← Назад к обзору

да пошли вы в альпин

Синий — цвет настроения: Трагедия в трех актах и одном круассане

Первое утро в Энстоуне встретило Джорджа Расселла запахом сырости и экзистенциального кризиса. Он стоял перед зеркалом в своей новой «резиденции», которая по размерам больше напоминала шкаф для хранения швабр в Брэкли, и с содроганием смотрел на свое отражение. Синий комбинезон «Альпин» сидел на нем неплохо — Расселл мог бы выглядеть элегантно даже в мешке из-под картошки, — но сам факт обладания этой вещью вызывал у него фантомные боли в области репутации.

– Это не синий, – прошептал он, поправляя воротник. – Это цвет моих несбывшихся надежд. Это ультрамарин отчаяния.

В дверь робко поскреблись. На пороге возник Кими Антонелли. Юный итальянец выглядел так, будто его только что переехал грузовик с надписью «Взрослая жизнь». Комбинезон на нем слегка висел, а в руках он сжимал распечатку, густо испещренную пометками.

– Джордж, – голос Кими дрогнул. – Я пытался поговорить с инженерами. Они… они говорят только на смеси французского и очень плохого английского. Когда я спросил про настройки дифференциала, главный механик просто пожал плечами и предложил мне багет.

Расселл медленно повернулся к своему напарнику по несчастью. В его глазах читалась холодная решимость человека, который уже продумал, как он будет жаловаться в социальных сетях, не теряя достоинства.

– Мужайся, Кими. Мы теперь в изгнании. Мы как Наполеон на острове Святой Елены, только у Наполеона не было такого ужасного медиа-отдела. Пойдем, нам нужно показать этим людям, что даже если мы в «Альпин», мы всё еще элита.

Тем временем в боксах «Мерседес» царила атмосфера, которую можно было описать как «контролируемый хаос в стерильных условиях». Пьер Гасли, облаченный в безупречно белый комбинезон с трехлучевой звездой, ходил вокруг болида W15 с таким выражением лица, будто он нашел Святой Грааль и тот оказался полон черной икры.

– Это же… сенсорная панель на руле работает без задержек? – Пьер благоговейно коснулся кнопок. – И сиденье… оно пахнет успехом, а не разочарованием?

– Пьер, сосредоточься, – раздался над ухом ледяной голос Тото Вольффа. – Ты здесь не для того, чтобы вдыхать ароматы. Ты здесь, чтобы доказать, что я не совершил самую большую ошибку в истории спорта, выгнав Джорджа.

Гасли вытянулся в струнку.

– Разумеется, Тото. Я буду быстрее звука. Я буду быстрее, чем Макс в день скидок в магазине видеоигр.

– Хорошо, – Тото перевел взгляд на второй болид, где Франко Колапинто пытался разобраться с тем, как правильно надеть шлем, не запутавшись в проводах радиосвязи. – А ты, Франко? Ты понимаешь свою задачу?

Колапинто, который в этот момент действительно напоминал котенка, застрявшего в картонной коробке, испуганно моргнул.

– Да, сэр. Ехать прямо. Не трогать кнопки, которые выглядят слишком сложными. И… э-э… не расстраивать вас?

Тото вздохнул так тяжело, что у механиков в радиусе пяти метров заложило уши.

– Твоя задача — не врезаться в Пьера. Если ты увидишь синюю машину, это Джордж. Можешь врезаться в него. Это будет даже приветствоваться.

Франко кивнул, хотя в его глазах всё еще плескался первобытный ужас. После месяцев под жестким каблуком Флавио Бриаторе, который обещал скормить его акулам за каждую потерянную десятую секунды, доброжелательная (по меркам Тото) тирания «Мерседеса» казалась ему странным сном.

Первая сессия свободных заездов в Сингапуре началась под ослепительным светом прожекторов. Джордж Расселл выехал на трассу, чувствуя, как его внутренний перфекционист рыдает. Машина «Альпин» вела себя как своенравная кобыла: она дергалась на кочках, неохотно входила в повороты и издавала звуки, которые Джордж слышал последний раз в 2019 году, выступая за «Уильямс».

– Радиопроверка, – произнес Джордж своим самым «британским» голосом. – Машина ощущается… интересно. Если под «интересно» мы подразумеваем то, что она пытается убить меня в каждом втором повороте.

– Принято, Джордж, – ответил инженер с сильным французским акцентом. – Просто старайся держать темп. Мы работаем над обновлением. Оно будет готово к Гран-при Юпитера.

Расселл закатил глаза под визором. В этот момент мимо него, как стоячего, пролетел Макс Ферстаппен на своем «Ред Булле». Макс специально замедлился на прямой, поравнялся с синим болидом и демонстративно помахал рукой.

– Эй, Джордж! – голос Макса ворвался в общий эфир через секунду, так как голландцу было лень переключать каналы. – Ты там не заснул? Или ты просто ждешь, пока мимо проедет фургон с мороженым, чтобы пристроиться в слип-стрим?

Джордж стиснул зубы так, что челюсть свело.

– Макс, сосредоточься на своей гонке. Я тестирую… аэродинамическую стабильность в условиях экстремально низких скоростей.

– А-а, так это теперь так называется? – Макс расхохотался. – Ну удачи. Кстати, твой новый напарник только что чуть не снес стену в пятом повороте. Он кричит в радио на итальянском, и, кажется, он вызывает священника.

Кими Антонелли действительно переживал не лучшие времена. Его «Альпин» развернуло на поребрике, и теперь он стоял поперек трассы, лихорадочно пытаясь включить заднюю передачу.

– Мамма миа! – вопил Кими. – Почему эта коробка передач переключается так, будто я мешаю пасту ложкой?! Джордж, помоги мне!

– Я тебе не навигатор, Кими! – огрызнулся Расселл, проезжая мимо. – Просто нажми на сцепление и молись.

В боксах «Мерседес» Пьер Гасли показывал времена, близкие к лидерам. Он светился от счастья. Машина слушалась его малейшего движения. Он чувствовал себя королем мира, пока не посмотрел на монитор и не увидел, что делает Франко Колапинто.

Аргентинец ехал медленно. Очень медленно. Он пропускал всех подряд, прижимаясь к самому краю трассы и выглядя так, будто он случайно выехал на автобан на велосипеде.

– Франко, почему ты едешь на пять секунд медленнее Пьера? – вкрадчиво спросил Тото через радио.

– Тут… тут очень много кнопок, Тото, – пролепетал Франко. – Я боюсь нажать не ту и катапультироваться. И еще мне кажется, что Макс на меня сердито смотрит, когда обгоняет.

– Макс на всех смотрит сердито, это его естественное состояние! Жми на газ, или я позвоню Флавио и скажу, что ты скучаешь по его манере управления!

Франко вскрикнул, и его болид тут же дернулся вперед. Страх перед Бриаторе был единственным стимулом, который работал безотказно.

Вечером, после заездов, паддок гудел. Джордж Расселл сидел в углу моторхоума «Альпин», уставившись в чашку с тем самым растворимым кофе, о котором предупреждал Тото. Это было горько. Это было дешево. Это была его жизнь.

К нему подошел Макс, неся в руках баночку энергетика.

– Слушай, Джордж, без обид, – Макс присел на край стола, и в его глазах все еще плясали чертики. – Но это было эпично. Ты выглядел в этой машине так, будто тебя заставили вести трактор на балу у королевы.

– Макс, если ты пришел поиздеваться, то ты опоздал, – Джордж даже не поднял головы. – Мое достоинство погибло еще на третьем круге, когда меня обогнал «Хаас».

– Да ладно тебе. Зато теперь ты — народный герой. Все жалеют «бедного Джорджи». А этот парень, Колапинто… Тото его доведет до нервного тика к воскресенью. Он сегодня в боксах пытался спрятаться за стойку с шинами, когда Вольфф зашел в гараж.

Расселл наконец поднял взгляд.

– Франко — добрый мальчик. Он просто не создан для этого давления. А Пьер… Пьер сейчас наверняка выбирает себе новую яхту на призовые от Мерседеса.

– Пьер сейчас пытается выучить немецкий гимн, – хмыкнул Макс. – Но вернемся к тебе. Ты правда собираешься так мучиться весь сезон?

Джордж выпрямился, и в его глазах снова зажегся тот самый холодный огонь, который сделал его чемпионом в младших сериях.

– Я заставлю эту машину ехать, Макс. Я выжму из этого французского недоразумения всё, что можно. И когда я обгоню тебя — а я это сделаю, пусть даже мне придется для этого срезать все повороты мира — ты перестанешь смеяться.

– Жду не дождусь, – Макс встал и похлопал Джорджа по плечу. – Кстати, синий тебе действительно не идет. Делает тебя похожим на очень грустного стюарда эконом-класса.

Макс ушел, оставив Расселла одного. Джордж посмотрел на свой растворимый кофе, потом на распечатку телеметрии, где его график выглядел как кардиограмма умирающего.

– Ну что же, – прошептал он сам себе. – Если я должен стать стюардом в этом аду, я буду самым стильным стюардом, которого они когда-либо видели.

В этот момент в моторхоум ввалился Кими Антонелли, весь в пятнах от масла и с безумным взглядом.

– Джордж! Я нашел кнопку! – закричал он.

– Какую кнопку, Кими? Кнопку самоуничтожения?

– Нет! Кнопку, которая включает радио на французском! Там сейчас поют Эдит Пиаф! Под нее машина едет на две десятых быстрее!

Расселл закрыл лицо руками.

– Боже, дай мне сил, – пробормотал он. – Или хотя бы нормальный эспрессо.

Впереди была долгая ночь анализа данных, попыток понять французский юмор механиков и осознания того, что путь обратно на вершину будет пролегать через тернии, синий пластик и бесконечные насмешки Ферстаппена. Но Джордж Расселл не привык сдаваться. Даже если его единственным союзником был напуганный итальянский подросток и голос Эдит Пиаф в наушниках.