← Назад к обзору

Будущий муж вонголлы примо

Шепот полночи и пульс бездны

Тишина в поместье Вонголы в пригороде Палермо была особенной — густой, бархатистой и пронизанной ароматом ночного жасмина. После шумного дня, наполненного детским смехом, визитами Хранителей и бесконечными отчетами, этот момент покоя казался Тсуне самым драгоценным даром. Она осторожно прикрыла дверь в детскую, в последний раз взглянув на спящих Нану и маленького Юки-младшего. В слабом свете ночника они казались ангелами, совершенно не причастными к суровому миру мафии, который их родители ежедневно держали в узде.

Тсунаеши прошла в их общую с Юки спальню. Огромные панорамные окна были открыты, и легкий ветерок шевелил тяжелые шелковые шторы. Она подошла к гардеробу и, не задумываясь, выудила оттуда одну из рубашек мужа — простую, белую, из тонкого хлопка. Сбросив нарядное платье, в котором ей приходилось принимать делегацию из семьи Томазо, она надела рубашку. Ткань была ей велика, рукава закрывали кончики пальцев, а подол доходил до середины бедра, но Тсуне было всё равно. Рубашка пахла Юки: свежестью, едва уловимым ароматом дорогого табака и тем самым специфическим запахом «пепла и стали», который всегда сопровождал его Черное Пламя.

Она присела на край огромной кровати, чувствуя, как напряжение в плечах постепенно тает. В ванной комнате затих шум воды, и через минуту дверь открылась.

Юки вышел, окутанный облаком пара. Единственным предметом одежды на нем было белоснежное полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер. Его кожа, всё еще влажная, блестела в лунном свете, подчеркивая каждый изгиб натренированных мышц. За десять лет его тело стало еще более рельефным, а татуировки на правой руке и груди казались в полумраке живыми тенями. Он вытирал мокрые волосы другим полотенцем, и его ярко-голубые глаза, встретившись со взглядом жены, мгновенно потеплели.

– Наши карапузы спят? – негромко спросил он, отбрасывая полотенце на кресло.

– Да, уснули мгновенно, – Тсуна улыбнулась, наблюдая, как он подходит к ней. – Нана так набегалась с Ямамото в саду, что едва донесла голову до подушки.

Юки остановился прямо перед ней. Его присутствие всегда заполняло собой всё пространство, создавая вокруг Тсуны кокон безопасности. Он протянул руку и осторожно коснулся воротника рубашки, которая была на ней.

– Моя рубашка? – Его голос стал чуть ниже, приобретая ту самую хрипотцу, от которой у Тсуны по коже пробегали мурашки. – Тебе она идет гораздо больше, чем мне.

– Мне просто хотелось чувствовать твой запах, – призналась она, поднимаясь на ноги.

Тсуна сделала шаг вперед, сокращая и без того малое расстояние между ними, и обвила руками его шею. Кожа Юки была горячей и чуть влажной, а от его близости сердце Тсуны забилось в ускоренном ритме. Она потянула его на себя, заставляя склониться, и коснулась его губ своими.

Юки ответил мгновенно. Это не был нежный поцелуй, которым они обменивались утром при детях. В нем была вся страсть, накопленная за долгий день, вся та первобытная сила, которую он обычно держал под замком. Его ладони легли ей на талию, притягивая почти вплотную, так, что Тсуна почувствовала твердость его тела и сумасшедший стук его сердца.

– Тсуна... – выдохнул он ей в губы, углубляя поцелуй.

Его язык властно проник в её рот, исследуя и заявляя свои права. Юки медленно повел её назад, пока подколени Тсуны не коснулись края кровати. Он осторожно повалил её на мягкое покрывало, нависая сверху и не разрывая контакта. Его рука скользнула под подол рубашки, поглаживая нежную кожу бедер, заставляя Тсуну тихо застонать.

– Ты даже не представляешь, как я ждал этого момента весь вечер, – прошептал он, отрываясь от её губ и спускаясь поцелуями к шее.

Он кусал её нежную кожу, оставляя едва заметные отметины, и Тсуна выгибалась под ним, запуская пальцы в его влажные волосы. Юки начал медленно расстегивать пуговицы рубашки. Одна за другой они поддавались его ловким пальцам, обнажая её тело. Когда последняя пуговица была расстегнута, он развел края ткани в стороны, замирая на мгновение, чтобы полюбоваться ею.

– Ты прекрасна, – выдохнул он.

Юки припал к её груди, дразня сосок губами и языком, а затем слегка прикусил его, вызывая у Тсуны резкий вдох. Его рука в это время продолжала свое путешествие. Пальцы плавно и уверенно проникли под кружевную ткань её трусиков, находя самое сокровенное и горячее место. Тсуна вскрикнула, закидывая голову назад, когда он начал медленно и ритмично поглаживать её лоно.

– Юки... – её голос сорвался на шепот. – Пожалуйста...

Он поднял на неё взгляд. В его глазах больше не было спокойствия — там бушевало Черное Пламя, но не то, что несло смерть, а то, что дарило жизнь и неистовое наслаждение.

– Сегодня будет жарко, – прохрипел он, и в его голосе послышались нотки того самого властного Босса Морте, которому невозможно было отказать.

Он спустился поцелуями ниже, проходясь языком по её животу, заставляя мышцы пресса непроизвольно сокращаться. Тсуна чувствовала, как внутри неё разгорается пожар, который мог потушить только он. Каждое его движение, каждый вздох были наполнены такой силой и уверенностью, что она окончательно потеряла связь с реальностью.

Юки избавил её от последней преграды в виде белья и на мгновение отстранился, чтобы сбросить полотенце. В лунном свете его фигура казалась изваянием древнего бога — сильного, опасного и бесконечно желанного. Он снова вернулся к ней, раздвигая её колени и устраиваясь между бедер.

– Смотри на меня, Тсуна, – приказал он тихо.

Она открыла глаза, затуманенные страстью. Юки вошел в неё одним мощным и плавным движением, заполняя её целиком. Тсуна ахнула, вцепляясь ногтями в его плечи, чувствуя, как две их сущности — Небо и Бездну — наконец-то сливаются в единое целое.

Ритм, который он задал, был быстрым и требовательным. Юки двигался с той же эффективностью, с которой когда-то сражался в парке Намимори, но теперь его целью было не сокрушить, а вознести её на вершину блаженства. Тсуна отвечала ему, подстраиваясь под каждое движение, выкрикивая его имя в тишину комнаты.

Воздух в спальне, казалось, наэлектризовался. Черное Пламя, обычно скрытое глубоко внутри Юки, начало едва заметно пульсировать вокруг них, создавая ореол фиолетовых искр. Это была магия их союза, магия двух душ, которые нашли друг друга вопреки всему.

Когда наступил пик, он был подобен взрыву сверхновой. Тсуна почувствовала, как её сознание рассыпается на тысячи осколков, а Юки, издав глухой рык, прижал её к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет. Они замерли, тяжело дыша и прислушиваясь к тому, как их сердца бьются в унисон.

Спустя долгое время Юки медленно отстранился и лег рядом, притягивая Тсуну к своему боку. Она положила голову ему на грудь, слушая, как постепенно выравнивается его пульс.

– Я никогда не устану от этого, – тихо произнес Юки, целуя её в макушку.

– От чего именно? – сонно спросила она, перебирая пальцами его татуировки на груди.

– От ощущения, что я дома. Что ты — мой дом.

Тсуна улыбнулась, закрывая глаза. За окном шумело море, где-то в поместье Хибари наверняка опять наказывал кого-то за нарушение дисциплины, а Реборн, возможно, уже планировал их следующий «дипломатический» визит. Но здесь, в этой комнате, об обломки их страсти разбивались любые штормы внешнего мира.

Юки натянул на них одеяло, укрывая Тсуну от прохладного ночного воздуха. Его рука продолжала лениво поглаживать её плечо, успокаивая и баюкая.

– Завтра будет трудный день, – прошептала Тсуна, засыпая.

– Пусть приходит, – отозвался Юки, и в его голосе снова зазвучала та непоколебимая уверенность Босса Морте. – Пока мы вместе, завтрашний день всегда будет на нашей стороне.

Он посмотрел на спящую жену, и в его взгляде отразилась вечность. Шрамы на его спине, когда-то бывшие символом боли, теперь были лишь напоминанием о том, какой длинный путь он прошел, чтобы оказаться здесь. Черное Пламя внутри него затихло, превратившись в уютный очаг, который согревал их общую жизнь.

В эту ночь в Палермо не было мафии, не было войн и не было титулов. Были только мужчина и женщина, чья любовь стала сильнее любых проклятий прошлого. И в этом сиянии Неба и Бездны рождалась новая история — история, в которой тьма больше не пугала, потому что она научилась защищать свет.