Бунтарка монарха
Стеклянные грани искренности
Прошел месяц с того вечера в беседке, когда я невольно подслушал разговор, перевернувший мое восприятие реальности. Месяц, в течение которого я перестал быть просто Теневым Монархом и величайшим охотником человечества. Я стал наблюдателем.
Я следил за Юми. Не так, как следят за врагом или целью, а с жадным любопытством человека, который внезапно обнаружил в пустыне оазис. Оказалось, что мой секретарь — это целая вселенная, скрытая за облегающими черными водолазками и дерзким блеском голубых глаз.
Она была удивительной. Я узнал, что Юми до безумия любит сладкое — в ее ящике стола всегда пряталась пачка мармеладных мишек или плитка горького шоколада, которыми она заедала стресс после моих особенно тяжелых совещаний. У нее была кошка с дурацким именем Пельмень, о которой она ворковала по телефону в обеденный перерыв. Она ненавидела каблуки, переобуваясь в удобные кеды, как только дверь моего кабинета закрывалась, и совершенно не умела плавать, признавшись Суянь, что боится воды больше, чем монстров S-ранга.
Но больше всего меня поражало то, как она чувствовала меня. За этот год она изучила мои привычки лучше, чем я сам. Она знала, когда мне нужно принести крепкий кофе без сахара, а когда — просто стакан ледяной воды. Она знала, что после звонков из Ассоциации мне нужно десять минут тишины, и в это время ни один человек в мире не мог прорваться в мой кабинет через ее «линию обороны».
И были контейнеры. Каждый день. Домашняя еда, пахнущая специями, заботой и чем-то таким, чему я не мог подобрать названия.
А потом была Ча Хэ Ин.
Мы встретились с ней вчера в ресторане. Она выглядела безупречно: платье от известного дизайнера, идеальная укладка, холодная красота статуи. Весь вечер она говорила о предстоящем благотворительном приеме, о том, что нам нужно обновить совместные фотографии для «Hunter Magazine», и о том, что мой новый костюм недостаточно подчеркивает мой статус.
– Джинву, ты меня слушаешь? – спросила она, даже не прикоснувшись к еде. – Это важно для твоего имиджа. Люди должны видеть в нас символ стабильности.
Я смотрел на нее и видел только лед. Красивый, прозрачный, но мертвый лед. За весь вечер она ни разу не спросила, почему у меня темные круги под глазами или как прошла зачистка врат на севере.
Сравнение было болезненным. Юми была живым огнем, трепещущим, иногда обжигающим, но дарящим тепло. Хэ Ин была сиянием далекой, холодной звезды.
Сегодня я решил, что мне нужен совет тех, кому я доверял больше всего.
Вечер в доме моих родителей всегда был пропитан уютом. Мама суетилась на кухне, отец, Сон Иль Хван, спокойно читал газету в кресле, а Джин А, моя сестра, валялась на диване с планшетом.
– Джинву, дорогой, ты сегодня какой-то задумчивый, – мама поставила передо мной чашку с чаем. – Что-то случилось в Ассоциации?
Я помешивал сахар, глядя на танцующие блики в воде.
– Нет, мам. Все в порядке. Просто... я хотел с вами посоветоваться.
Джин А тут же отбросила планшет и подсела ближе, почуяв интересную тему. Отец отложил газету, внимательно глядя на меня.
– Это касается Хэ Ин? – прямо спросил он.
– И ее тоже, – я вздохнул и достал телефон. – Я хочу показать вам кое-что.
Я открыл галерею. Сначала я показал официальное фото с Хэ Ин с последнего приема. Мы стояли рядом — идеальная пара, холодные и недосягаемые.
– Красиво, – лаконично заметила сестра. – Как обложка журнала. Но ты на этом фото выглядишь так, будто у тебя зуб болит, братик.
Затем я пролистал экран. Это было фото, которое я сделал украдкой неделю назад в офисе. Юми сидела на подоконнике, залитая солнечным светом. Ее иссиня-черные волосы были растрепаны сильнее обычного, в руках она держала бумажный стаканчик с кофе, а на губах играла та самая дерзкая, живая улыбка. На ней была ее привычная водолазка, а из-под закатанного рукава виднелась часть татуировки на плече. Она выглядела настоящей.
– А это кто? – мама взяла телефон в руки, прищурившись. – Какая яркая девушка. Глаза... как небо в ясный день.
– Это Окумура Юми. Мой секретарь, – ответил я, чувствуя, как теплеет в груди при одном упоминании ее имени. – Она работает со мной уже год.
Я начал рассказывать. О том, как она терпит мой характер. О том, как приносит мне домашние обеды, выдавая их за доставку. О том, как она курит на балконе и мечтает оставить следы на моей спине, не зная, что я слышу каждое ее слово. О том, что она любит белые розы, но считает их слишком официальными, и о том, как она искренне переживает за меня как за человека, а не как за Монарха.
Семья слушала молча. Когда я закончил, в комнате воцарилась тишина.
– Что вы скажете, мам, пап? – я посмотрел на них, ожидая вердикта.
Отец первым нарушил молчание. Он перевел взгляд с фотографии Хэ Ин на снимок Юми.
– Знаешь, сын... Когда я был в пустоте, между мирами, единственное, что поддерживало во мне жизнь — это воспоминания о тепле твое матери. Не о том, как она выглядела на праздниках, а о том, как она смеялась, когда у нее подгорал пирог, или как она ворчала, если я забывал надеть шарф.
Он серьезно посмотрел мне в глаза.
– Хэ Ин — великий охотник. Она достойная женщина. Но она смотрит на тебя как на памятник самой себе. А эта девочка... Юми... Она видит в тебе мужчину. Того самого Джинву, который может устать, который может ошибаться.
– Она бунтарка, – добавила Джин А, хитро улыбаясь. – И она тебе чертовски подходит, братец. Тебе всегда не хватало капли хаоса в твоем идеальном, распланированном мире. Смотри, как она улыбается. Она живая. А Хэ Ин... прости, но рядом с ней я всегда чувствую себя как в музее. Хочется выпрямить спину и не дышать, чтобы ничего не разбить.
Мама погладила меня по руке. Ее глаза были полны нежности и легкой грусти.
– Джинву, жизнь слишком коротка, даже для такого, как ты, чтобы проводить ее в золотой клетке. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя ждали с домашним ужином и спрашивали, как прошел твой день, просто потому что это важно. Если эта Юми заставляет тебя улыбаться так, как ты улыбался, рассказывая о ее кошке и мармеладках... то выбор очевиден.
Я взял телефон обратно. На экране все еще светилось лицо Юми.
– Но у меня обязательства перед Хэ Ин, – тихо сказал я. – Весь мир ждет этой свадьбы.
– Мир переживет, – отрезал отец. – А вот ты — не уверен. Ты Теневой Монарх, Джинву. Ты повелеваешь смертью. Неужели ты позволишь страху перед общественным мнением убить твое собственное счастье?
Я встал, чувствуя странную легкость. Словно тяжелый доспех, который я носил годами, наконец-то дал трещину.
– Спасибо, – я кивнул родителям и сестре. – Мне нужно было это услышать.
Когда я вышел на улицу, ночной Сеул встретил меня огнями. Я сел в машину, но не завел двигатель. Достал из бардачка маленькую коробочку с мармеладом, которую Юми «случайно» оставила на моем столе сегодня утром.
Я открыл ее и съел одну конфету. Слишком сладко. Но именно эта сладость была мне сейчас необходима.
Мой телефон завибрировал. Сообщение от Хэ Ин: «Джинву, завтра в 8:00 примерка костюмов. Не опаздывай, дизайнер очень востребован».
Я не ответил. Вместо этого я открыл диалог с Юми. Мы редко переписывались не по делу, обычно это были сухие отчеты.
«Юми, завтра отмени все утренние встречи. И примерку тоже», – напечатал я.
Ответ пришел почти мгновенно, несмотря на поздний час.
«Ого, босс восстал против системы? Хэ Ин меня убьет, вы же знаете. Что мне ей сказать?»
Я улыбнулся, глядя на экран.
«Скажи, что у босса появились дела поважнее имиджа. И еще... принеси завтра те розы, которые тебе нравятся. Не белые. Любые другие».
Пауза затянулась. Я видел, как в мессенджере высвечивается «печатает...», потом исчезает, потом снова появляется.
«Красные? – наконец пришло сообщение. – Они очень яркие и... страстные. Вы уверены?»
«Абсолютно. И приготовься. Завтра мы идем обедать не в ресторан».
Я отложил телефон и завел мотор. Внутри меня больше не было сомнений. Теневой Монарх мог править миром теней, но Сон Джинву хотел жить в мире, где пахнет домашней едой, где кошка по имени Пельмень ждет у порога, и где женщина с иссиня-черными волосами смеется, глядя ему прямо в душу.
Золотая клетка была разрушена. И, честно говоря, я никогда не чувствовал себя более свободным.