← Назад к обзору

Чёрный ангел

Анатомия затмения

– Шесть дней, – эхом отозвался Сано Манджиро.

Его голос был тихим, почти сливающимся с глухим гулом ночного Токио, раскинувшегося далеко внизу. Холодные пальцы лидера Бонтена все еще касались шрама в виде разорванных черных крыльев на ее предплечье. Касались так бережно, словно изучали тончайшую трещину на драгоценном фарфоре, но Арин чувствовала скрытую за этим жестом стальную хватку. Хватку зверя, который никогда не выпускает добычу, единожды попробовав ее на вкус.

– В нашем мире шесть дней — это целая вечность, – продолжил Майки, медленно скользя ладонью вверх по ее руке, очерчивая изгиб плеча и останавливаясь у самого основания шеи, где тяжело и ровно пульсировала сонная артерия. – Люди здесь сгорают за шесть секунд. Один неверный взгляд, один лишний вдох — и от человека остается лишь мокрое пятно на асфальте.

– Меня не так просто сжечь, Майки, – Арин не отвела взгляда. Ее розовые глаза, открытые ночному ветру без привычной защиты черной маски, смотрели прямо в темные колодцы его зрачков. – Те, кто пытался это сделать, давно лежат в безымянных траншеях под Инчхоном. И Джунхо был лишь последним в списке.

– Ворон был глупцом, – равнодушно бросил Манджиро, сокращая оставшиеся между ними сантиметры. Его лицо оказалось так близко, что Арин ощутила тонкий, горьковатый шлейф его дыхания. – Он хотел обладать тобой, как вещью. Как редким оружием, которое можно запереть в сейфе и хвастаться перед гостями. Джунхо не понимал главного.

– И чего же он не понимал?

– Оружие не сажают в клетку, – прошептал Майки, и его бледные, лишенные цвета губы почти коснулись ее виска, шевельнув прядь темных волос. – Оружию дают свободу убивать. А потом... смотрят, как красиво оно обагряется кровью.

Его пальцы на ее шее слегка сжались — не до боли, но достаточно ощутимо, чтобы обозначить смертельную угрозу. Это была проверка. Извечная, первобытная проверка на подчинение, которой альфа-хищник испытывает любого, кто осмеливается подойти к нему вплотную.

Арин не дрогнула. Ее реакция была мгновенной и столь же опасной: скользнув ладонью под тонкую ткань его расстегнутой рубашки, она уперлась основанием ладони прямо в область его сердца, а кончики пальцев нащупали спрятанный во внутреннем кармане ее шелкового платья тонкий стилет с узким, трехгранным лезвием. Холодная сталь легла точно напротив его ребер.

– Если ты попытаешься сломать мне шею, Сано, – прошептала она с ледяной, гипнотической усмешкой, – твое сердце перестанет биться раньше, чем ты успеешь довести движение до конца.

Майки замер. На мгновение его черные глаза вспыхнули тем самым первобытным, иссиня-черным огнем, который его подчиненные в страхе называли черным импульсом. Мышцы его тела напряглись, готовые взорваться молниеносным, дробящим кости ударом. Воздух между ними стал густым, электрическим, словно перед ударом молнии.

Но вместо удара губы Манджиро медленно растянулись в улыбке.

Это не была его обычная пустая усмешка живого мертвеца. Это была улыбка человека, который стоял на рельсах перед несущимся поездом и искренне наслаждался грохотом приближающейся стали.

– Идеально, – выдохнул он, медленно разжимая пальцы на ее шее. Его рука опустилась, скользнув по ее обнаженной спине, и притянула ее ближе, прижимая хрупкое, но гибкое и тренированное тело Арин к своему. – Ты действительно не умеешь бояться.

– Страх — это роскошь для тех, у кого есть надежда на долгую и счастливую жизнь, – тихо ответила Арин, позволяя стилету скользнуть обратно в потайные ножны. Она не отстранилась от его объятий, упиваясь этим странным, ядовитым теплом. – У меня ее не было с двенадцати лет.

– У меня тоже, – глухо отозвался Майки, опуская подбородок на ее плечо.

Они замолчали. На вершине башни «Гранд Принц» выл штормовой ветер, унося остатки грозовых туч в сторону залива. Далеко внизу горел Токио — золотой, неоновый, пульсирующий миллионами чужих жизней, до которых этим двоим не было никакого дела. Лидер самой безжалостной преступной организации Японии и лучший ликвидатор корейского синдиката стояли в темноте террасы, сплетенные в объятии, в котором угроза смерти ощущалась острее любого признания в любви.

– Завтра утром, – негромко произнес Майки спустя бесконечно долгие минуты молчания, – начнется передел портов. Коко закончит перевод твоих денег. Но днем ты поедешь со мной.

– Куда? – спросила она, чувствуя, как его пальцы перебирают тяжелые пряди ее смоляных волос.

– Туда, где Токио еще помнит, кем я был до того, как стал чудовищем, – ответил Сано Манджиро.

***

Утро следующего дня встретило небоскреб резким, почти слепящим солнечным светом, отражающимся от мокрого стекла и стали. Дождь смыл с улиц ночную гарь, оставив город обманчиво чистым и свежим.

В просторной гостиной апартаментов Ли Джихо сидел за низким столиком, на котором стояла чашка крепкого черного чая. На нем была свежая белая рубашка с расстегнутым воротом, но его поза, как и всегда, оставалась идеально собранной. Перед ним на стекле лежала раскрытая папка с документами и тонкий ноутбук с защищенным каналом связи.

Когда Арин вышла из спальни, уже одетая в привычные узкие черные джинсы, армейские ботинки и свободную темную водолазку, Джихо поднял на нее тяжелый, немигающий взгляд своих алых глаз.

– Транш прошел, – произнес он на корейском, не повышая голоса. – Пятьдесят миллиардов вон поступили на швейцарские счета синдиката. Чхве прислал подтверждение. Он в восторге. Называет нас «золотыми детьми Падших».

– Чхве всегда любил запах больших денег больше, чем запах пороха, – сухо ответила Арин, надевая матовую черную полумаску. Тихий щелчок композитных фиксаторов на затылке привычно отрезал верхнюю половину ее лица от внешнего мира. Розовые глаза вспыхнули в прорезях холодным блеском. – Наша доля?

– Пятнадцать процентов, как и было оговорено контрактом, – Джихо закрыл ноутбук. – Нам хватит, чтобы купить собственный остров и никогда больше не возвращаться ни в Сеул, ни в этот проклятый город.

– Ты же знаешь, оппа, дело никогда не было в деньгах.

– Знаю, – Джихо медленно поднялся на ноги. Его высокий рост и массивная, тренированная фигура бросали длинную тень на паркет. Он подошел к сестре, остановившись в шаге от нее. Его алые глаза сканировали ее маску с болезненной, скрытой глубоко внутри тревогой. – Дело в нем.

Арин промолчала.

– Ты не спала этой ночью, Арин, – продолжил Джихо, и в его голосе прорезались глухие, сдавленные ноты. – Я слышал, как ты вернулась на рассвете. Ты пахнешь им. Пахнешь Сано Манджиро. Ты играешь с напалмом, сестренка. Ворон был предсказуем — им двигала жадность и похоть. Но Майки... У него нет дна. Вчера в казино он смотрел на тебя так, словно хотел содрать с тебя кожу и натянуть на свой скелет, чтобы наконец почувствовать себя живым.

– Он не сможет причинить мне вред, Джихо, – резко бросила она, вскинув подбородок.

– Он уже причиняет его! – старший Ли впервые за долгое время повысил голос, и это прозвучало как раскат грома в пустой комнате. – Ты снимаешь перед ним маску! Ты позволяешь ему касаться себя! Ты забыла, чему нас учили на полигонах под Тэгу? Никаких привязанностей. Никаких слабостей. Тот, кто открывает горло, умирает первым.

– Я не открываю горло, – прошипела Арин, сделав шаг навстречу брату, и ее розовые глаза опасно сузились. – Я держу руку на рукояти ножа, прижатого к его ребрам. Мы стоим друг друга, Джихо. Он монстр, и я монстр. Но рядом с ним... впервые за десять лет я не чувствую той удушающей скуки, от которой хотелось выть в Сеуле.

Джихо долго смотрел на нее, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Его лицо казалось высеченным из серого гранита. В этой немой дуэли взглядов сталкивались две несокрушимые воли — кровная преданность старшего брата и яростное, темное самолюбие Черного ангела.

Наконец Джихо медленно разжал пальцы и тяжело выдохнул:

– Пять дней. Осталось пять дней, Арин. Если на шестой день ты откажешься сесть в самолет... мне придется убить его. Даже если ради этого мне придется пройти сквозь весь Бонтен и сгореть самому.

– Договорились, оппа, – тихо произнесла она, коснувшись ладонью его предплечья.

В этот момент в дверь номера постучали. Три коротких, размеренных удара.

– Войдите, – бросила Арин, мгновенно возвращая голосу прежнюю ледяную невозмутимость.

Дверь отворилась, но на пороге стоял не Ран и не Санзу.

Там стоял Какучё. Заместитель главы Бонтена выглядел собранным и строгим: серый деловой костюм сидел на его мощном теле идеально, а шрам через глаз делал его лицо похожим на лик античного гладиатора.

– Ли Арин, – произнес Какучё с безупречным поклоном, выражающим уважение к равному бойцу. – Босс ждет вас на подземной парковке. Просил передать, чтобы вы не брали с собой тяжелое снаряжение. Только то, что поместится в карманах.

– А я? – холодно спросил Джихо, делая шаг вперед.

Какучё перевел свой единственный видящий глаз на корейца:

– Приказ босса был ясен, господин Ли. Только Черный ангел. Вам предложено остаться в резиденции или воспользоваться транспортом Бонтена для любых личных нужд в пределах города. За вами закреплены трое водителей и охрана.

Джихо издал короткий, презрительный смешок:

– Охрана? Передай своему боссу, что охрана скорее понадобится тем, кто рискнет встать у меня на пути.

– Я не сомневаюсь в вашей квалификации, – ровно ответил Какучё, ничуть не смутившись угрозы. – Но правила устанавливает Сано Манджиро.

– Я скоро вернусь, Джихо, – Арин бросила короткий взгляд на брата, поправляя воротник водолазки. – Не скучай без меня.

Джихо не ответил, лишь молча проследил за тем, как фигура сестры скрылась в коридоре, сопровождаемая безмолвной тенью Какучё.

***

На закрытом нижнем уровне подземного паркинга не было привычных бронированных мерседесов или тяжелых черных внедорожников Бонтена.

Посреди огромной бетонной площадки, залитой холодным светом люминесцентных ламп, стоял одинокий мотоцикл. Классический, идеально отреставрированный черный Honda CB250T «Hawk» с хромированными трубами и характерным силуэтом, резко выделяющимся на фоне ультрасовременных спорткаров, припаркованных у стен.

На байке, лениво опершись одной ногой о бетон, сидел Сано Манджиро.

Вместо строгого смокинга или черного пальто босса мафии на нем были потертые темные джинсы, армейские ботинки и свободная кожаная куртка-косуха без каких-либо нашивок и символов. Его пепельно-белые волосы трепал сквозняк подземки, а на бледном лице застыло странное, отрешенное выражение — словно он выпал из времени лет на двенадцать назад.

Когда шаги Арин зазвучали под сводами парковки, Майки медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по ее черной маске, тонким губам и холодным розовым глазам.

– Без оружия не обошлась? – тихо спросил он, кивнув на чуть заметную выпуклость под ее курткой.

– Черный ангел никогда не выходит безоружным, Сано, – отозвалась она, останавливаясь в двух метрах от мотоцикла. – Ты предлагаешь мне прокатиться на этом антиквариате?

– Это не антиквариат, – в голосе Майки впервые прозвучала нотка чего-то очень личного, почти ревнивого. Он провел ладонью по бензобаку мотоцикла. – Это «Бабу». Байк моего брата. Единственная вещь в этом проклятом мире, которая осталась чистой.

Арин замерла. В криминальных сводках Сеула о прошлом Непобедимого Майки ходили лишь обрывочные слухи: говорили о погибшем старшем брате, о банде токийских подростков, державших в страхе всю столицу, о череде смертей, разорвавших его душу на куски. Но видеть живое подтверждение этих легенд было странно.

– Твой брат тоже был монстром? – спросила она, подходя ближе.

– Шинъитиро? – Майки тихо, почти неслышно хмыкнул. – Нет. Он был слабаком. Не умел драться, постоянно получал по морде, глупо шутил и верил, что людей можно спасти словами. Но за ним шли сотни. Потому что в нем было то, чего никогда не было во мне.

– Свет?

– Сердце, – Майки протянул ей второй шлем — простой, черный, без опознавательных знаков. – Садись. И сними эту дрянь с лица. Под шлемом она тебе не понадобится.

Арин помедлила секунду, затем пальцы привычно щелкнули застежками. Полумаска отправилась в карман куртки. Ветер подземки коснулся ее открытой кожи. Она надела шлем, застегнула ремешок и перекинула ногу через сиденье за спиной Майки.

– Держись крепче, Черный ангел, – шепнул он, нажимая на кикстартер.

Мотор взорвался басовитым, раскатистым ревом, от которого задрожали стекла припаркованных машин. Через секунду мотоцикл сорвался с места, оставляя на бетоне черную полосу жженой резины.

***

Токио на скорости сто шестьдесят километров в час превращался в смазанную неоновую ленту.

Они летели по эстакадам скоростной магистрали Сюто. Ветер давил на шлем с неистовой силой, рев форсированного двухцилиндрового двигателя заглушал все мысли, а город внизу казался электрическим морем, раскинувшимся до самого горизонта.

Арин прижалась к спине Майки. Ее руки в кожаных перчатках крепко обхватили его талию, чувствуя сквозь плотную кожу куртки каждый изгиб его сухого, натренированного тела. Сано вел байк с безумной, пугающей уверенностью — он не сбавлял газ на крутых развязках, закладывал повороты так низко, что подножки высекали снопы искр из асфальта, и прошивал плотный трафик дневной столицы, словно игла сквозь шелк.

В этом не было страха. Для Арин эта безумная скорость стала продолжением вчерашнего танца со смертью. Она чувствовала, как внутри Манджиро пульсирует та же дикая, необузданная ярость, но здесь, на пустой трассе над спящим мегаполисом, она находила выход не в дроблении чужих костей, а в абсолютном полете над бездной.

Спустя полчаса рев мотора начал стихать. Они свернули с автострады в сторону старых районов Сибуи, углубляясь в тихие, заросшие зеленью улочки, где время словно остановилось.

Мотоцикл затормозил у подножия длинной, уходящей вверх каменной лестницы, наполовину скрытой раскидистыми ветвями древних криптомерий и вековых сакур, с которых уже давно облетели лепестки. На вершине холма виднелись деревянные ворота-тории и замшелая крыша синтоистского святилища.

Майки заглушил двигатель. Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего глушителя и далеким шелестом листвы.

Он снял шлем, встряхнув растрепавшимися белыми волосами, и не оборачиваясь произнес:

– Святилище Мусаси. Здесь все началось.

Арин сняла свой шлем, глубоко вдыхая прохладный воздух, пахнущий сырой землей, хвоей и старым деревом. В этом месте не было запаха денег Бонтена, не было пороховой гари Гиндзы. Здесь царило древнее, мертвое спокойствие.

Она слезла с байка, чувствуя, как мышцы слегка подрагивают от адреналина после бешеной гонки.

– Зачем ты привез меня сюда, Майки? – спросила она, глядя на темные ступени лестницы. – Хочешь показать мне свои призраки?

Майки поставил мотоцикл на подножку и повернулся к ней. В дневном свете его лицо казалось еще более бледным, почти прозрачным. Черные глаза смотрели на нее без привычной маски жестокости — там была лишь бездонная, вековая усталость человека, несущего на плечах тяжесть целого кладбища.

– Призраки не уходят, Арин, – тихо сказал он, засовывая руки в карманы куртки и начиная медленно подниматься по ступеням. – Они всегда идут позади. Дракен, Баджи, Эмма... Они стоят за моей спиной каждый раз, когда я отдаю приказ выстрелить кому-то в затылок.

Арин пошла следом за ним, бесшумно ступая армейскими ботинками по замшелому камню.

– И ты думаешь, что если покажешь их мне, они станут тише?

– Нет, – Майки остановился на середине подъема, повернувшись к ней вполоборота. Ветер трепал его белые пряди. – Я привез тебя сюда, потому что ты единственная, кто не станет меня жалеть. Такемичи... он всегда плакал. Он смотрел на меня с такой невыносимой жалостью, что мне хотелось вырвать себе глаза, лишь бы не видеть этого взгляда. Он думал, что меня можно спасти.

– Дурацкая привычка слабых людей, – холодно заметила Арин, поравнявшись с ним. – Пытаться чинить то, что разбито в пыль.

– Вот именно, – бледные губы Майки тронула слабая, искренняя улыбка. – Ты понимаешь. Разбитое нельзя склеить. Но из осколков можно сделать оружие.

Они поднялись на просторную площадку перед старым деревянным храмом. Двор был пуст. Опавшие листья устилали каменные плиты, в углу тихо журчал источник для омовения рук.

Майки подошел к краю площадки, откуда открывался вид на современную Сибую — стеклянные громады торговых центров, гигантские телеэкраны, перекресток, кишащий тысячами крошечных человеческих фигурок. Отсюда этот мир казался игрушечным.

– Здесь, на этих плитах, мы дали клятву, – заговорил Манджиро, глядя на город. – Создали банду, которая должна была защищать своих. «Один за всех, и все за одного». Глупые сопливые мальчишки в черных школьных куртках. Мы думали, что Токио принадлежит нам.

– Токио и так принадлежит тебе, – напомнила Арин, вставая рядом с ним и опираясь ладонями на деревянные перила.

– Нет, – покачал головой Майки. – Этому мертвому телу принадлежит Бонтен. А Бонтен принадлежит тьме. Того мальчика, который смеялся здесь двенадцать лет назад, больше нет. Он умер в тот день, когда его руки впервые сломали чужую шею не ради защиты, а ради того, чтобы заглушить вой в голове.

Арин повернула к нему лицо. Без маски ее розовые глаза казались неестественно яркими на фоне серого камня и вековых деревьев.

– Ты жалеешь об этом, Сано Манджиро?

Майки медленно повернулся к ней. Его взгляд впился в ее лицо — в каждую линию, в изгиб тонких губ, в ледяное спокойствие глаз.

– Я ни о чем не жалею, – прошептал он, делая шаг к ней. Его руки легли ей на талию, прижимая спиной к деревянным перилам. – Сожаления — для трусов. Но иногда... иногда тишина внутри становится такой оглушительной, что я хочу, чтобы кто-то сжег этот город дотла вместе со мной.

– Я не стану сжигать для тебя город, Майки, – Арин положила ладони ему на плечи, чувствуя напряжение его мышц. Ее голос звучал тихо, но каждое слово падало весомо, как свинцовая пуля. – И я не стану твоим спасением. Если ты сорвешься в свою бездну, я просто отойду в сторону и буду смотреть, как ты падаешь.

– Ложь, – шепнул Майки, и его лицо оказалось в миллиметре от ее лица. – Ты не отойдешь в сторону, Черный ангел. Ты прыгнешь следом. Потому что твоя душа так же черна, как и моя.

– Хочешь проверить?

– Хочу.

Его губы накрыли ее губы.

На этот раз в поцелуе не было той яростной спешки, что на крыше под дождем. Это было медленное, глубокое, почти мучительное погружение в чужую тьму. Майки целовал ее так, словно пил яд, зная, что противоядия не существует, и желая сделать этот глоток смертельным. Его пальцы сжались на ее талии, притягивая с нечеловеческой силой, стирая грань между болью и наслаждением.

Арин ответила ему с той же неистовой, гибельной страстью. Ее пальцы вплелись в его белые волосы, ногти слегка оцарапали кожу на затылке. Она чувствовала вкус его дыхания — горький, пьянящий, пахнущий опасностью и абсолютной властью. Внутри нее, в самых тайных уголках души, которые она годами держала под замком из ледяного расчета, поднималась волна темного, будоражащего кровь пламени.

Этот человек был чудовищем. Она была чудовищем. И в этом забытом богами святилище их монстры наконец-то нашли общий язык.

Когда они разомкнули губы, оба тяжело дышали. Майки прижался лбом к ее лбу, его черные глаза были затуманены, но в них больше не было той мертвой тоски. Там горела жизнь — опасная, первобытная, заставляющая сердце биться с удвоенной силой.

– Ты останешься, Арин, – прошептал он ей в губы. Это больше не звучало как приказ. Это была констатация факта, непреложная истина, которую они оба только что признали. – Твой брат заберет деньги и уедет в Сеул. А ты останешься здесь. Со мной.

Арин тонко, дерзко усмехнулась, не отстраняясь:

– Не забегай вперед, король Бонтена. У нас впереди еще пять дней. А за пять дней в нашем мире...

Договорить она не успела.

Сухой, хлесткий звук винтовочного выстрела разорвал тишину святилища.

Пуля калибра 7.62 с глухим стуком вонзилась в деревянную балку ворот прямо над головой Майки, осыпав их щепками.

Инстинкты, вбитые годами тренировок, сработали быстрее мысли. Майки мгновенно рванул Арин на себя, увлекая ее за массивную каменную колонну храма. Через долю секунды вторая пуля выбила сноп каменных брызг из плиты, где они только что стояли.

– Снайпер, – выдохнула Арин, мгновенно вытаскивая из кармана куртки свою черную маску и привычным движением натягивая ее на лицо. Глаза за прорезями сузились, превратившись в два лезвия. – Триста метров. На крыше заброшенного склада за деревьями.

– Не снайпер, – холодно отозвался Майки. Его лицо вновь мгновенно превратилось в маску из белого гранита, черные глаза остекленели, выпуская наружу черного демона. – Зачистка. Осакские недобитки. Они следили за мной от самой Сибуи.

Снизу, по ступеням каменной лестницы, послышался топот десятков ног, бряцание оружия и гортанные выкрики на диалекте Кансай:

– Он здесь! Беловолосый ублюдок на холме! Завалить его! За Мацуду! За Ликона!

– Сколько их? – спросила Арин, вытаскивая из потайных ножен на поясе два изогнутых керамбита. Полированная сталь хищно блеснула в полумраке под навесом храма.

– Около двадцати, – Майки медленно расстегнул кожаную куртку, сбрасывая ее на каменный пол и оставаясь в одной черной майке, открывающей рельефные плечи и татуировку на шее. Его костяшки пальцев хрустнули с сухим, пушечным звуком. – Может, больше.

– Справишься без своих цепных псов, непобедимый? – в голосе Черного ангела зазвенел ядовитый, пьянящий азарт.

Майки посмотрел на нее. В его черных провалах глаз отразились ее розовые огни.

– Смотри и учись, птичка из Сеула, – бросил он.

В следующую секунду они оба сорвались с места.

Первая тройка боевиков «Тайхэй» с автоматами наперевес только выскочила на храмовую площадь, когда прямо на них из полумрака вылетела черная тень.

Арин двигалась с нечеловеческой, пугающей скоростью. Скользнув под дуло первого автомата, она полоснула керамбитом по запястью стрелка, заставляя его взвыть от боли и выронить оружие. Не сбавляя инерции, она крутанулась на одной ноге, вонзая второй клинок ему точно в сонную артерию. Кровь брызнула фонтаном на серые плиты, но Арин уже перекатилась через оседающее тело, подсекая ноги второму нападавшему. Раздался хруст ломающихся костей, удар рукоятью в висок — и второй боевик затих навсегда.

Рядом творился абсолютный, инфернальный ад.

Сано Манджиро не пользовался оружием. Его тело само было идеальным инструментом уничтожения.

Первый нападавший попытался ударить его железной трубой, но Майки просто уклонился на миллиметр в сторону, позволяя металлу рассечь воздух. В следующую долю секунды его кулак впечатался противнику прямо в солнечное сплетение с такой чудовищной силой, что амбал весом под сто килограммов сложился пополам, выплевывая внутренности вместе с воздухом.

Не давая ему упасть, Майки взмыл в воздух. Его легендарный удар ногой с разворота пришелся в челюсть третьему стрелку. Звук раскалывающегося черепа был похож на хруст грецкого ореха под прессом. Тело боевика отлетело на шесть метров, с грохотом снося деревянный забор святилища и рухнув вниз по склону холма.

– Сука! Мочите их! – орали с лестницы, откуда поднималась новая волна нападавших.

Пули защелкали по каменным ступеням, срезая ветви деревьев.

– Арин, снайпер на двенадцать часов! – крикнул Майки, перехватывая горло очередного бандита и с силой вбивая его лицом в гранитный фонарь.

– Уже вижу! – отозвалась она.

Черный ангел взлетела на перила храма с грацией дикой кошки. Оттолкнувшись от деревянной балки, она взмыла на крышу святилища, не обращая внимания на свистящие вокруг пули. Ее движения были текучими, быстрыми, словно у тени. Пробежав по черепице, она перепрыгнула на толстую ветвь вековой криптомерии, нависающей над заброшенным складом.

Снайпер на крыше склада в панике пытался перезарядить винтовку, но было поздно.

Сверху, раскинув руки в черных перчатках, словно огромные смоляные крылья, на него рухнула смерть.

Удар обеих ног Арин пришелся стрелку прямо в грудную клетку. Ребра треснули с глухим хрустом, стрелок захрипел, роняя винтовку, но Арин уже сидела на его груди. Ее розовые глаза сквозь прорези маски горели ледяным бешенством.

– Кто вас навел? – прошипела она, прижав острие керамбита к его левому глазу.

– По... пошел ты... – захрипел осакский наемник, захлебываясь кровью.

– Неверный ответ, – холодно бросила Арин и вогнала лезвие на два сантиметра глубже. Наемник истошно закричал. – Повторяю вопрос. Кто слил маршрут Майки?

– Кореец!.. – взвыл раненый, судорожно скребя ногтями по металлу крыши. – Кореец из вашей банды! Он связался с нашими боссами в Осаке два часа назад! Сказал, что Майки будет один в святилище Мусаси!..

Воздух в легких Арин словно заледенел.

Кореец.

«Падшие».

Не Джихо — Джихо никогда бы не предал ее, даже под пытками. Но Чхве... Старик Чхве. Глава синдиката в Сеуле, который никогда не доверял Бонтену и решил стравить японцев между собой, забрав и деньги за Джунхо, и влияние над портами Канто. Чхве использовал их визит в Токио как наживку, чтобы обезглавить Бонтен руками осакских картелей.

Одним точным движением Арин перерезала наемнику горло, прекращая его агонию.

Она спрыгнула с крыши склада обратно на площадь святилища.

Бой внизу уже закончился.

Площадь перед храмом была усеяна неподвижными телами. Кровь заливала древние каменные плиты, стекая в желоб водостока тяжелыми, темными струями.

Посреди этой скотобойни стоял Сано Манджиро.

Его белая майка была залита кровью врагов, на костяшках пальцев не осталось живого места — с них капало алое. Но страшнее всего было его лицо. Черный импульс овладел им целиком. Глаза Майки были абсолютно пустыми, бездонными черными провалами. Он стоял над последним полуживым боевиком, методично, с ужасающей силой вбивая подошву ботинка в его лицо. Раз за разом. С каждым ударом брызги летели во все стороны, раздавался хруст костей, но Майки не останавливался. Он не слышал стонов, не видел ничего вокруг. Внутри него бушевал первобытный шторм, требующий уничтожить все живое.

– Майки! – крикнула Арин, подбегая к нему.

Он не услышал. Его нога снова взметнулась для удара, который превратил бы голову бандита в кровавое месиво.

Арин не стала тратить время на слова. Она рванулась вперед, вклиниваясь между ним и изуродованным телом, и обеими руками схватила Майки за лицо.

– Сано Манджиро, остановись!

Майки замер. Его тело мелко дрожало от переполняющей его темной энергии. Его слепой, безумный взгляд уперся в черную маску перед собой. Его кулак сжался, готовый проломить череп любому, кто встал на его пути. Казалось, еще доля секунды — и он нанесет свой смертоносный удар по ней.

Но Арин не отпустила его лица. Ее пальцы в тонкой коже крепко