Что-нибудь.
Гроза над вечностью
Инадзума встретила их не просто дождем, а яростью самого неба. Фиолетовые всполохи молний разрывали тяжелые свинцовые тучи, а воздух был настолько пропитан электричеством, что золотые волосы Итэра то и дело вставали дыбом, искрясь мелкими разрядами. Здесь, на этих островах, запертых в кольце вечного шторма, холод Снежной казался чем-то далеким и почти нереальным.
Итэр стоял на скале, глядя на город Инадзума, возвышающийся вдали. Рядом с ним Синьора нетерпеливо поправляла свой меховой воротник, который в этой влажности казался излишне тяжелым.
– Этот климат отвратителен, – процедила она, морщась от очередного раската грома. – Баал сошла с ума в своей погоне за вечностью. Запереть целую нацию в клетке из молний... даже для Архонта это чересчур.
– Она боится перемен, – ответил Итэр, его голос звучал глухо из-под маски, которую он теперь носил почти постоянно. – А страх — это лучшая почва для ледника. Чем сильнее она сжимает кулак, тем легче будет его разбить.
– Скарамучча уже внутри, – Синьора бросила на юношу быстрый взгляд. – Этот коротышка вечно мнит себя умнее всех. Он утверждает, что нашел способ добраться до Гнозиса без прямого столкновения с Райдэн. Но я не доверяю его методам.
– Сказитель ищет то, что принадлежит ему по праву рождения, – Итэр спрыгнул с уступа, приземляясь на мокрую траву. – Его мотивы понятны. Но если он встанет у нас на пути, я не посмотрю на то, что он — Шестой.
Путь через остров Наруками был полон препятствий. Охота на Глаза Бога, объявленная Сёгуном, превратила страну в параноидальный кошмар. Итэр видел, как самураи отбирают у людей их мечты, оставляя лишь пустые оболочки. Это напоминало ему о том, что сделал он сам с Венти, но здесь это было поставлено на поток, возведено в ранг закона.
Они встретились со Скарамуччей в тени фабрики Глаз Порчи. Шестой Предвестник стоял, скрестив руки на груди, под его огромной шляпой плясали тени. Его лицо выражало смесь торжества и глубокого, укоренившегося презрения ко всему живому.
– О, Десятый и Восьмая, – протянул он, и в его голосе послышался звон битого стекла. – Пришли посмотреть, как работают профессионалы? Пока вы возились с дипломатией в Ли Юэ, я подготовил почву, которая сгноит эту «вечность» изнутри.
– Твои игрушки из Глаз Порчи — лишь временная мера, Скарамучча, – Итэр подошел вплотную, не обращая внимания на исходящую от коротышки ауру угрозы. – Где Сердце?
– Терпение, мой дорогой «брат» по несчастью, – Сказитель оскалился. – Яэ Мико, эта хитрая лисица, готова отдать Гнозис в обмен на жизнь одного... бесполезного путешественника. Но раз уж путешественник теперь — это ты, ситуация становится ироничной, не находишь?
– Хватит паясничать, – вмешалась Синьора, её голос дрожал от сдерживаемого гнева. – Царица ждет результатов. Мы идем во дворец Тэнсюкаку. Я добьюсь аудиенции у Сёгуна.
– Иди, Розалина, – Скарамучча рассмеялся, и этот смех был полон яда. – Иди и покажи свою гордость перед лицом той, кто не знает жалости. Посмотрим, чье пламя окажется жарче.
Итэр почувствовал неладное. В словах Скарамуччи скрывалась ловушка, но Синьора была слишком ослеплена своими прошлыми успехами. Она считала себя неприкосновенной, вестницей воли богини, перед которой должны склоняться даже Архонты.
Дворец Тэнсюкаку встретил их звенящей тишиной. Сёгун Райдэн сидела на своем троне, неподвижная, как статуя, высеченная из грозового камня. Её глаза светились холодным фиолетовым светом, в котором не было ни капли человечности.
– Дипломаты Снежной, – произнесла она, и голос её отозвался вибрацией в самом полу. – Вы принесли хаос на мои земли. Вы нарушили тишину моей вечности.
– Мы пришли за тем, что принадлежит истории, – Синьора сделала шаг вперед, её высокомерие заполняло зал. – Ваше время вышло, Баал. Отдайте Сердце, и мы уйдем, оставив вас в вашем иллюзорном покое.
– Ты смеешь диктовать условия в моем присутствии? – Райдэн медленно встала. – Я объявляю дворцовую дуэль. Победитель получает всё. Проигравший... исчезает.
Итэр хотел остановить Синьору. Он чувствовал, как сила Электро Архонта сжимается вокруг них, словно невидимая петля. Это не был Венти, который не хотел сражаться. Это не был Чжун Ли, связанный контрактом. Это была машина для убийства, отточенная веками медитации.
– Я принимаю вызов! – выкрикнула Синьора, и её тело начало трансформироваться.
Пламя Тлеющей Алой Ведьмы вырвалось наружу, сжигая шелковые ширмы и превращая пол в пепел. Она атаковала с яростью отчаяния, обрушивая на Архонта столпы огня. Но Райдэн двигалась быстрее мысли. Каждый её удар мечом разрезал само пространство.
Итэр стоял в стороне, скованный приказом Синьоры не вмешиваться. Он видел, как лед и пламя Восьмой Предвестницы разбиваются о несокрушимую сталь Мусо но Хитотати. Это не была битва. Это была экзекуция.
Последний удар был ослепительным. Фиолетовая вспышка заставила Итэра зажмуриться, а когда он открыл глаза, Синьоры больше не было. На полу осталась лишь горстка пепла и сломанная маска, которая медленно остывала, теряя свой багровый блеск.
– Ты, – Райдэн повернула голову к Итэру. Её взгляд был пуст. – Ты следующий?
Итэр медленно обнажил свой меч. Лед на лезвии мгновенно покрылся инеем, сопротивляясь жару, оставшемуся после Синьоры.
– Я не дипломат, – тихо сказал он. – И я не ведьма. Я — то, что остается, когда всё остальное сгорает.
Он не стал использовать Глаз Порчи сразу. Он призвал силу, которую Пьеро помог ему пробудить — энергию пустоты, смешанную с Крио. Он рванулся вперед, и его движения были лишены грации, только чистая, механическая эффективность.
Их клинки встретились, и волна энергии выбила окна во всем дворце. Итэр чувствовал, как электричество проходит через его тело, обжигая мышцы, но он лишь сильнее сжимал зубы. Он видел удивление в глазах Сёгуна — секундную вспышку осознания того, что перед ней не просто смертный.
– Откуда в тебе эта сила? – спросила она, отражая его выпад. – В тебе нет жизни, только вечный холод.
– Я видел конец миров, Райдэн, – Итэр ударил щитом из льда, отбрасывая её на шаг. – Твоя вечность — это просто долгий сон. Пора просыпаться.
В этот момент пространство за их спинами раскололось. Из фиолетовой прорехи вышел Скарамучча. В его руке сиял Гнозис — шахматная фигура, пульсирующая фиолетовым светом.
– Как трогательно, – Сказитель усмехнулся, глядя на пепел Синьоры. – Она всегда была слишком шумной. А ты, Итэр... ты действительно удивил меня. Устоять против Мусо но Хитотати хотя бы минуту — это достижение.
Райдэн замерла, глядя на Гнозис.
– Ты... – начала она, но Скарамучча лишь махнул рукой.
– Оставь это, матушка. Я забираю то, что ты выбросила как мусор. А теперь, если позволите, у меня есть дела поважнее, чем наблюдать за вашей возней.
Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь запах озона и горькое чувство поражения.
Райдэн опустила меч. Она посмотрела на Итэра, и в её взгляде появилось что-то похожее на уважение.
– Уходи, чужеземец. Ты пришел за Сердцем, но его здесь больше нет. Твой союзник предал тебя так же легко, как ты предаешь этот мир.
Итэр не ответил. Он подошел к месту, где погибла Синьора, и поднял обломок её маски. Холодный металл обжигал пальцы.
– Мы не союзники, – бросил он через плечо. – Мы — инструменты. И если один инструмент ломается, его заменяют другим.
Он вышел из дворца Тэнсюкаку под проливной дождь. Шторм над Инадзумой начал стихать, словно Архонт потеряла интерес к собственной ярости. На ступенях его ждали подчиненные Фатуи, их лица были бледными от страха.
– Господин Десятый... где госпожа Синьора? – дрожащим голосом спросил один из магов цицинов.
– Её больше нет, – Итэр прошел мимо, не останавливаясь. – Собирайте вещи. Мы идем за Скарамуччей.
– Но он... он ведь один из нас!
– Нет, – Итэр остановился и посмотрел на мага. Его глаза в этот момент были идентичны глазам Сёгуна — холодные, лишенные искры жизни. – В Фатуи нет «нас». Есть только цель Царицы. И Скарамучча только что стал препятствием.
Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Смерть Синьоры не вызвала у него печали, только раздражение от её глупости. Но предательство Скарамуччи... это было личным. Это был вызов его собственной силе.
Спустя несколько часов он нашел Сказителя в глубине павильона Сяккэи. Тот сидел на полу, рассматривая Гнозис, словно драгоценный камень.
– Я знал, что ты придешь, – не оборачиваясь, сказал Скарамучча. – Ты ведь такой правильный, Итэр. Верный пес Царицы. Тебе не надоело служить тем, кто видит в тебе лишь батарейку для своих планов?
– Отдай Сердце, Скарамучча, – Итэр вошел в круг света. – Ты не сможешь удержать его. Оно выжжет твою фальшивую душу.
– Фальшивую? – Сказитель резко встал, его лицо исказилось от ярости. – Я — единственное существо в этом мире, которое знает цену истинным чувствам! Я был создан, чтобы хранить это Сердце, и я заберу его, даже если мне придется превратить этот остров в кладбище!
Он поднял руку, и энергия Электро Гнозиса ударила в Итэра. Это была не просто молния — это была концентрированная воля бога, стремящаяся стереть всё на своем пути.
Итэр выставил руку вперед. Его Глаз Порчи вспыхнул черным пламенем. Он не пытался отразить удар — он начал поглощать его. Лед на его плаще начал чернеть, превращаясь в нечто иное, порожденное бездной.
– Ты думаешь, ты один здесь особенный? – прорычал Итэр, сокращая дистанцию. – Ты всего лишь кукла, которая возомнила себя кукловодом. А я — тот, кто обрежет твои нити.
Битва была короткой, но разрушительной. Скарамучча использовал силу Гнозиса, но он не умел управлять ею, она разрывала его изнутри. Итэр же действовал с ледяным спокойствием, нанося точные, смертоносные удары.
В какой-то момент он прижал Сказителя к стене, приставив клинок к его горлу. Гнозис выпал из рук Шестого и покатился по полу.
– Убей меня, – прошипел Скарамучча, в его глазах не было страха, только бесконечная ненависть. – Сделай это. Стань таким же, как она.
Итэр посмотрел на Гнозис, затем на Скарамуччу. Он почувствовал странное дежавю. Когда-то, в другом мире, он, возможно, протянул бы руку помощи. Но сейчас...
– Ты не стоишь того, чтобы тратить на тебя холод, – Итэр оттолкнул его и поднял Сердце Бога. – Живи со своей пустотой. Это худшее наказание для такой твари, как ты.
Он вышел из павильона, оставив Скарамуччу в темноте. В его руке пульсировал третий Гнозис. Мондштадт, Ли Юэ, Инадзума — три региона пали перед ним.
На выходе его ждал Пьеро. Первый Предвестник стоял под дождем, его маска казалась особенно зловещей в сумерках.
– Ты справился лучше, чем я ожидал, Итэр, – произнес он. – Потеря Синьоры прискорбна, но три Сердца в наших руках — это великая победа.
– Скарамучча сбежал, – холодно ответил Итэр, протягивая ему Гнозис.
– Пусть бежит. Он — сломанная деталь, которая больше не нужна механизму. Теперь наш путь лежит в Сумеру. Там нас ждет Дотторе. Его эксперименты с мудростью Архонта Дендро могут стать ключом к тому, что ты ищешь.
– А что я ищу, Пьеро? – Итэр остановился и посмотрел в единственный глаз Шута.
– Ты ищешь смысл в этом хаосе, – Пьеро положил руку ему на плечо. – И ты найдешь его, когда небеса рухнут. Твоя сестра уже близко. Я чувствую её присутствие в Сумеру. Она ждет тебя там, в тени древа Ирминсуль.
Итэр кивнул. Упоминание Люмин снова вызвало в нем тупую боль, которую он тут же подавил, превращая в лед.
– Сумеру, – повторил он. – Город мудрецов. Посмотрим, насколько они мудры перед лицом вечной мерзлоты.
Он шагнул на корабль, который должен был отвезти его к следующей цели. Инадзума оставалась позади, объятая сумерками. Вечный шторм окончательно утих, но тишина, пришедшая ему на смену, была куда страшнее бури. Это была тишина кладбища, на котором Итэр оставлял свои воспоминания об этом мире.
В его кармане всё еще лежал обломок маски Синьоры. Он достал его и бросил в темную воду океана.
– Вечность — это не отсутствие перемен, – прошептал он, глядя на расходящиеся круги. – Вечность — это когда больше некому помнить о том, что было раньше.
Корабль поднял паруса, и символ Фатуи на них казался кровавым пятном на фоне заходящего солнца. Итэр закрыл глаза, представляя себе бесконечные пески Сумеру и зеленые леса, которые скоро покроются инеем под его шагами. Его путь продолжался, и с каждым Гнозисом он становился всё ближе к своей цели — и всё дальше от того мальчика, который когда-то улыбался своей сестре под светом настоящих звезд.