Бистарс (Не канон!)
Аномалия в саду Черритона
Школа Черритон всегда была микрокосмосом, отражающим всё напряжение большого мира. Здесь, в коридорах, пропахших мелом, потом и скрытыми инстинктами, каждый знал своё место. Хищники подавляли рычание, травоядные скрывали дрожь. Но всё изменилось, когда в ворота вошло существо, не поддающееся никакой классификации.
Человек.
Его звали Элиас. Он был невысоким по меркам крупных хищников, но обладал странной, почти гипнотической грацией. Его кожа казалась неестественно гладкой, лишенной чешуи или шерсти, а волосы цвета спелого персика мягко касались плеч. Когда он шел по коридору в своей безупречно отглаженной форме — клетчатые брюки, светлый свитер и этот нелепый, но очаровательный полосатый галстук-бабочка — взгляды всех учеников прилипали к нему, словно мухи к меду.
Луис, глава театрального кружка и главный претендент на звание Бистара, наблюдал за новичком с балкона второго этажа. Его копыто нервно постукивало по перилам.
– Это биологический абсурд, – процедил Луис сквозь зубы, не отводя взгляда от светлой макушки Элиаса, который внизу о чем-то весело переговаривался с овцой из хора.
Луис привык всё контролировать. Он знал сильные и слабые стороны каждого зверя в школе. Но человек был «белым пятном». Самый главный вопрос, который мучил Луиса, был прост и страшен: кто он?
Если этот хрупкий на вид юноша с нежно-зелеными глазами был хищником, то где его клыки? Где когти? А если он травоядный, то почему в его взгляде нет того спасительного страха, который Луис видел в зеркале каждое утро?
– О, Луис, ты тоже очарован этим экзотическим цветком? – Раздался рядом певучий голос.
Луис даже не обернулся. Пина, белоснежный баран с завитыми рогами и манерами принца, прислонился к колонне, грациозно скрестив ноги. Его глаза сияли неприкрытым азартом.
– Он не цветок, Пина. Он — политическая пороховая бочка, – сухо ответил олень.
– Брось, – фыркнул баран, поправляя челку. – Посмотри на него. Эти волосы... я уверен, они на ощупь как шелк. А кожа? Она выглядит такой тонкой, что под ней можно разглядеть вены. Это же чистое искусство.
– Ты думаешь только о том, как бы затащить его на свидание, – заметил Луис, наконец повернувшись к собеседнику. – А я думаю о безопасности школы. Мы не знаем его рациона. Директор скрывает медицинскую карту. Если он ест мясо, то его присутствие здесь — оскорбление всех травоядных. Если же он ест траву... то он станет легкой добычей для любого волка, у которого сдадут нервы.
Пина усмехнулся, обнажив свои идеально ровные зубы.
– А может, в этом и есть вся прелесть? Неизвестность так возбуждает, тебе не кажется? Он не хищник и не жертва. Он что-то... третье. И я намерен выяснить, что именно, раньше тебя.
Луис прищурился. В воздухе между ними повисло негласное объявление войны.
***
Элиас сидел в библиотеке, обложившись учебниками по истории мира зверей. Солнечный свет падал на его персиковые волосы, заставляя их сиять почти нимбом. Он чувствовал на себе взгляды — любопытные, голодные, подозрительные — но старался не подавать виду. Быть единственным человеком среди антропоморфных животных было... испытанием.
– Здесь не занято? – Мягкий, бархатистый голос заставил его поднять голову.
Перед ним стоял Пина. Баран улыбался своей самой обезоруживающей улыбкой, той самой, которая заставляла самок всех видов терять голову.
– О, привет. Нет, садись, конечно, – Элиас улыбнулся в ответ, и Пина на секунду замер.
Глаза человека были невероятными. Зеленые, как молодая листва, обрамленные густыми светлыми ресницами. В них не было ни капли животной агрессии, но и не было тупой покорности.
– Я Пина, – представился баран, усаживаясь напротив и подпирая подбородок ладонью. – Ты ведь Элиас? Весь Черритон только о тебе и говорит.
– Надеюсь, ничего плохого, – Элиас неловко поправил галстук-бабочку.
– Скорее, все пребывают в замешательстве, – Пина подался вперед, понижая голос до интимного шепота. – Скажи мне, Элиас... чем ты обедаешь? В столовой ты всегда берешь только яблочный сок и закрытый контейнер. Это какая-то особая диета?
Элиас рассмеялся, и этот звук, такой чистый и мелодичный, заставил сердце Пины пропустить удар.
– Это просто домашняя еда. Моя мама беспокоится, что я не привыкну к местному меню.
– Домашняя еда... – протянул Пина, придвигаясь еще ближе. – И что же там? Салат? Или, может быть... стейк?
Элиас открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент тяжелая тень легла на стол.
– Пина, я полагаю, у тебя сейчас репетиция в театре, – раздался холодный, властный голос.
Луис стоял над ними, сложив руки на груди. Его взгляд был направлен на Элиаса, и в этом взгляде читалась сложная смесь из подозрительности и странного, неосознанного восхищения.
– Репетиция подождет, – легкомысленно отмахнулся баран. – Мы тут обсуждаем гастрономические предпочтения нашего нового друга. Присоединишься?
Луис проигнорировал Пину и сел рядом с Элиасом, сохраняя идеальную осанку.
– Элиас, – начал он, и в его голосе послышались нотки, которые он обычно приберегал для официальных речей. – Как староста и глава театрального клуба, я обязан убедиться, что твое пребывание здесь комфортно. И безопасно.
– Это очень мило с вашей стороны, Луис, – Элиас слегка покраснел, что не укрылось от обоих зверей. Розовый румянец на светлой коже выглядел завораживающе.
– Безопасность — понятие двустороннее, – продолжал Луис, пристально глядя человеку в глаза. – Ты кажешься хрупким. Но мы, звери, знаем, что внешность обманчива. В этом мире каждый кого-то ест. Кроме тех, кто решил этого не делать. К какой категории относишься ты?
Элиас вздохнул и закрыл книгу. Он посмотрел на оленя, затем на барана.
– Вы оба хотите знать, хищник ли я? – спросил он прямо.
– Ты очень проницателен, – Пина облизнул губы. – Это качество хищника.
– Или очень осторожен, – добавил Луис. – Что свойственно травоядным.
Элиас медленно потянулся к своей сумке и достал тот самый контейнер, о котором говорил Пина. Оба зверя затаили дыхание. Луис невольно напрягся, готовый увидеть там сырое мясо, которое разрушит его представление о порядке. Пина же, напротив, предвкушал скандал.
Элиас открыл крышку. Внутри лежали аккуратно нарезанные сэндвичи с сыром, огурцом и странной пастой коричневого цвета.
– Это арахисовое масло, – пояснил Элиас, заметив их замешательство. – Я не ем мясо в школе, чтобы никого не провоцировать. Но дома... дома мой рацион шире.
– Значит, ты все-таки можешь есть плоть? – Голос Луиса стал тише. Он почувствовал странный укол страха, смешанный с... облегчением? Если человек — хищник, значит, он равен Луису в его внутренней борьбе.
– Люди — всеядны, – мягко ответил Элиас. – Мы можем выбирать. Я предпочитаю не делать из еды культа или причины для вражды. Разве это не то, к чему стремится идеал Бистара?
Луис на мгновение лишился дара речи. Этот хрупкий парень только что процитировал основу его философии, при этом признав, что обладает потенциалом убийцы.
– Ты... – Луис сглотнул, глядя на тонкие пальцы Элиаса. – Ты очень странное существо.
– Я приму это за комплимент, – улыбнулся Элиас.
Пина, который до этого молчал, вдруг протянул руку и осмелился коснуться пряди персиковых волос Элиаса. Человек вздрогнул, но не отстранился.
– Такие мягкие, – прошептал баран, его глаза подернулись дымкой. – Знаешь, Элиас, в театре как раз освободилась роль... ангела. Тебе даже не придется играть.
– Пина, не смей втягивать его в свои интриги, – огрызнулся Луис, хотя в глубине души он уже думал о том же.
Элиас, окруженный двумя самыми влиятельными и харизматичными учениками Черритона, почувствовал, как атмосфера в библиотеке сгустилась. Это не была угроза жизни. Это было нечто иное — внимание, настолько концентрированное, что оно обжигало.
– Я просто хочу учиться, – тихо сказал Элиас, переводя взгляд с одного на другого. – И найти друзей.
Луис резко встал, поправляя пиджак.
– В этой школе друзья — это роскошь. Но покровительство... это необходимость. Завтра после уроков зайди в актовый зал. Я лично проведу тебе экскурсию.
– Эй, я вообще-то первый его нашел! – возмутился Пина, тоже поднимаясь.
Луис бросил на него уничтожающий взгляд.
– Ты нашел объект для флирта. Я нашел то, что может изменить будущее этой школы.
Элиас смотрел, как они уходят — величественный олень с гордой осанкой и изящный баран, который обернулся и подмигнул ему на прощание.
Человек остался сидеть за столом, глядя на свои сэндвичи. Он знал, что его жизнь в Черритоне не будет спокойной. Но глядя на свои руки, он понимал: он не был ни хищником, ни жертвой в их понимании. Он был чем-то, что заставляло их сердца биться чаще, нарушая привычный порядок вещей.
И, честно говоря, ему это даже немного нравилось.
***
Вечером того же дня Луис стоял перед зеркалом в своей комнате. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и посмотрел на свои рога. В его голове снова и снова прокручивался образ Элиаса.
– Всеядный... – прошептал он.
Это слово пугало его больше, чем любой волк. Возможность выбора. Звери были заложниками своей природы. Хищник боролся с голодом, травоядный — со страхом. А этот человек... он просто был. Нежным, красивым и потенциально опасным.
Луис сжал кулаки. Он не знал, хочет ли он защитить Элиаса от мира или защитить мир от того влияния, которое этот юноша уже начал на него оказывать. Но одно он знал точно: он не позволит Пине забрать его себе.
В то же время в другом крыле общежития Пина лежал на кровати, вертя в руках сорванный в саду цветок персика.
– Зеленые глаза, – мурлыкал он под нос. – Интересно, какой у него вкус?
Он знал, что Луис будет играть в свою обычную игру в «благородство и порядок». Но Пина видел то, что олень пытался скрыть: Луис был очарован не меньше. А значит, эта шахматная партия обещала быть самой интересной в его жизни.
А в это время Элиас, расчесывая свои длинные светлые волосы перед сном, смотрел в окно на полную луну. Он знал, что завтра в школе его ждет не просто экскурсия, а начало чего-то масштабного. Он чувствовал запах перемен — смесь аромата лесных трав и острого запаха мускуса.
Мир зверей был жесток, но человек принес в него нечто, чего здесь давно не видели. Искренность, не обремененную инстинктами.
– Ну что ж, – прошептал Элиас, гася свет. – Посмотрим, кто из вас первым решится подойти по-настоящему близко.