← Назад к обзору

Чудо для фея

Осколки тишины и тень Музаффара

Я, фей третьего разряда, за свою долгую и не слишком удачливую жизнь видел многое. Видел, как скисает молоко от одного моего взгляда, когда я не в духе. Видел, как Майя пытается приготовить суфле, и оно превращается в подошву старого сапога. Но никогда, клянусь своими помятыми крыльями, я не чувствовал такой концентрированной, древней злобы, какая сейчас заполнила кухню Мальковых.

Герман Ядов — или, как я теперь доподлинно знал, Музаффар — сидел на табуретке так, словно это был трон из черепов поверженных врагов. Его фиолетовый пиджак в свете кухонной люминесцентной лампы казался ядовито-чернильным. Он сидел, закинув ногу на ногу, и вертел в длинных пальцах чайную ложечку. Ложка под его прикосновением медленно чернела и изгибалась, словно живое существо в агонии.

Майя стояла у холодильника, вжавшись лопатками в его холодную дверцу. Она была бледнее мела, её руки дрожали, а в глазах застыл такой первобытный ужас, что у меня внутри всё переворачивалось. Я чувствовал её страх каждой клеточкой своего эфирного тела. Это был не просто испуг перед грабителем или странным человеком. Это был трепет смертной души перед бездной, которая внезапно открылась посреди её уютного мирка с розовыми занавесками.

– Знаешь, Пафнутий, – голос Музаффара прозвучал как шелест сухого песка по надгробию, – а ведь ты почти не изменился. Всё такой же мелкий, суетливый и бесполезный. Только колпак стал ещё более нелепым.

Я вылетел из-за плеча Майи, стараясь расправить крылья пошире, чтобы казаться больше. Моё сердце (если оно у фей вообще есть в привычном понимании) колотилось где-то в районе горла.

– Убирайся, Музаффар! – выкрикнул я, и мой голос, к моему стыду, сорвался на писк. – Тебе здесь не рады. Это дом честных людей, здесь нет места для твоих гнилых сделок и восковых кукол!

Джинн медленно перевёл взгляд на Майю. В его абсолютно чёрных глазах не было зрачков — только бесконечная тьма, в которой медленно вращались искры багрового пламени.

– Честных людей? – он усмехнулся, и этот звук заставил посуду в шкафу жалобно звякнуть. – Эта девочка соткана из лжи. Она лжёт себе, что счастлива. Лжёт, что её мечты сбываются. Она ждёт чуда, не понимая, что чудеса всегда имеют цену. И я пришёл предложить ей сделку, от которой она не сможет отказаться. Она станет моей спутницей. Её воображение, её светлая, незамутнённая глупость — это лучший материал для моих новых творений.

Майя всхлипнула. Я почувствовал, как волна её отчаяния захлестнула меня. Она думала о Роме, который уехал по делам, она думала о том, что всё это — дурной сон, и отчаянно хотела проснуться.

– Она никуда с тобой не пойдёт! – я встал между ними, выставив вперёд свою крошечную ладонь, в которой начал скапливаться слабый золотистый свет — всё, что мог выдать фей третьего разряда в момент крайнего напряжения. – Ты — чудовище, Музаффар. Ты питаешься чужими душами, превращая их в воск. Уходи, пока я не вызвал Совет!

Джинн расхохотался. Это был громкий, лающий смех, от которого по стене поползла трещина, аккурат через обои с цветочками.

– Совет? Эти дряхлые мотыльки побоятся даже произнести моё имя.

Он резко встал. Температура в кухне упала так низко, что из рта Майи вырвалось облачко пара. Музаффар взмахнул рукой, и начался хаос.

Сначала взорвалась сахарница. Белые крупинки превратились в острые кристаллы льда, которые закружились в воздухе смертоносным вихрем. Сковородки сорвались с крючков и с грохотом ударились о пол, сминая линолеум. Шторы вспыхнули фиолетовым огнем, который не обжигал ткань, но источал запах серы и старой пыли.

– Прекрати! – закричал я, пытаясь сплести защитное заклинание.

Но Музаффар только забавлялся. Он швырнул невидимую волну силы, и обеденный стол перевернулся, едва не придавив Майю. Она вскрикнула и закрыла лицо руками, сползая по стенке. Её страх стал почти осязаемым — густым, липким, пахнущим грозой и слезами.

– Смотри, маленький фей, как рушится её мирок! – проревел джинн.

Он вытянул руку, и из его пальцев вырвался сгусток иссиня-чёрной энергии. Я понял, что он целит в Майю. Она была слишком слаба, слишком беззащитна перед древней магией джиннов.

– Нет! – я бросился наперерез.

Удар пришёлся мне прямо в правое плечо. Боль была такой, будто в меня вогнали раскалённый железный штырь, предварительно окунув его в кислоту. Моё крыло мгновенно обуглилось и повисло безжизненной тряпицей. Я рухнул на пол перед Майей, закрывая её своим телом.

– Пафнутий! – услышал я её сорванный голос. Она потянулась ко мне дрожащими руками, её слезы капнули мне на лицо, и они были обжигающе тёплыми по сравнению с холодом Музаффара.

– Не трогай... её... – прохрипел я, пытаясь подняться.

Джинн подошёл вплотную. Его фигура начала расти, заполняя собой всё пространство кухни. Пиджак растворился, превращаясь в клубы тёмного дыма, сквозь которые проглядывала истинная сущность — нечто древнее, чешуйчатое и бесконечно злое.

– Ты всё ещё пытаешься играть в героя? – Музаффар наклонился ко мне. – Посмотри мне в глаза, червь. Узнай, что такое истинная пустота.

Я совершил ошибку. Я посмотрел.

Мир вокруг Майи и кухни мгновенно исчез. Не было больше запаха кофе, не было звука бьющейся посуды. Я провалился в иллюзию тьмы.

Это было не просто отсутствие света. Это была абсолютная, вязкая пустота, которая начала впитываться в мои поры. Я чувствовал, как мои мысли замедляются, как стираются воспоминания о солнечных полянах и запахе свежей выпечки.

Я видел Музаффара, но теперь он не был человеком. Он был колоссальным духом, сотканным из дыма и теней, чья голова уходила в бесконечное черное небо, где вместо звезд горели холодные, мертвые глаза его жертв. Каждая такая искра была чьей-то несбывшейся мечтой, чьей-то украденной жизнью.

– Ты — ничто, – гремел его голос в моей голове, вибрируя в каждой косточке. – Твоя магия — лишь пыль под моими ногами. Ты не смог защитить её. Она уже моя. Посмотри, как она гаснет.

В этой тьме я увидел Майю. Она стояла вдалеке, маленькая, хрупкая фигурка, которую медленно заливал расплавленный воск. Она тянула ко мне руку, её губы беззвучно шептали моё имя, а из глаз вместо слёз текла густая, серая масса.

Боль в плече вспыхнула с новой силой, но теперь она была другой. Это была не просто физическая рана, это была боль самой Майи. Я чувствовал её разочарование в чудесах, её осознание того, что принц не придет, а сказка оказалась ловушкой. Её боль была такой острой, что моё эфирное тело начало рваться на части.

Меня буквально вывернуло наизнанку. Резкий толчок, и тьма выплюнула меня обратно на кухонный пол.

Я упал лицом вниз, чувствуя вкус крови и пыли. Меня рвало остатками магической энергии — горькими, светящимися сгустками, которые шипели на линолеуме. Каждое движение причиняло невыносимую муку.

– Майя... – прошептал я, едва шевеля губами.

Она сидела рядом на коленях, не обращая внимания на беснующегося джинна, который, кажется, наслаждался произведенным эффектом. Она гладила меня по голове своими тонкими пальцами, и я чувствовал, как она дрожит от рыданий.

– Прости меня... – я плакал, и мои слезы смешивались с её слезами. – Я такой плохой фей... Я должен был... я должен был наколдовать тебе счастье... а принёс только это...

Я чувствовал её боль как свою собственную. Боль от того, что мир оказался злым. Боль от того, что её маленькое домашнее убежище осквернено этим существом.

Музаффар стоял над нами, его тень накрывала нас обоих, как погребальный саван. Он медленно поднял руку для последнего удара, и я увидел, как на его ладони формируется шар чёрного пламени.

– Хватит драм, – бросил он холодно. – Пора заканчивать эту комедию.

Мои глаза закрывались. Силы уходили вместе с вытекающим светом. Последнее, что я запомнил перед тем, как окончательно потерять сознание — это лицо Майи, искаженное горем, и её крик, который, казалось, должен был расколоть само небо.

А потом пришла темнота. Но на этот раз она была тихой.