← Назад к обзору

Чёрный ангел

Клетка из белого золота

Сырой воздух Синагавы пах гарью, соленой водой и остывающей человеческой кровью. На складе металлопроката воцарилась противоестественная тишина, какая бывает на кладбище сразу после того, как комья земли глухо ударятся о крышку гроба.

Арин все еще стояла неподвижно, чувствуя холодные пальцы Сано Манджиро на срезе своей маски. Его прикосновение было невесомым, почти призрачным, но от него по коже бежали колючие искры. Ни один мужчина — ни в трущобах Инчхона, ни в элитных закрытых клубах Каннама — не позволял себе подходить к Черному ангелу на такое расстояние без риска потерять руку. Но Майки стоял здесь. Бледный, невысокий, с глазами, в которых плескалась такая густая, застывшая тьма, что в ней легко можно было утонуть.

– Опусти руку, Сано, – глухой, предупреждающий голос Джихо прорезал сырой сумрак ангара.

Старший Ли не повышал тона. Он не кричал, не ругался, как взбесившийся пес, но воздух вокруг него словно уплотнился. В его алых глазах, казалось, отражалось багровое пламя чистилища. Рука Джихо замерла возле лацкана строгого пальто, где в потайных ножнах покоился узкий стилет из закаленной стали. Если бы этот белый японец сделал хоть одно неверное движение пальцами к шее его сестры, сталь бы уже рассекала артерию.

Санзу мгновенно оскалился, его изуродованные шрамами губы растянулись в жуткую ухмылку, а пальцы снова сжали оплетку рукояти катаны:

– Эй, корейский кусок дерьма. Ты кому пасть открываешь? Перед тобой глава Бонтена. Еще одно слово — и я отрежу твои гребаные уши и скормлю их чайкам в порту.

– Попробуй, – спокойно бросил Джихо, даже не взглянув на Санзу. Его кровавый взгляд был прикован исключительно к Майки. – Но учти: пока твоя сабля покинет ножны, твой босс уже захлебнется собственной кровью.

– Какая драма, – протянул Ран Хайтани, лениво постукивая телескопической дубинкой по бедру. – Риндо, тебе не кажется, что у этих сеульских пташек слишком длинные языки? Может, подрезать им связки, чтобы пели тише?

– Было бы неплохо, – отозвался Риндо, поправляя очки в тонкой оправе. – Но грязи и так много. Коко опять будет ныть про счета за утилизацию.

Майки даже не шелохнулся. Ни Санзу, ни братья Хайтани, ни прямая угроза от Ли Джихо не заставили его зрачки дрогнуть. Он продолжал смотреть исключительно на Арин. В глубине его черных глаз не было страха перед смертью — там было лишь безразличие человека, который давно с ней обвенчался.

– Ты позволишь своему брату умереть за глупую гордость, Арин? – негромко спросил он, и в его голосе прозвучала тихая, пугающая задумчивость.

Арин медленно отвела руку Майки от своего лица. Ее пальцы в тонкой черной коже на мгновение сжали его бледное запястье — не грубо, но с твердостью закаленного металла.

– Мой брат не умрет, Майки, – произнесла она, глядя ему прямо в зрачки. – И твои цепные псы не успеют даже моргнуть, если мы решим превратить этот ангар в общую братскую могилу. Но мы здесь не ради бессмысленной резни с союзниками. Наша работа окончена.

Она кивнула в сторону распростертого на полу Син Джунхо. Его кровь уже растеклась широкой лужей по бетону, перемешиваясь с кровью забитого насмерть Ликона.

– Ворон мертв. Данные возвращены, – продолжила Арин. – Босс Чхве ждет нашего отчета в Сеуле. Так почему я должна оставаться в чужом городе, подчиняясь прихоти чужого императора?

Майки медленно опустил руку в карман черного плаща. Он сделал шаг назад, разрывая ту гипнотическую близость, что мгновением ранее сковала их обоих. Взгляд его скользнул по трупам, по разрушенному ангару, а затем снова вернулся к девушке.

– Потому что в Сеуле тебе скучно, Черный ангел, – тихо, но веско произнес лидер Бонтена. – Ты вернулась бы туда, заперлась в стеклянных коробках своих небоскребов и ждала следующего приказа, убивая мелких сошек. Но ты смотрела на меня в пентхаусе. И сейчас смотришь. Ты ищешь то же самое, что и я.

– И что же ты ищешь, Сано Манджиро? – ее розовые глаза опасно сузились в прорезях полумаски.

– Тишину, – ответил Майки. На его бледном, кукольном лице впервые мелькнула тень усталости, похожей на вековую пыль. – Бонтен держит этот город за горло. Но этот город полон шума. Твой босс получит свои данные. Какучё уже перевел транш на счета «Падших» за устранение Эндо. Чхве знает, что союз с нами стоит дороже, чем пара твоих свободных дней. Ты останешься гостьей. На одну неделю.

– А если я откажусь? – усмехнулась Арин, скрестив руки на груди.

– Не откажешься, – бросил Майки, разворачиваясь к ней спиной и направляясь к выходу из склада. – Тебе интересно, насколько глубока бездна, в которую ты заглянула.

Его шаги гулко отдавались под сводами ангара. Санзу, злобно зыркнув напоследок на Джихо, сплюнул кровь на пол и пошел следом за боссом. Братья Хайтани синхронно пожали плечами, убирая оружие.

– Машины снаружи, господа, – холодно произнес подошедший Какучё, чье суровое лицо со шрамом оставалось непроницаемым. – Зачистку проведет третья бригада. Через сорок минут здесь останется только пепел. Босс выделил вам апартаменты в комплексе «Гранд Принц» в Роппонги. Рекомендую принять предложение. В Токио опасно гулять в одиночку, даже если у тебя за спиной черные крылья.

Когда люди Бонтена покинули здание, на складе остались лишь двое корейцев и гора трупов.

Джихо подошел к сестре вплотную. Его алые глаза сканировали ее с ног до головы, выискивая малейшие признаки ранений. Убедившись, что темные капли на ее одежде принадлежат исключительно Джунхо и Ликону, он слегка выдохнул.

– Мы могли улететь утренним рейсом из Ханэды, – тихо сказал он на чистом корейском. – Чхве не стал бы настаивать. Джунхо мертв, угроза синдикату ликвидирована.

– Оппа, – Арин посмотрела на брата, и ее жесткий, холодный взгляд на мгновение смягчился. – Ты ведь слышал его. Дело не в Чхве. И не в деньгах Бонтена.

– В нем? – лицо Джихо потемнело. – Этот парень... Сано Манджиро. Он ходячий мертвец, Арин. От него разит разложением сильнее, чем от Джунхо, у которого внутри все сгнило от жадности. Манджиро пуст. Люди с такой пустотой внутри затягивают на дно всех, кто подходит слишком близко. Я не позволю тебе сгореть в его аду.

– Я сама сделана из огня, Джихо, – она положила затянутую в перчатку ладонь на плечо брата. – Ты защищал меня всю жизнь. В трущобах, на улицах, в подвалах синдиката. Но посмотри на меня. Я Черный ангел. Я не фарфоровая кукла, которую можно разбить неосторожным взглядом.

– Ты моя сестра, – отрезал он, и в его голосе прозвучала редкая, яростная нотка упрямства. – Единственное, что держит меня в этом мире живых. Если этот беловолосый ублюдок попытается причинить тебе вред, я сотру его империю в порошок, даже если мне придется сдохнуть прямо на его обломках.

Арин тонко улыбнулась уголками губ:

– Знаю. Поэтому ты пойдешь со мной. Давай посмотрим, чем дышит верхушка преступного Токио. А потом решим, стоит ли ломать эту клетку или просто выйти из нее через парадную дверь.

***

Отель «Гранд Принц» в районе Роппонги возвышался над ночным городом колоссальной башней из тонированного стекла и полированного хрома. Два верхних этажа здания полностью принадлежали высшему эшелону Бонтена — здесь располагались их закрытые резиденции, переговорные залы и частные люксы, куда не имела доступа даже полиция префектуры.

Апартаменты, предоставленные Арин и Джихо, поражали своей холодной, стерильной роскошью. Панорамные окна во всю стену открывали захватывающий вид на сияющий миллионами огней Токио, разрезанный надвое светящейся оранжевой иглой Токийской башни. На низких столиках из черного мрамора стояли тяжелые хрустальные пепельницы и бутылки коллекционного виски, но воздух здесь был на удивление чистым — без привычного для криминальных притонов запаха дешевого табака и страха.

Арин стояла в просторной ванной комнате, глядя в огромное зеркало с мягкой подсветкой.

Ее пальцы медленно легли на затылок, нащупывая тонкие металлические застежки. Тихий щелчок — и композитная черная полумаска легла на край раковины.

Арин шумно выдохнула, проведя влажными ладонями по лицу.

Без маски она выглядела иначе. Не безжалостным демоном в капюшоне смерти, а невероятно красивой, но пугающе острой молодой женщиной. Тонкие, идеально очерченные брови, высокий чистый лоб и этот гипнотический, инородный взгляд розовых глаз, казавшихся в мягком свете ламп лепестками ядовитого цветка. На ее лице не было шрамов — ее навыки всегда позволяли выходить из схваток нетронутой. Единственным ее увечьем была душа, закованная в ледяной панцирь абсолютной жестокости.

Она сбросила испачканное в пыли и крови пальто, оставшись в свободных темных брюках и шелковой майке на тонких бретелях. Ее плечи и ключицы были бледными, почти прозрачными, а на левом предплечье темнела тонкая вязь татуировки — разорванные черные крылья, знак того, что она пережила инициацию «Падших».

Из гостиной донесся ровный голос Джихо:

– Чхве вышел на связь.

Арин взяла со столика маску, привычным, доведенным до автоматизма движением закрепила ее на лице и вышла в комнату. Никто, кроме брата и ее отражения в зеркале, не имел права видеть ее лицо незащищенным. Маска была ее броней, ее границей между человеком и орудием убийства.

Джихо стоял у окна с планшетом в руках. На защищенном экране горел значок видеовызова с закрытым сеульским сервером.

– Докладывай, – послышался из динамика хриплый, скрипучий голос господина Чхве. Главе «Падших» было далеко за шестьдесят, но его хватка на горле криминальной Кореи оставалась железной.

– Ворон мертв, председатель, – сухо произнесла Арин, встав рядом с братом. – Его серверы с базами логистики изъяты Джихо. Ликон устранен верхушкой Бонтена. Опасность утечки информации ликвидирована.

В динамике повисла короткая пауза, прерываемая лишь потрескиванием шифратора.

– Хорошая работа, Черный ангел, – медленно произнес старик. – Сано Манджиро связался со мной полчаса назад через своего финансиста. Бонтен перечислил оговоренную сумму и предложил продлить твое пребывание в Токио в качестве официального представителя нашего синдиката. На семь дней.

Джихо нахмурился, его алые глаза недобро блеснули:

– Председатель, в этом нет необходимости. Мы выполнили контракт. Токио нестабилен, здесь назревает война за передел портовых зон.

– Ты будешь спорить с моими решениями, Джихо? – в голосе Чхве прорезался металл. – Бонтен контролирует все серые потоки в Восточной Азии. Если Сано хочет видеть у себя нашего лучшего ликвидатора еще неделю — пусть видит. Это укрепит наши позиции. Арин, ты остаешься. Но держи глаза открытыми. Майки — сумасшедший пес, сидящий на золотой цепи. Не позволяй ему сорваться.

– Слушаюсь, председатель, – ровно ответила Арин.

Экран погас.

– Он продает тебя, как дорогую безделушку для умиротворения японского монстра, – глухо прорычал Джихо, швырнув планшет на кожаный диван.

– Он использует ресурсы, оппа, – спокойно возразила девушка, наливая в стакан ледяную воду. – Как и мы используем его ресурсы. Неделя в Токио ничего не изменит. К тому же... мне действительно любопытно.

В дверь номера постучали.

Стук был негромким, размеренным, но в тишине апартаментов прозвучал как щелчок взводимого курка. Джихо мгновенно шагнул вперед, заслоняя сестру, его правая рука привычно скользнула под полу пиджака.

– Войдите, – громко бросила Арин.

Дверь бесшумно отворилась. На пороге стоял Ран Хайтани.

Старший из братьев сменил окровавленную после склада одежду на безупречный темно-синий костюм-тройку от дорогого итальянского дома моды. Его длинные волосы были аккуратно заплетены, в петлице пиджака алел шелковый платок, а на губах играла та самая ленивая, издевательская полуулыбка, которая обычно предшествовала чьему-то переломанному хребту.

– Прошу прощения за поздний визит, дамы и господа, – сладко протянул Ран, облокотившись о дверной косяк. – Босс не спит. И, к вашему несчастью, требует общества нашей сеульской гостьи.

– Она никуда не пойдет одна, – отрезал Джихо, делая шаг к Хайтани.

Ран даже бровью не повел, лишь перевел взгляд фиолетовых глаз на старшего Ли:

– Успокойся, здоровяк. Босс не собирается ее есть. Ну, по крайней мере, прямо сейчас. Он ждет ее в баре на крыше. И он ясно дал понять: только Черный ангел. Без ее верного цербера.

– Я сказал... – начал Джихо, но Арин мягко тронула его за локоть.

– Все в порядке, Джихо. Подожди здесь.

– Арин!..

– Это не просьба, оппа, – в голосе девушки зазвенела та самая властная холодность, которой она ставила на колени картели в Пусане. – Мы в их логове. Если бы они хотели нас убить, нас бы уже подорвали на том складе. Сано хочет поговорить. Я выслушаю.

Она повернулась к Рану, ее розовые глаза сверкнули из-под маски:

– Веди, Хайтани. И не вздумай делать глупостей по дороге. Твоя шея кажется мне слишком хрупкой для резких движений.

Ран тихо рассмеялся, отступая в коридор и картинно склоняя голову:

– Обожаю опасных женщин. После вас, принцесса.

***

Крыша «Гранд Принца» была превращена в закрытую лаунж-зону под открытым небом.

Здесь шумел сильный, пронизывающий ночной ветер, приносящий с Токийского залива запах соли, озона и приближающегося шторма. Черный гранитный пол был влажным от оседавшего тумана. В центре площадки находилась барная стойка из матового стекла, мягко подсвеченная снизу бледно-голубым светом, но за ней никого не было.

Охраны тоже не наблюдалось. Ни Санзу, ни Какучё, ни Риндо.

У самого края крыши, отделенного от километровой бездны лишь невысоким прозрачным парапетом из бронестекла, стоял один-единственный человек.

Манджиро Сано стоял спиной к выходу, засунув руки в карманы свободных черных брюк. Его тонкая белая рубашка трепетала на ветру, обрисовывая худые лопатки и темную татуировку, поднимающуюся по шее к самому основанию черепа. Короткие пепельные волосы хаотично разлетались, открывая бледный, точеный профиль.

Ран остановился у самых дверей лифта, жестом показав Арин, что дальше она идет одна. Лифт бесшумно закрылся, увозя Хайтани вниз.

Арин сделала шаг вперед. Ее мягкие кожаные сапоги ступали по мокрому граниту совершенно бесшумно. Она подошла к парапету и встала в полутора метрах от Майки, глядя на раскинувшийся внизу океан электрических огней.

Токио отсюда казался микросхемой, пульсирующей чужой жизнью. Крошечные огоньки машин текли по транспортным артериям, словно капли светящейся крови.

– Красиво, правда? – тихо спросил Майки.

Он не повернул головы, но Арин знала: он почувствовал ее приближение еще в тот момент, когда лифт тронулся с этажа.

– Слишком много шума, – отозвалась она, цитируя его собственные слова со склада. – Даже на такой высоте кажется, что этот город захлебывается в собственной грязи.

Майки едва заметно усмехнулся. Этот звук был похож на шелест сухих листьев.

– Он не захлебывается. Он переваривает тех, кто слаб. А тех, кто силен... превращает в таких, как мы.

Он медленно повернулся к ней лицом. В полумраке крыши, освещенный лишь далеким заревом неоновых вывесок и холодным сиянием барной стойки, Майки казался еще более призрачным. Под его черными глазами залегли глубокие тени — следы бессонницы, которая, казалось, длилась годами. Лицо без единой морщины, застывшее, словно посмертная маска древнего божества, требовавшего человеческих жертвоприношений.

– Почему ты не убила Джунхо сразу? – внезапно спросил он, прищурившись. – Ты могла всадить ему пулю в лоб через секунду после того, как разбила стекло. Но ты сначала сломала его людей. Потом изрезала Ликона. И только потом перерезала Ворону горло. Ты наслаждалась его страхом?

– Я не маньяк, Сано, – ее голос оставался ровным и твердым, перекрывая вой ветра. – Ликон заслужил смерть за то, что был бешеным псом, не признающим правил. А Джунхо... Джунхо был вором. Он украл то, что принадлежало «Падшим», и посчитал, что может диктовать условия. Предатель должен был умереть в ужасе. Он должен был знать, кто именно отбирает у него жизнь. Быстрая пуля — это слишком легкая смерть для крысы.

– Значит, справедливость? – в голосе Майки прозвучала едкая, горькая насмешка. – Убийца, рассуждающая о справедливости.

– Порядок, – отрезала Арин. – В хаосе нельзя выжить. Мой брат и я выжили только потому, что у нас есть правила. Если ты нарушаешь правила своей стаи — ты труп. Это закон биологии, Майки. И в Японии он работает точно так же. Разве не ради этого ты создал Бонтен? Чтобы править этим хаосом?

Майки подошел ближе. На этот раз между ними оставалось не больше полушага. Ветер трепал ее черные волосы, бросая тяжелые пряди на плечи, а ее розовые глаза горели во тьме с прежней гипнотической силой.

– Я создал Бонтен не ради порядка, Арин, – прошептал он, и в его голосе впервые прорезалась глухая, первобытная тоска. – И не ради власти. Мне плевать на эти небоскребы. Плевать на миллиарды иен, которые Коко считает день и ночь. Мне плевать даже на тех, кто называет меня своим королем.

– Тогда зачем? – тихо спросила она, не отводя взгляда.

– Чтобы заглушить тишину, – ответил он.

Его бледная рука медленно поднялась. Майки не делал резких движений — он двигался так, словно давал ей каждую секунду на то, чтобы перехватить его запястье, сломать пальцы или вонзить керамбит ему под ребра. Но Арин оставалась неподвижной. Ее пульс участился, кровь горячей волной ударила в виски, но внешне она оставалась каменным изваянием.

Пальцы Майки коснулись прохладной кожи ее щеки — там, где заканчивался нижний край полумаски. Его кожа была ледяной. Опасный, гибельный холод, проникающий под самую плоть.

– Мой импульс... – заговорил он так тихо, что слова тонули в шуме ветра. – Он всегда голоден. Он требует крови, разрушения, боли. Каждый день. Каждую чертову секунду. Когда я ломаю кости врагам, он затихает на пару минут. Когда Санзу расстреливает предателей, он просто усмехается. Но когда я увидел тебя... там, на складе...

Его большой палец медленно очертил линию ее нижней губы. Прикосновение было странным: в нем не было грубого вожделения уличного бандита или собственнического аппетита Джунхо. Это было прикосновение человека, блуждающего по заброшенному замку и наткнувшегося на живое пламя посреди мерзлой пустоты.

– Что ты почувствовал, Майки? – ее дыхание коснулось его пальцев. Теплое, живое, ровное.

– Тишину, – выдохнул он, глядя прямо в ее розовые глаза. – Черный импульс замолчал. Он просто смотрел на тебя. На то, как ты танцуешь со смертью. Ты не боишься тьмы, Арин. Ты носишь ее как вторую кожу.

– Я родилась в ней, – ее голос стал ниже, приобретая бархатные, опасные обертоны. – В Инчхоне, если ты закрываешь глаза хотя бы на секунду, тебя находят в мусорном баке без почек. Я научилась убивать раньше, чем научилась водить машину. Твоя тьма не пугает меня, Сано Манджиро. Я видела сотни таких, как ты. Вы все сгораете одинаково.

– Сгори со мной, – просто сказал он.

Это прозвучало не как признание в любви и не как дешевая пафосная фраза. Это был приговор. Мрачное, неотвратимое предложение двух чудовищ, нашедших друг друга на самом краю обрыва.

Майки сдвинул пальцы выше, к виску, нащупывая край композитной маски.

– Сними ее, – приказал он. Но в его черных глазах читалась не ярость диктатора, а жажда. Жажда увидеть то, что скрыто от всего мира.

– Никто не видит моего лица, Майки, – твердо произнесла она, положив ладонь ему на грудь. Сквозь тонкую ткань рубашки она почувствовала мерный, медленный стук его сердца. Удивительно спокойный для человека, внутри которого бушевал шторм разрушения. – Это моя цена за то, чтобы оставаться собой.

– Я не «никто», – его бледные губы тронула слабая, хищная полуулыбка. – Я тот, кто может уничтожить этот город до основания, если мне станет скучно. Покажи мне, Арин. Докажи, что ты не боишься меня.

Их взгляды скрестились. Розовое пламя против черной пустоты. Воздух между ними накалился настолько, что казалось, протяни руку — и посыплются синие искры. В этом молчаливом противостоянии воль не было победителя. Было лишь взаимное признание силы, перед которой склонялись целые преступные синдикаты двух стран.

Арин медленно подняла вторую руку.

Ее пальцы коснулись застежек на затылке. Тихий щелчок механизма прозвучал громче раската грома, который только что прокатился над заливом.

Она медленно сняла маску.

Холодный ночной ветер Токио мгновенно хлестнул по ее открытому лицу, разметывая пряди смоляных волос по лбу и щекам. Без маски ее розовые глаза казались еще ярче, еще бездоннее на фоне фарфоровой, безупречной кожи. Тонкие, точеные черты лица, дерзкий изгиб губ, ледяное спокойствие истинной королевы подземного мира. Ни капли страха. Ни единого сомнения.

Майки замер.

Его рука опустилась с ее виска, пальцы скользнули по ее скуле, очерчивая идеальный овал лица. В его черных провалах глаз вспыхнул настоящий, живой огонь. Не черный импульс — нечто совершенно иное. Восхищение. Почти благоговейный трепет хищника перед равным ему созданием.

– Прекрасна, – тихо, словно самому себе, прошептал лидер Бонтена. – Настоящий ангел смерти.

– Я предупреждала тебя, Майки, – Арин чуть наклонила голову, позволяя его пальцам скользить по своей коже, но не отводя пристального, режущего взгляда. – Те, кто смотрит мне в лицо, либо умирают, либо теряют покой навсегда.

– Я потерял покой в тот день, когда перестал чувствовать боль, – Майки сделал последний шаг, полностью стирая дистанцию между ними.

Его вторая рука легла ей на талию, притягивая к себе. Их тела соприкоснулись — холод шелка, тепло живой плоти, напряжение натянутой до предела тетивы. Арин не отстранилась. Напротив, ее ладонь, лежавшая на его груди, плавно поднялась к его шее, пальцы коснулись темных линий татуировки Бонтена. Кожа Майки была горячей в месте тату, пульс под пальцами бился ровно и тяжело.

– Ты останешься, – прошептал он ей в самые губы. Их разделяли считанные миллиметры. Запах его кожи — металл, горький миндаль и дорогой табак — кружил голову, заставляя кровь пульсировать в висках с дикой, первобытной силой.

– На семь дней, Сано Манджиро, – ответила она, и ее губы слегка коснулись его бледных губ при каждом слове. Это не был поцелуй — это было обещание войны. – Только на семь дней. А потом я вернусь в Сеул.

– Попробуй, – шепнул Майки, и его губы накрыли ее губы.

Поцелуй был резким, требовательным, с привкусом надвигающейся грозы и далекой крови. В нем не было нежности — два монстра пробовали друг друга на прочность, впиваясь, сжимая, забирая дыхание. Арин ответила на этот выпад с той же холодной яростью, с какой наносила удары своим клинком: ее пальцы вплелись в его пепельные волосы, притягивая ближе, заставляя лидера самого страшного синдиката Японии судорожно выдохнуть ей в рот.

Черный импульс внутри Майки не исчез — он свернулся тугой пружиной, прижатый к земле тяжелой, властной грацией Черного ангела.

Когда они наконец разомкнули объятия, над крышей небоскреба упали первые тяжелые капли дождя.

Шторм накрыл Токио. Вода хлестала по стеклянному парапету, разбиваясь в пыль, но ни один из них не сделал шага к спасительному навесу. Майки тяжело дышал, глядя на нее, и на его бледных щеках проступил едва заметный румянец — признак жизни, которой в нем не видели годами.

Арин медленно подняла маску, но не стала надевать ее обратно. Она просто держала ее в руке, позволяя каплям дождя омывать свое лицо.

– Семь дней, Майки, – повторила она, усмехнувшись той самой опасной, дразнящей усмешкой, от которой сходили с ума ее враги. – Посмотрим, кто из нас сломается первым.

– Бонтен не ломается, Черный ангел, – тихо отозвался он, и в уголках его глаз впервые за долгое время блеснула искра настоящего азарта. – Мы только уничтожаем.

– Что ж... – Арин развернулась к дверям лифта, ее мокрые черные волосы тяжелыми волнами упали на спину. – Тогда считай, что ты встретил силу, которую тебе не по зубам уничтожить. Спокойной ночи, господин Сано.

Она пошла к выходу не оборачиваясь, чеканя каждый шаг по мокрому граниту.

Майки остался стоять под проливным дождем у самого края пропасти. Капли воды стекали по его белой рубашке, липли к телу, но он не чувствовал холода. Впервые за долгие, бесконечные месяцы ледяного оцепенения внутри него горел настоящий, обжигающий огонь.

Где-то далеко внизу выли полицейские сирены, пытаясь навести порядок в городе, который им никогда не принадлежал. Но здесь, на вершине мира, двое хищников только что заключили негласный пакт. Пакт, скрепленный кровью предателей и первым поцелуем под грозовым небом Токио.

Игра началась. И ни один из них не собирался сдавать назад.