← Назад к обзору

Чёрный и красный

Клетка из белого золота

Утро встретило Полину неестественной, оглушающей тишиной. В квартире на Пречистенке обычно работал телевизор или играла музыка, но сегодня воздух казался застывшим желе. Она открыла глаза и не сразу вспомнила события прошлой ночи, пока острая боль в затекших запястьях не вернула её в реальность.

Лиза уже ушла. На тумбочке лежала аккуратно сложенная записка, написанная каллиграфическим почерком: «Завтрак на кухне. Твой телефон заблокирован. Не пытайся выйти — охрана внизу предупреждена, что тебе нездоровится».

– Сумасшедшая, – прохрипела Полина, отбрасывая шелковое одеяло.

Она подошла к зеркалу в гардеробной. На шее, прямо над ключицей, расцветало багровое пятно — след вчерашней ярости Лизы. Полина коснулась его кончиками пальцев, и по телу пробежала странная дрожь. Это было унизительно. Это было незаконно. И это было чертовски в духе Лизы — превратить их общую жизнь в поле боя, где пленных не берут.

Полина попыталась включить свой второй смартфон, спрятанный в ящике с бельем, но сети не было. Глушилки? Лиза установила в квартире подавители сигнала?

– Ты зашла слишком далеко, Лизонька, – прошептала Полина, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев.

Она оделась в первое, что попалось под руку — объемный черный худи, скрывающий следы на теле, и узкие кожаные штаны. Ей нужно было выбраться. Ей нужно было увидеть Хана или хотя бы кого-то из своих. Диана, её продюсер, наверняка уже обрывает телефоны.

Полина вышла в коридор и направилась к входной двери, но та не поддалась. Электронный замок был заблокирован удаленно.

– Лиза! – крикнула она в пустоту квартиры, зная, что та её не слышит, но надеясь, что через скрытые камеры (а Полина была уверена, что они теперь здесь повсюду) та увидит её ярость.

В этот момент в дверь постучали. Спокойно, размеренно.

– Поля, это Наташа. Открой, у меня есть ключ.

Через секунду замок щелкнул, и в квартиру вошла Наташа. Она выглядела виноватой. В руках у неё был пакет с продуктами и папка с документами.

– Ты в курсе, что твоя подруга окончательно слетела с катушек? – Полина буквально набросилась на неё. – Выпусти меня отсюда!

– Я не могу, Полин, – Наташа вздохнула, проходя на кухню. – Лиза дала четкие указания. Она сейчас в ярости. Ты же знаешь, как она реагирует на предательство. Тот случай в Иркутске... он её сломал. Она не переносит, когда её обманывают те, кому она доверилась.

– Я ей не собственность! – Полина ударила кулаком по столешнице. – Что там в новостях?

Наташа помедлила, а затем достала свой планшет.

– Плохо всё, Поль. Твой клип заблокирован за «пропаганду деструктивных ценностей». Концерт в «Олимпийском», который должен был быть через неделю... Роспотребнадзор нашел нарушения в вентиляции, а Лиза добавила сверху проверку на экстремизм в текстах. Твой лейбл в панике. Марк и Диана пытались до тебя дозвониться, но их номера теперь в черном списке на уровне оператора.

Полина опустилась на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Лиза не просто злилась — она методично уничтожала всё, что Полина строила годами.

– А Хан? – тихо спросила она.

– Ханом занимается налоговая. Думаю, к вечеру у него будет подписка о невыезде.

Полина закрыла лицо руками. Она знала, что Лиза опасна, но всегда думала, что её любовь — это щит. Оказалось, что этот щит может превратиться в пресс, дробящий кости.

– Она любит тебя, Полина, – Наташа подошла ближе и положила руку ей на плечо. – По-своему, больно и криво, но любит. Просто извинись. Пообещай, что больше не увидишься с ним.

– Извиниться за то, что я хотела глотка свободы? – Полина вскинула голову, её темно-красные волосы растрепались. – Она держит меня как комнатную собачку. Да, я позволяла ей... всё это. Но я никогда не обещала ей верности до гроба.

– Тогда готовься к тому, что твоя карьера закончена, – отрезала Наташа. – Лиза не остановится, пока ты не приползешь к ней на коленях.

Весь день Полина провела в лихорадочном ожидании. Она пыталась найти способ связаться с внешним миром, но Лиза предусмотрела всё. Квартира превратилась в роскошный бункер.

Лиза вернулась поздно. Она выглядела безупречно, как и всегда: черный костюм сидел как влитой, ни одна прядь не выбилась из высокого хвоста. Только глаза казались темнее, чем обычно, почти стальными.

Она вошла в гостиную, не снимая пиджака, и остановилась, глядя на Полину, которая сидела на диване с бокалом воды.

– Ты пришла проверить свою добычу? – ядовито спросила Полина.

Лиза молча подошла к ней. Она пахла свежим ветром и дорогим офисом — никакого табака, никакой слабости. Она присела на корточки перед Полиной, кладя руки ей на колени.

– Я пришла предложить тебе мир, – голос Лизы был тихим и глубоким. – Я отозвала часть претензий к лейблу. Твой клип снова доступен, но с цензурными правками.

– И какая цена? – Полина прищурилась.

– Ты удаляешь номер Хана. Ты больше не выходишь из дома без моего сопровождения или сопровождения Наташи. И... – Лиза сделала паузу, её пальцы сжались на коленях певицы. – Ты признаешь, что принадлежишь мне. Не на словах, Полина.

Лиза медленно поднялась и потянула Полину за собой. Она завела её руки за спину, обнимая так крепко, что стало трудно дышать. Полина почувствовала, как Лиза уткнулась носом в её затылок, вдыхая запах её волос.

– Я так скучала по тебе сегодня, – прошептала Лиза, и в её голосе вдруг прорезалась та самая уязвимая девочка из Иркутска, которой было страшно в темноте. – Зачем ты это сделала? Зачем пошла к нему?

– Потому что с ним я чувствую себя живой, а с тобой — экспонатом в музее! – Полина попыталась вырваться, но Лиза лишь сильнее прижала её к себе, её губы коснулись чувствительной кожи на шее, прямо там, где остался вчерашний след.

– Я сделаю тебя самой счастливой, если ты просто перестанешь бороться, – Лиза начала покрывать её шею медленными, обжигающими поцелуями. – Я куплю тебе любую студию, я организую тур по всему миру под моим контролем. Тебе никто не будет нужен. Только я.

Полина почувствовала, как её воля начинает таять. Это был абсурд, стокгольмский синдром в чистом виде, но ласки Лизы всегда действовали на неё магически. Лиза знала каждое слабое место на её теле, каждую точку, нажатие на которую заставляло Полину забывать о гордости.

– Ты... ты чудовище, – выдохнула Полина, когда Лиза развернула её и впилась в губы требовательным поцелуем.

В этом поцелуе не было нежности, в нем была жажда власти и страх потери. Лиза кусала её губы, доводя до боли, а затем слизывала кровь, словно причащаясь.

– Твое чудовище, – ответила Лиза, отстраняясь на миллиметр. – Скажи это.

– Нет.

Лиза резко толкнула её на диван, нависая сверху. Её голубые глаза сверкали. Она начала расстегивать пуговицы на своей рубашке, не сводя взгляда с Полины.

– Ты ведь знаешь, что я не умею проигрывать. Если ты не скажешь это сейчас, завтра Хана закроют в СИЗО по сфабрикованному делу. У меня хватит полномочий, Полина. Ты это знаешь.

Полина смотрела на эту красивую, холодную девушку и видела в ней бездну. Лиза была готова разрушить мир ради того, чтобы Полина смотрела только на неё. И самое страшное было в том, что Полина начала этим восхищаться.

– Ты сумасшедшая, – повторила Полина, притягивая Лизу за галстук к себе. – Ладно. Я твоя. Но не надейся, что я буду любить тебя за это.

– Мне не нужна твоя любовь, – Лиза горько усмехнулась, прижимаясь губами к её уху. – Мне достаточно твоего присутствия и того, как ты дрожишь в моих руках. Любовь — это для слабых. У нас с тобой кое-что посильнее.

Лиза скользнула рукой под худи Полины, нащупывая горячую кожу. Её прикосновения были уверенными, властными. Она обняла её со спины, когда Полина попыталась отвернуться, и начала целовать её плечи, спускаясь всё ниже.

– Посмотри на меня, – скомандовала Лиза.

Полина повернула голову. В глазах Лизы она увидела не только триумф, но и бесконечную, черную тоску.

– Ты никогда не уйдешь, – это был не вопрос, а приговор.

– Никогда, – эхом отозвалась Полина, поддаваясь соблазну.

На следующий день социальные сети взорвались новой фотографией. На ней Полина и Лиза сидели в дорогом ресторане. Лиза, в своем неизменном строгом костюме, внимательно смотрела в меню, а Полина, с яркими красными губами, положила голову ей на плечо, глядя в камеру с вызовом.

Подпись под фото гласила: «Все слухи — лишь слухи. Мы выше этого».

В комментариях фанаты гадали, что это: пиар-ход или искренность. Коллеги Полины из шоу-бизнеса писали восторженные отзывы, боясь попасть под каток Роскомнадзора. И только Хан, сидя в кабинете следователя, смотрел на этот снимок и понимал, что проиграл.

Лиза добилась своего. Она создала реальность, в которой для Полины не существовало других путей.

Вечером, когда они снова были одни, Лиза подошла к Полине, которая работала над новой песней за синтезатором. Лиза молча обняла её со спины, сцепив пальцы в замок на её животе. Она положила подбородок на плечо певицы и закрыла глаза.

– Напиши песню о нас, – попросила Лиза.

– О чем именно? О том, как ты меня заперла? – Полина не переставала играть, но мелодия стала более минорной.

– О том, как я тебя спасла. От всех них. От самой себя.

Полина остановила руки. Она чувствовала тепло тела Лизы, её размеренное дыхание. Это было странное чувство — быть в безопасности и в плену одновременно.

– Знаешь, – тихо сказала Полина, – иногда мне кажется, что тот маньяк в Иркутске всё-таки не отпустил тебя. Ты просто поменялась с ним местами.

Лиза вздрогнула. Её хватка на мгновение ослабла, но потом стала еще крепче, почти до боли.

– Возможно, – выдохнула она в шею Полине. – Но в моей тюрьме хотя бы красивые стены. И ты в ней — королева.

Лиза начала целовать её шею, медленно и тягуче, словно вливая яд прямо в вены. Полина откинула голову, подставляясь под эти поцелуи. Она знала, что это измена самой себе, своей свободе, своему прошлому. Но когда губы Лизы находили её кожу, все мысли исчезали.

– Завтра у тебя интервью на федеральном канале, – прошептала Лиза между поцелуями. – Ты скажешь, что Хан — просто старый знакомый, который пытался тебя шантажировать.

– Лиза, это слишком...

– Ты скажешь это, Поля. Ради нас.

Полина закрыла глаза. Она чувствовала, как петля затягивается, но эта петля была из самого дорогого шелка.

– Хорошо, – сдалась она. – Я скажу.

Лиза удовлетворенно хмыкнула и развернула её к себе. В её взгляде на мгновение вспыхнула истинная страсть, не замутненная контролем. Она подхватила Полину на руки и понесла в сторону спальни.

– Я люблю тебя, – сорвалось с губ Лизы, когда она опустила Полину на кровать.

Полина промолчала. Она смотрела на безупречную девушку перед собой и понимала, что их история — это не сказка о любви. Это хроника одержимости, где каждый поцелуй — это сделка, а каждое объятие — проверка на прочность.

Общество получит свою картинку идеальной пары. Хан получит свой срок или забвение. А они... они продолжат свою войну в четырех стенах элитной квартиры, где тишина была громче любых криков, а любовь была неотличима от ненависти.

Лиза выключила свет, и в наступившей темноте были слышны лишь их участившееся дыхание и шорох одежды. В эту ночь Лиза была особенно нежной, словно пыталась загладить вину за разрушенную жизнь Полины. Но Полина знала: завтра утром дверь снова будет заперта, а телефон — отключен.

И, к своему ужасу, она поймала себя на мысли, что больше не хочет уходить. Клетка из белого золота стала её единственным домом.