. – Я долго думал о нашем разговоре в кофейне. О том, что ты сказал про бету.

Субин замер, опустив вилку.

– Я... я не хотел показаться неуверенным в себе. Просто это реальность. В обществе принято считать, что омеги ищут альф для защиты и... ну, вы знаете.

– Защиты? – Богом грустно улыбнулся. – Моя семья владеет пятью клиниками. Я могу купить себе любую защиту. Но то, что нельзя купить, — это покой. Альфы часто слишком громкие. Слишком требовательные. Их запах заполняет всё пространство, не оставляя места для меня. А с тобой... с тобой я чувствую, что могу просто дышать.

Субин почувствовал, как к щекам подступает жар. Слова Богама были похожи на признание, хотя он понимал, что это может быть просто проявлением его природной доброты.

– Я никогда не думал об этом с такой стороны, – тихо признался Субин. – Для меня вы всегда были кем-то недосягаемым. Идеальный омега, успешный врач. Я даже поздороваться боялся первый год, просто смотрел, как вы уходите на работу.

– Правда? – Богом удивленно приподнял бровь. – А я всегда замечал тебя. Ты единственный в этом доме, кто здоровается с консьержем по имени и придерживает дверь пожилым леди. Это редкость в наше время, особенно среди молодежи с таким... обеспеченным бэкграундом.

– Это заслуга моей мамы, – Субин опустил взгляд на свои руки. – Она всегда говорила, что статус — это то, что на нас надето, а доброта — это то, из чего мы сделаны.

Богом на мгновение накрыл ладонь Субина своей, как и в прошлый раз. Но теперь это касание длилось дольше. Его пальцы были прохладными, но кожа — невероятно мягкой.

– Твоя мама была мудрой женщиной, – прошептал он.

Вечер перетек в долгую беседу в гостиной. Они пили чай, сидя на большом диване. Субин рассказывал о своих первых попытках написать серьезный репортаж о жизни бездомных в Нью-Йорке, а Богом слушал с таким неподдельным интересом, будто Субин рассказывал о чем-то мирового масштаба.

В какой-то момент Богом придвинулся чуть ближе. Запах лаванды стал отчетливее, окутывая Субина уютным коконом.

– Субин-а, – голос Богама стал тише и глубже. – У меня завтра выходной. Первый за три недели. И я поймал себя на мысли, что совсем не хочу проводить его один.

Субин сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого волнения.

– У меня тоже нет занятий завтра, – ответил он, едва узнавая собственный голос.

– Тогда, может быть... – Богом чуть склонил голову, и прядь темных волос упала ему на лоб. – Мы могли бы поехать в Центральный парк? Там сейчас цветут вишни. Я знаю одно место, скрытое от туристов.

– Я бы очень хотел, – выдохнул Субин.

Богом улыбнулся, но на этот раз улыбка была другой — в ней читалось что-то личное, почти интимное. Он протянул руку и осторожно коснулся ямочки на щеке Субина.

– Ты такой красивый, когда смущаешься. Твой друг, который тебя красил... он молодец. Но, честно говоря, тебе это не нужно. Твои глаза светятся сами по себе.

Субин почувствовал, что если он сейчас не сделает что-то, то просто сгорит на месте от переизбытка чувств. Он мягко перехватил руку Богама и, набравшись смелости, прижал его ладонь к своей щеке.

– Богом-ши, я... я люблю вас уже два года.

Тишина в комнате стала осязаемой. Было слышно только тиканье настенных часов и шум дождя за стеклом. Субин зажмурился, ожидая вежливого отказа, мягкого «ты еще слишком молод» или «давай останемся друзьями».

Но вместо слов он почувствовал движение. Богом медленно сократил расстояние между ними. Субин ощутил его дыхание на своих губах — оно пахло чаем и мятой.

– Я знаю, Субин-а, – прошептал Богом прямо ему в губы. – Я видел это каждый раз, когда ты опускал голову в лифте. И я ждал, когда ты наконец посмотришь на меня.

Поцелуй был невесомым, как прикосновение лепестка. Богом действовал осторожно, словно боясь спугнуть. Но Субин, ведомый накопившейся за два года нежностью, ответил увереннее, подаваясь вперед и запуская пальцы в мягкие волосы омеги.

Это не было похоже на бурю или взрыв. Это было похоже на возвращение домой после долгого, изнурительного пути. Без альфьего рычания, без подавляющих феромонов — только двое людей, нашедших друг в друге то, чего им обоим не хватало.

Когда они отстранились, Богом выглядел немного растерянным, но совершенно счастливым. Его щеки горели нежным румянцем.

– Значит, завтра в парке? – спросил Субин, не выпуская его руки.

– Завтра в парке, – подтвердил Богом. – А сейчас... останься еще ненадолго. Фильм мы так и не выбрали.

Субин притянул его к себе, позволяя старшему положить голову ему на плечо. Белая рубашка Субина снова немного сползла, обнажая ключицу, и Богом легонько коснулся её губами, вызывая у беты дрожь восторга.

Этой ночью Субин понял: Чонвон ошибался только в одном. Он не был «тихой гаванью». Он был тем, кто заставил сердце блестящего хирурга Пака Богама биться в ритме, который не опишет ни один медицинский учебник. И никакие биологические статусы не могли встать на пути у этой простой и одновременно сложной правды.

За окном Нью-Йорк продолжал свой вечный бег, но на десятом этаже, в тишине элитных апартаментов, время остановилось для двоих, кто наконец-то перестал прятать глаза.