Чистка в другой реальности
Тепло остывшего свинца
Снег в кантоне Вале падал медленно, крупными, тяжелыми хлопьями, затягивая белым саваном сосновые ветви и крутые скаты деревянной крыши шале. Здесь, на высоте полутора тысяч метров над уровнем моря, воздух был настолько чистым, что обжигал легкие подобно ледяной воде. Никакого запаха сырости, затхлой крови или пыли вековых склепов.
Только мороз, хвоя и тонкая струйка березового дыма из каминной трубы.
Пространство над открытой деревянной террасой вздрогнуло. Звук разрыва ткани бытия напоминал негромкий хлопок открываемой бутылки дорогого вина, за которым последовал тяжелый глухой удар.
Гарри Бяченов опустился на одно колено прямо в полуметровый сугроб. Винтовка Barrett глухо стукнулась прикладом о настил, подняв облачко белой пыли.
В ту же секунду его тело скрутила запоздалая биологическая отдача.
Горло перехватило спазмом, во рту разлился едкий, металлический привкус. Гарри согнулся, сжав зубы, и сплюнул на девственно-белый снег сгусток темной венозной крови. Сердце колотилось в грудной клетке с перебоями, будто старый дизельный генератор, в который залили разбавленное топливо.
«Тройное ускорение». Плата за три секунды абсолютного превосходства над законами физики.
Каждое использование Врожденного контроля времени разрывало капилляры, растягивало ткани миокарда и превращало нервные окончания в тлеющие фитили. Ирина всегда говорила: *«Магия времени — это кредит под бешеные проценты, Гарри. Ты берешь секунды у своего будущего, чтобы выжить сейчас. Но однажды банк придет за телом».*
Ему было тридцать четыре. По меркам магов — мальчишка, едва вошедший в пору расцвета сил. По меркам наемников Международной ассоциации — древний старик, переживший свой пенсионный возраст на добрых пятнадцать лет.
Гарри вытащил из кармана плоский серебряный инъектор, нащупал сквозь кевлар и плотное сукно пальто бедренную артерию и нажал на спусковой поршень. Шипение пневматики. Доза стабилизатора нервных узлов на основе вытяжки из корня мандрагоры и синтетического морфия ударила в кровь, притупляя пульсирующую боль в висках.
Сердце неохотно замедлило бег. Зрение, на мгновение расплывшееся серыми кругами, вновь обрело кристальную, пугающую четкость.
– Опоздал на восемнадцать минут, – раздался спокойный голос из полумрака застекленной веранды.
Дверь бесшумно скользнула в сторону по пазам. На пороге стояла шестнадцатилетняя девушка. Высокая, стройная, одетая в простой шерстяной свитер грубой вязки и домашние хлопковые брюки. Ее длинные, серебристо-платиновые волосы были собраны в небрежный узел на затылке, а на кончиках нескольких прядей играл легкий, едва уловимый лазурный отблеск — фамильная черта, пробивавшаяся наружу в моменты концентрации.
В правой руке она держала короткий тренировочный палаш из полированной инструментальной стали, опущенный острием в пол. Хват правильный, кисть расслаблена, центр тяжести смещен на переднюю ногу — позиция глухой контратаки, отработанная до автоматизма за годы тренировок.
Глаза Дельфини — темные, цвета штормового моря, с опасным блеском, унаследованным от матери, — медленно скользнули по фигуре Гарри. От дымящегося ствола винтовки до бурых пятен на манжетах.
– Встретил сопротивление? – спросила она, не меняя позы.
Гарри медленно поднялся на ноги, отряхивая колени от налипшего снега. Перекинул ремень снайперской винтовки через плечо.
– Логистическая ошибка, – ровным голосом ответил он. – Принудительный призыв через концептуальный якорь крови. Пришлось закрывать чужой контракт.
Дельфини подошла ближе. Опустила клинок, упершись им в половицы террасы, и принюхалась. Ее тонкие ноздри дрогнули.
– Сера. Дешевый порох без стабилизатора. И… пепел родового камня Блэков. Я помню этот смрад по старым фолиантам тетки Нарциссы. Ты был в Лондоне?
– В его отражении, – Гарри расстегнул ворот пальто, впуская морозный воздух под взмокшую ткань. – Параллельная ветка. Твой биологический отец в том мире возродился раньше срока и загнал местный Орден в угол.
Девушка замерла. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, но Гарри заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимавших эфес меча.
– И?
– Три пули калибра двенадцать и семь. Первая оторвала голову змее. Вторая пробила лобную кость. Третья уничтожила грудную клетку. Сорок восемь минут от момента захвата цели до полной дезинтеграции крестражей.
Дельфини медленно выдохнула. Белое облачко пара растворилось в сумерках. На ее губах появилась едва заметная, горькая усмешка.
– Ты убиваешь его уже третий раз, если считать симуляции в подвале. Тебе не надоело?
– Работа есть работа. Мне не платили, но они заплатили тем, что разорвали связь и вернули меня сюда. – Гарри посмотрел в глаза приемной дочери. – Утка цела?
– Мама наложила чары стазиса, когда время перевалило за семь вечера. Сказала, что если ты не вернешься до восьми, она лично найдет того, кто тебя вызвал, и скормит его потроха горным грифонам.
– Юи излишне драматизирует.
– Она просто знает твои привычки. – Дельфи сделала шаг вперед, перехватила тяжелую винтовку за цевье, помогая отцу снять оружие с плеча, и легко приняла тринадцати килограммовый вес на руки. Девчонка была сильной. Не той хрупкой аристократкой, которой ее хотела бы видеть британская чистокровная шваль, а тренированным оперативником, способным свернуть шею взрослому мужчине голой левой рукой. – Заходи в дом. Ты пахнешь чужой смертью, Гарри. Дети проснутся, если почувствуют нагар.
– Они не спят?
– Ждут сказку. Рен отказывается есть без тебя, а Мия опять пыталась спрятать твой запасной нож под подушку.
Гарри покачал головой, но в глубине его потухших изумрудных глаз на долю секунды мелькнуло что-то живое. Искра тепла, ради которой он когда-то вырезал верхушку британского Министерства и заставил Дамблдора захлебнуться собственной кровью.
***
В прихожей шале пахло воском для лыж, сушеной лавандой и жареным мясом с розмарином.
Гарри методично, с привычной армейской педантичностью снимал с себя снаряжение. Сначала — тактический пояс с запасными магазинами и контейнерами для ядов. Затем — кобуры с модифицированными кольтами, чьи стволы остывали с тихим металлическим потрескиванием. Следом пошло кевларовое пальто, впитавшее в себя пыль подземелий площади Гриммо.
Он остался в простой черной водолазке и армейских брюках. Подошел к низкому умывальнику в углу, открыл кран и долго, яростно мыл руки с хозяйственным мылом, смывая пороховой нагар, въевшийся в поры кожи, и невидимый, но осязаемый налет чужой реальности.
Когда он поднял голову, в зеркале отразилось лицо сорокалетнего на вид мужчины с ранней сединой на висках и мертвым взглядом солдата, не знающего пощады. Но когда из кухни донесся звон фарфора и негромкий смех, резкие тени на его лице слегка смягчились.
Он вышел в просторную гостиную, совмещенную с обеденной зоной.
Посреди комнаты трещал широкий камин, сложенный из дикого серого сланца. На тяжелом дубовом столе уже стояли тарелки, запотевший графин с родниковой водой и большое овальное блюдо, накрытое серебряным куполом.
У плиты стояла Юи Сетцуна. Ее длинные, прямые иссиня-черные волосы были перехвачены шелковой лентой, а поверх строгого платья был надет простой льняной фартук. Она не повернулась, когда скрипнула половица под ногой Гарри. Ей не нужно было оборачиваться.
– Ты снова использовал «Ускорение», – негромко произнесла она на безупречном японском, помешивая соус в медном сотейнике.
– Обстоятельства требовали сократить дистанцию принятия решений, – ответил он на том же языке, садясь во главе стола.
Юи сняла сотейник с огня, вытерла руки полотенцем и наконец повернулась. Ее раскосые темные глаза внимательно изучили лицо мужа. Она подошла, положила ладони ему на плечи и слегка сжала их, массируя окаменевшие от напряжения трапециевидные мышцы.
– Ты кашлял кровью на террасе. Я слышала через барьер.
– Дозировка стабилизатора купировала кризис.
– Гарри, – ее голос стал тише, глубже, лишаясь напускной строгости. – Мы ушли из дела семь лет назад. Ирина мертва. Контракты закрыты. Ассоциация стерла наши имена из всех реестров. Почему ты не разорвал этот призыв на стадии формирования воронки?
Гарри прикрыл глаза, позволяя теплу ее рук немного расслабить затекшую шею.
– Там был якорь крови. Они использовали кости ребенка. Той версии меня, которую в том мире забили до смерти маглы.
Юи замерла. Ее пальцы дрогнули.
– Поттеры?
– Они самые. Джеймс, Лили, Альбус. Их второй сын, Годрик, погиб на Турнире. Они остались ни с чем, на краю гибели, и решили призвать «величайшего воина». Магия посчитала, что ближе всего к этому определению нахожусь я.
– Идиоты, – спокойно констатировала Юи, убирая руки с его плеч. Она подошла к столу, сняла серебряный купол с блюда, обнажая идеально запеченную утку с золотистой корочкой и печеными яблоками, и взмахнула палочкой без единого слова, снимая чары стазиса. По комнате поплыл густой, дразнящий аромат чеснока, тимьяна и пряного жира. – Они искали мессию, а призвали инструмент ликвидации.
– Мессия умер в шесть лет в чулане под лестницей, – сухо отозвался Гарри. – Я просто закончил их войну за час, чтобы успеть на ужин.
Из дальней комнаты послышался топот босых ног.
Дверь распахнулась, и в гостиную влетел шестилетний мальчик с копной смоляных, непослушных вихров и серыми, как грозовое небо, глазами — Рен. Следом за ним, чинно переступая маленькими ножками в шерстяных носках, шла четырехлетняя Мия, прижимавшая к груди плюшевого медведя, у которого вместо одного глаза была пришита латунная пуговица от старого армейского мундира Гарри.
– Папа! – Рен с разбегу врезался в колени Гарри, обхватив его ноги руками.
Бывший ликвидатор, человек, чье имя заставляло содрогаться подпольные синдикаты на трех континентах, плавно нагнулся, подхватил сына под мышки и легко поднял его в воздух, сажая к себе на правое колено. Левой рукой он поймал подошедшую Мию, усаживая ее на левое.
Никакой бро