← Назад к обзору

Борьба за жизнь

Багряные слезы и шепот прощения

Ночь была пропитана запахом сырости и железа. Для Чонгука время давно перестало существовать как последовательность часов, оно превратилось в бесконечный цикл боли, ожидания и редких минут затишья. Но в эту ночь всё было иначе. Глухая, тянущая боль внизу живота, которая преследовала его последние дни, внезапно взорвалась острой, режущей судорогой, заставив омегу задохнуться от крика, застрявшего в горле.

– Господин... – прохрипел Чонгук, пытаясь дотянуться до края кровати.

Его пальцы скользнули по простыням, нащупывая пугающую, липкую влагу. Холод пробрался под кожу, вытесняя остатки тепла. Чонгук не видел цвета этой жидкости, но он чувствовал её запах — густой, металлический, запах конца. Его тело, и без того измученное постоянным напряжением, начало мелко дрожать. Он попытался позвать на помощь снова, но голос сорвался на жалкий всхлип.

Дверь распахнулась с грохотом. Тяжелые шаги Тэхёна, которые обычно вызывали у Чонгука парализующий страх, на этот раз показались ему единственным спасением.

– Что здесь происходит? Почему ты не спишь? – голос Тэхёна был полон раздражения, пока он не подошел ближе.

Запах крови ударил альфе в ноздри. Он сорвал тяжелое одеяло, и тишина в комнате стала звенящей. На белоснежных простынях расплывалось огромное темное пятно, в центре которого лежал бледный, почти прозрачный Чонгук. Его незрячие глаза были широко распахнуты, по щекам катились слезы, а руки судорожно прижимались к животу, который больше не казался таким напряженным.

– Нет... – выдохнул Тэхён. Это был первый раз, когда в его голосе прозвучало нечто, похожее на искреннее потрясение, а не на расчетливую игру.

Он мгновенно оказался рядом, подхватывая омегу на руки. Чонгук был легким, словно сломанная кукла.

– Лекаря! – взревел Тэхён так, что, казалось, задрожали стены замка. – Быстро! Если он не явится через минуту, я лично скормлю его псам!

– Простите... господин, простите меня... – шептал Чонгук, теряя сознание. – Я не хотел... я старался... беречь его...

Тэхён прижал его к своей груди, пачкая дорогой камзол в крови. Он не чувствовал брезгливости, только холодную, расчетливую ярость на судьбу, которая посмела забрать у него то, что принадлежало ему. Его наследник. Его продолжение. И его единственная живая игрушка, которая сейчас балансировала на грани небытия.

Следующие часы превратились для Чонгука в лихорадочный бред. Он слышал звон тазов, резкие команды Тэхёна, приглушенные рыдания служанок и запах жженых трав. Боль была повсюду: она разрывала его изнутри, вымывая из него остатки жизни. Несколько раз он чувствовал, как чьи-то сильные руки удерживают его, когда он пытался вырваться из этого кошмара, и знакомый голос повторял одну и ту же фразу:

– Ты не уйдешь. Я тебе не позволяю. Ты принадлежишь мне, Чонгук.

Когда Чонгук наконец пришел в себя, в комнате было тихо. Солнечный свет, который он не мог видеть, но чувствовал кожей как слабое тепло, пробивался сквозь шторы. Он попытался пошевелиться, но всё тело отозвалось тупой, ноющей болью. Живот... живот казался пугающе плоским и пустым.

– Очнулся? – раздался совсем рядом тихий голос Тэхёна.

Чонгук вздрогнул. Он почувствовал, как матрас прогнулся под весом альфы. Прохладная ладонь легла на его лоб, убирая прилипшие пряди волос.

– Где... где он? – голос омеги был едва слышным шелестом.

Тэхён промолчал, и эта тишина была красноречивее любых слов. Чонгук зажмурился, хотя это не имело смысла. Из-под закрытых век снова потекли слезы.

– Я... я не уберег, – Чонгук зарыдал, закрывая лицо руками. – Вы убьете меня теперь? Пожалуйста, убейте... я бесполезен... я всё испортил.

Он ждал удара. Ждал кнута, ждал ледяных слов о том, какой он никчемный калека. Он приготовился к тому, что его сейчас потащат в подвал, потому что он лишил Ким Тэхёна самого ценного.

Но вместо удара он почувствовал, как его осторожно притягивают к крепкому телу. Тэхён обнял его, усаживая к себе на колени, как маленького ребенка. Это было так непривычно, так странно, что Чонгук на мгновение перестал дышать.

– Тише, маленькая омега, – Тэхён гладил его по спине, избегая тех мест, где еще не зажили шрамы. – Не говори глупостей. Ты остался жив, и это главное.

– Но ребенок... ваш наследник...

– Мы сделаем нового, – просто сказал Тэхён, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только ледяная уверенность собственника. – А пока тебе нужно восстановиться. Ты слишком слаб.

Тэхён взял со столика чашу с бульоном и поднес к губам Чонгука.

– Пей. Сам. Или мне снова начать кормить тебя с ложечки, как неразумное дитя?

Чонгук послушно сделал глоток. Бульон был теплым и придавал сил, но сознание омеги отказывалось принимать происходящее. Тэхён был слишком добрым. Эта доброта пугала больше, чем его гнев. Это была ловушка, Чонгук знал это. Фальшивая забота, за которой последует еще более жестокое наказание, когда он окрепнет.

– Вы... вы не сердитесь на меня? – шепотом спросил Чонгук, когда чаша опустела.

Тэхён отставил посуду и внимательно посмотрел на бледное лицо мальчика. Он видел испуг в каждом движении его ресниц, в каждом вздохе. Ему нравилось это. Нравилось, что даже в моменты его величайшей милости Чонгук продолжал дрожать.

– Я расстроен, Чонгук-и. Очень расстроен, – Тэхён провел пальцем по нижней губе омеги. – Но лекарь сказал, что твоё тело было слишком истощено. Возможно, я был немного... излишен в своих методах воспитания в последнее время.

Он сказал это так легко, будто речь шла о слишком крепко заваренном чае, а не о полосах от кнута на спине.

– Поэтому, – продолжал Тэхён, – пока ты не поправишься, я буду лично за тобой ухаживать. Никаких наказаний. Никаких подвалов. Только покой и моя любовь. Ты ведь хочешь этого?

– Да, господин... – Чонгук уткнулся лбом в плечо альфы, ища защиты у того, кто был источником его страданий. – Вы такой добрый ко мне.

– Я единственный, кто к тебе добр, – напомнил Тэхён, крепче сжимая объятия. – Твоя семья даже не прислала ответа на известие о твоей болезни. Они забыли тебя, Гук-и. Ты нужен только мне.

Это была ложь. Чонгук не знал, что письма его матери перехватывались и сжигались в камине этого самого кабинета. Он не знал, что его брат пытался прорваться в замок, но был избит стражей Тэхёна. В мире Чонгука, ограниченном тьмой и стенами этой комнаты, Тэхён был единственным источником информации, единственным богом и единственным судьей.

Прошло несколько дней. Тэхён действительно изменился. Он проводил в спальне Чонгука почти всё время. Он сам омывал его тело теплой водой с ароматом масел, бережно обходя свежие шрамы. Он расчесывал его мягкие волосы, рассказывая истории о великих сражениях и далеких землях.

– Тебе нравится, когда я рядом? – спрашивал Тэхён, укладывая Чонгука на подушки после обеда.

– Очень, господин. Мне страшно, когда вас нет. Тишина пугает меня.

– Я никогда не оставлю тебя надолго, – обещал Тэхён, целуя его в кончик носа. – Ты — моя драгоценность. Моя хрупкая, слепая птичка.

Однажды вечером, когда Чонгук уже начал понемногу вставать с кровати, Тэхён принес ему подарок.

– Протяни руки, – скомандовал он.

Чонгук послушно вытянул ладони. Он почувствовал нечто мягкое, пушистое и теплое. Маленький комок зашевелился и издал тихое «мяу».

– Котенок? – Чонгук ахнул, осторожно поглаживая крохотное существо.

– Он такой же беспомощный, как и ты, – Тэхён наблюдал за тем, как на лице омеги впервые за долгое время появилась слабая, искренняя улыбка. – Ты будешь заботиться о нем. Но помни: если ты снова проявишь неосторожность или неблагодарность, я заберу его. И ты знаешь, что я с ним сделаю.

Улыбка Чонгука мгновенно погасла. Он прижал котенка к себе, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

– Я буду очень осторожен, клянусь. Спасибо вам, господин Тэхён.

– Вот и хорошо, – Тэхён сел в кресло напротив, любуясь картиной.

Он знал, что делает. Эта фальшивая мягкость была лишь очередным инструментом. Давая Чонгуку что-то, что тот мог любить, Тэхён получал еще один рычаг давления. Теперь омега будет бояться не только за себя, но и за это маленькое существо. Его преданность станет абсолютной, замешанной на страхе и благодарности за «милость».

Через неделю Чонгуку позволили выйти на ту самую террасу, о которой он просил раньше. Тэхён вел его под руку, постоянно комментируя каждый шаг.

– Видишь, как здесь опасно? Ступенька... еще одна. Если бы не я, ты бы уже упал и разбился.

– Да, господин, спасибо, что держите меня, – Чонгук вдыхал свежий воздух, и на мгновение ему показалось, что он свободен.

Но рука Тэхёна на его локте сжалась чуть сильнее, напоминая о реальности.

– Послушай меня, Чонгук, – голос Тэхёна стал серьезным. – Лекарь говорит, что ты скоро совсем окрепнешь. И тогда мы снова попытаемся. Я хочу, чтобы мой замок наполнился детским смехом. Ты ведь тоже этого хочешь?

Чонгук вспомнил ту страшную ночь, кровь на простынях и холодную пустоту внутри. Мысль о новой беременности вызывала у него тошноту и ужас, но он знал, какой ответ ждет Тэхён.

– Да, господин. Я сделаю всё, чтобы вы были довольны.

– Мой послушный мальчик, – Тэхён притянул его к себе для поцелуя.

Поцелуй был долгим и властным. Чонгук покорно отвечал, чувствуя, как внутри него умирает последняя искра сопротивления. Он был сломлен окончательно. Тэхён залечил его раны, но лишь для того, чтобы иметь возможность нанести новые, когда ему станет скучно.

Вечером, когда Тэхён ушел решать дела с управляющим, в комнату Чонгука вошла старая служанка, которая принесла чистую одежду. Она долго смотрела на омегу, который сидел у окна, прижимая к себе котенка.

– Бедный ты ребенок, – прошептала она, думая, что он не слышит.

– Почему вы так говорите? – тихо спросил Чонгук, повернув голову в её сторону. – Господин Ким так добр ко мне. Он спас меня. Он подарил мне котенка. Он сам лечил мои раны.

Служанка вздохнула, в её глазах стояли слезы жалости.

– Он лечит тебя так же, как охотник лечит подраненную дичь, чтобы она не сдохла раньше времени и он мог снова выпустить её на травлю. Беги, мальчик, если сможешь.

– Мне некуда бежать, – Чонгук горько усмехнулся, поглаживая котенка по мягкой шерстке. – Я слеп. Весь мир для меня — темнота. А господин Ким... он мой свет. Даже если этот свет обжигает меня до костей.

Служанка хотела что-то добавить, но в коридоре послышались тяжелые шаги. Она мгновенно склонилась в поклоне и выскользнула из комнаты.

Тэхён вошел, неся в руках поднос с изысканными сладостями.

– Смотри, что я тебе принес, – он поставил поднос на стол. – Ты сегодня был таким молодцом на прогулке.

– Спасибо, – Чонгук поднялся и сделал шаг навстречу, ориентируясь на звук.

Он споткнулся о край ковра и едва не упал, но Тэхён подхватил его в последний момент.

– Ох, Гук-и, ну что же ты за недотепа, – ласково проворковал альфа, но в его пальцах, впившихся в плечи омеги, Чонгук почувствовал знакомую стальную хватку. – Что бы ты делал без меня? Ты бы и дня не прожил.

– Я знаю, господин. Я пропаду без вас.

Чонгук прижался к нему, пряча лицо на его груди. Он ненавидел этот запах дорогого табака и кожи, он ненавидел эти руки, которые могли и ласкать, и убивать. Но в его разрушенном мире не осталось ничего другого.

Тэхён улыбнулся, глядя поверх головы омеги на заходящее солнце. Его план работал безупречно. Боль ломала тело, но «забота» ломала душу. Теперь Чонгук никогда не захочет уйти, даже если все двери замка будут открыты настежь. Он сам будет умолять Тэхёна запереть их.

– Идем, – Тэхён повел его к кровати. – Тебе нужно отдохнуть. Завтра приедет ювелир, я хочу заказать для тебя новый ошейник... то есть, я хотел сказать, ожерелье. Из самого чистого золота. Чтобы все знали, чье ты сокровище.

– Как скажете, господин, – прошептал Чонгук, опускаясь на шелковые простыни, которые еще недавно были пропитаны его горем.

Темнота за окном сгущалась, поглощая замок и его обитателей. В этой темноте Ким Тэхён был королем, а Чонгук — его самой любимой, самой израненной и самой преданной тенью. Ребенок был потерян, но Тэхён не сомневался: скоро он снова увидит, как живот омеги округляется, и этот цикл боли и фальшивой любви начнется заново. Ведь в его мире ничто не пропадает зря — даже слезы того, кого он клялся защищать.