← Назад к обзору

Больно?

Якорь из черной шерсти

Холодный блеск полированной медицинской стали на долю секунды отразился в круглых линзах сенсоров Пиксел. Ниндроид не моргала: ее процессор рассчитывал углы, миллиграммы и скорость введения с точностью до десятой доли микрона. Но даже идеальная машина понимала, что для дрожащего ребенка перед ней эта тонкая игла была не спасением, а продолжением пережитого кошмара.

Арин вжался в подушку так сильно, словно надеялся провалиться сквозь матрас и металлический каркас койки прямо в спасительную пустоту. Его худенькие плечи судорожно вздрагивали. Единственный открытый карий глаз был зажмурен так крепко, что вокруг него залегли глубокие морщинки, а маленькие пальцы с остервенением комкали толстую, колючую шерсть черного шарфа. Он перебирал грубые узлы, натягивая край ткани до самой переносицы, словно этот кусок темной материи мог стать непроницаемым щитом от всего внешнего мира.

– Я рядом, малыш. Просто дыши, – негромко произнесла Пиксел. Ее голосовой модуль сохранял плавную, гипнотическую интонацию. – Считай про себя. Раз... два...

Она не стала делать резких движений. Одной рукой — прохладной, серебристой, но удивительно мягко удерживающей его предплечье — ниндроид зафиксировала худую руку мальчика. Стерильная салфетка со спиртом обожгла кожу холодом, заставив Арина мелко вздрогнуть и издать придушенный горловой звук.

Пиксел ввела иглу шприца в мышцу бедра уверенным, быстрым движением, практически без сопротивления тканей.

Мальчик всхлипнул. Его пальцы судорожно перекрутили шерстяную нить шарфа, натягивая ее до предела, но он не закричал. Он лишь сжался в крошечный комок боли, не открывая глаз и беззвучно глотая катящиеся по щеке слезы.

– Первый шаг позади. Ты очень храбрый, Арин, – мягко похвалила она, откладывая пустой цилиндр шприца в лоток. Ее пальцы уже ловко нащупывали тонкую синеватую вену на сгибе локтя ребенка.

Обезболивающее еще не успело разойтись по кровеносной системе, а впереди оставалась самая кропотливая часть — установка капельницы. Вены мальчика были спавшимися от шока и кровопотери, едва заметными под бледной, перепачканной пылью кожей. Если бы он дернулся сейчас, игла могла разорвать сосуд.

– Теперь закрой глаза еще крепче. Представь что-нибудь очень тихое. Например, шелест ветра в высокой траве, – продолжала напевно говорить Пиксел, удерживая его тонкое запястье.

Она наложила жгут чуть выше локтя. Стальная игла-бабочка вошла точно под нужным углом. В прозрачной пластиковой трубке тут же показалась темная капля крови, подтверждая попадание. Пиксел плавно ослабила жгут, соединила систему с резервуаром плазмозаменителя и быстро, отточенными движениями зафиксировала катетер широкими полосками пластыря.

Капельная камера на штативе тихо наполнилась прозрачной жидкостью, и первый ритмичный стук капель возвестил о том, что лекарство начало поступать в измученный организм.

Шарниры автоматической двери медоблока едва слышно щелкнули.

Створка отъехала в сторону, впуская в стерильное царство тишины негромкий шорох шагов. На пороге стоял Ллойд.

Зеленое кимоно мастера энергии местами потемнело от сажи и влажной грязи с развалин, но держался он прямо, хотя в осанке сквозила тяжелая, гнетущая усталость. Его изумрудно-зеленые глаза, глубокие и непривычно серьезные для его возраста, сразу же остановились на фигурке на койке. Ллойд жестом показал Пиксел, чтобы она не прерывала работу, и осторожно прикрыл за собой дверь, отрезая коридорные звуки корабля.

– Как он? – едва слышным шепотом спросил Ллойд, подходя ближе к изголовью.

Пиксел выпрямилась, отступая на шаг и проверяя мерцающие графики кардиомонитора.

– Обезболивающий коктейль пролонгированного действия введен, – так же тихо отозвалась ниндроид, модулируя звук так, чтобы он не тревожил слух ребенка. – Капельница компенсирует потерю жидкости и стабилизирует давление. Но перелом правой ноги требует сложной репозиции костных обломков. Без хирургического вмешательства он не сможет ходить. Я начну подготовку к операции, как только его показатели выйдут из критической красной зоны.

Ллойд опустил взгляд на мальчика.

Арин лежал на спине, тяжело и прерывисто дыша. Препарат уже начал притуплять невыносимую, пульсирующую боль в сломанном бедре и разорванной коже головы, но тело ребенка всё еще помнило панику. Маленькая грудная клетка, исполосованная тонкими проводами датчиков, поднималась неровными толчками. Торс мальчика казался пугающе хрупким под ярким светом операционной лампы — виднелись ребра, ссадины и синяки от упавших балок.

Но на шее неизменно покоился этот несуразно огромный, тяжелый черный шарф. Он закрывал нижнюю часть лица мальчика почти до носа, создавая иллюзию брони. Даже сейчас, сквозь сонливость и наваливающееся действие седативных веществ, пальцы Арина не выпускали ткань. Они нервно, методично перебирали потрепанный край, накручивая шерсть на указательный палец и снова распуская ее.

– Он не выпускает его, – заметил Ллойд с теплой, щемящей грустью в голосе.

– Этот предмет — его единственный психологический якорь, связывающий его с прежней реальностью, – подтвердила Пиксел, аккуратно поправляя капельницу. – Мои алгоритмы показывают, что попытка снять шарф приведет к немедленному скачку уровня кортизола и адреналина. В его нынешнем состоянии это недопустимо.

Ллойд медленно опустился на колени рядом с койкой, чтобы оказаться на одном уровне с лицом ребенка. Его зеленое кимоно коснулось стерильного пола, но он не обратил на это внимания.

Словно почувствовав чужое присутствие, Арин приоткрыл уцелевший правый глаз.

Взгляд мальчика был затуманен лекарствами, зрачок расширен, но в глубине зрачка всё еще тлела настороженность раненого зверька. Он увидел не металлическую женщину, а человека. Человека с золотистыми волосами, в ярком зеленом одеянии, от которого пахло дымом его родной деревни, но при этом исходило странное, почти осязаемое тепло.

Пальцы Арина снова засуетились, теребя шарф с удвоенной силой. Ткань натянулась, прикрывая губы.

– Привет, – очень тихо, мягко произнес Ллойд. В его зеленых глазах не было жалости, которая унижает; там была лишь безграничная, надежная защита. – Я Ллойд.

Мальчик не пошевелился. Он лишь неотрывно смотрел на зеленого ниндзя, и в этом единственном открытом глазу читалась немая мольба о понимании.

– Ты в полной безопасности, малыш, – продолжил Ллойд, не пытаясь дотронуться до него без разрешения, зная по собственному детству, как страшно бывает, когда чужие руки вторгаются в твое пространство. – Это наш летающий корабль, «Дар Судьбы». Мы забрали тебя из-под завалов. Больше тебе ничего не угрожает.

Губы Арина под плотной шерстью шарфа шевельнулись. Раздался слабый, сухой шепот, едва различимый даже для чутких сенсоров корабля:

– Ма... мама?..

Вопрос повис в прохладном воздухе медоблока тяжелым свинцовым грузом.

Ллойд замер. Сердце мастера энергии болезненно сжалось. Он вспомнил обугленные камни, неподвижные тела мужчины и женщины, закрывших собой полость подвала, и тяжелое молчание Коула и Кая. Сказать правду сейчас — значило добить ребенка, чье сердце и так едва справлялось с нагрузкой. Соврать — значило предать его доверие в будущем.

Ллойд медленно выдохнул, и его взгляд стал еще мягче, хотя в уголках глаз заблестела затаенная боль.

– Сейчас тебе нужно поспать, – тихо, но невероятно твердо ответил он, осторожно положив свою ладонь поверх одеяла, на безопасном расстоянии от переломанной ноги. – Ты перенес очень тяжелый удар, малыш. Твоему телу нужны силы. Мы обо всем поговорим позже. Я обещаю тебе. Я буду здесь, когда ты проснешься.

Арин слушал его голос. Наверное, детское чутье уловило горький подтекст этой недосказанности, потому что по щеке мальчика снова покатилась слеза, оставляя чистую дорожку на серой пыли. Но тепло, исходившее от Ллойда, и ровный, уверенный тон его речи подействовали сильнее любого страха.

Мальчик медленно ослабил хватку на шарфе. Пальцы больше не сжимались в судорожные кулаки, а просто лежали на грубой вязи, слегка поглаживая знакомые узелки.

– Арин... – еле слышно выдохнул он сквозь дремоту, словно боясь, что чужие люди сотрут его личность, если он не назовет себя. – Меня... зовут Арин.

Ллойд улыбнулся — открыто, искренне, той самой улыбкой, которая когда-то вселяла надежду в сердца сотен жителей Ниндзяго.

– Я знаю, Арин, – кивнул он. – Зейн нашел твой жетон. Это красивое имя. А шарф... отличный шарф. Он очень теплый.

Арин слабо моргнул. Упоминание его единственной оставшейся вещи окончательно растопило лед ужаса. Веки мальчика отяжелели. Мощные седативные препараты, очищающие кровь растворы и физическое истощение взяли свое.

Его дыхание наконец выровнялось, став глубоким и размеренным. Пальцы замерли на черной шерсти, окончательно расслабившись. Арин погрузился в глубокий, спасительный сон без сновидений — первый сон после конца его привычного мира.

Мониторы за спиной Пиксел синхронно изменили тональность: тревожные предупреждения сменились ровным, спокойным ритмом зеленого спектра.

– Показатели сердечного ритма стабилизировались, – негромко доложила ниндроид. – Уровень болевого шока снизился на семьдесят восемь процентов. Теперь я могу начать санацию костных осколков и подготовить операционное поле.

Ллойд медленно поднялся с колен, разминая затекшие суставы. Он еще несколько секунд смотрел на спящего мальчика, на его израненное, наполовину скрытое бинтами лицо и на темную шерсть, бережно укрывавшую его горло.

– Сколько займет операция? – спросил мастер энергии, повернувшись к Пиксел.

– Около четырех часов, – ответила она, ее пальцы уже активировали интерфейс медицинского терминала, вызывая трехмерную проекцию скелета Арина. – Потребуется титановая спица для фиксации бедренной кости. Учитывая детский возраст и скорость регенерации, костная ткань срастется правильно, но ему понадобятся недели покоя и реабилитации.

– Он получит столько времени, сколько потребуется, – твердо сказал Ллойд. В его зеленых глазах мелькнула холодная сталь лидера команды. – Что снаружи? Зейн закончил анализ обломков в деревне?

Пиксел на секунду замерла, обрабатывая входящий пакет данных от своего партнера.

– Зейн передал предварительные отчеты в кают-компанию, – ее фиолетовые сенсоры слегка померкли от тревоги. – Это были не случайные мародеры, Ллойд. Следы плазменных ожогов на каменной кладке идентичны энергетическим сигнатурам древнего вооружения Империума. Те, кто напал на деревню, искали что-то... или кого-то.

Ллойд нахмурился, сжав кулаки так, что ткань зеленого кимоно натянулась.

– Значит, мы больше не можем оставаться на одном месте, – произнес он, бросив последний взгляд на маленькую фигурку на койке. – Заканчивай подготовку к операции, Пиксел. Я подниму корабль в воздух. Мы уходим в облачный слой над горами. Там нас не достанут радары.

– Принято, – отозвалась ниндроид, беря в руки стерильные хирургические простыни. – И... Ллойд?

Зеленый ниндзя остановился у самой двери, обернувшись через плечо.

– Спасибо, – тихо произнесла машина, и в этом слове не было ни единой искусственной ноты. – Ему нужно было услышать человека.

Ллойд лишь молча кивнул и шагнул за порог.

Дверь за ним плавно закрылась, отсекая свет коридора. В медицинском блоке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным писком приборов и тихим, спокойным дыханием спящего мальчика, крепко сжимавшего во сне свой черный шарф — крошечный островок дома посреди бушующей бури.