← Назад к обзору

данечка и вадим

Вкус шампанского и запах пороха

Данечка Папочка зашел в квартиру Тани так, словно владел всем этим районом. Его кудрявые черные волосы слегка растрепались от ветра, а в руках он сжимал запотевшую бутылку дорогого шампанского и пластиковый контейнер с отборной клубникой и голубикой. Он приехал сюда с четким планом: горячая ванна с пеной, ледяное игристое и рыжие локоны Тани, рассыпанные по кафелю.

– Папочка в здании, – пропел он, скидывая туфли прямо в коридоре.

Таня выбежала ему навстречу, сияя своей рыжей гривой, а следом за ней семенила Полина, чьи светлые волосы были собраны в небрежный пучок. Данечка замер. Планы на тихий вечер вдвоем начали стремительно меняться, когда он понял, что девушек в квартире стало подозрительно много. Как будто они размножились почкованием, пока он ехал в лифте.

– О, Данечка! – Таня прильнула к его плечу. – Мы как раз набрали воду. Полина принесла соль с ароматом лаванды.

– Лаванда — это хорошо, – Данечка по-хозяйски приобнял обеих. – Но я рассчитывал на более... приватную обстановку.

Они уже направились в сторону ванной, предвкушая отдых, как вдруг входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Вадим. Его лицо выражало ту степень растерянности, которая бывает только у людей, чей интеллект не обременен лишними связями между нейронами. Вадим, которого все в компании за глаза называли просто «дебил», ввалился в прихожую, тяжело дыша.

Глаза Данечки сузились. Его кудри, казалось, даже стали жестче от мгновенно вспыхнувшей ярости. Он ненавидел, когда его планы прерывали существа вроде Вадима.

– Таня, Полина, – голос Данечки стал стальным, – живо в спальню. Запритесь изнутри и не выходите, пока я не скажу. И чтобы ни звука не слышали. Живо!

Девушки, почувствовав исходящую от него угрозу, не стали спорить. Они юркнули в комнату, и щелчок замка эхом отозвался в тишине прихожей. Данечка медленно повернулся к Вадиму, поставив бутылку шампанского на тумбочку.

– Ну что, Вадик, – Данечка начал медленно расстегивать верхние пуговицы своей рубашки, – ты пришел не вовремя. Очень не вовремя.

– Да я просто... я это... – Вадим попятился, упершись спиной в закрытую дверь. – Я ключи забыл, Данечка, я не знал, что ты тут...

Данечка сократил расстояние между ними в один шаг. Он был выше, мощнее и явно опаснее. Его рука легла на горло Вадима, не сжимая, но давая почувствовать силу.

– Ты испортил мне вечер с ягодами, – прошептал Данечка прямо в лицо парню. – Теперь ты будешь моей ягодой.

Вадим сглотнул, его глаза расширились от ужаса. Он пытался что-то сказать, но Данечка грубо развернул его лицом к стене, заламывая руку за спину. Хруст сустава заставил Вадима вскрикнуть, но Папочка тут же зажал ему рот ладонью.

– Тише, дебил, – прошипел Данечка. – Я же сказал девочкам: они не должны ничего слышать.

Он действовал быстро и жестко. Одежда Вадима, дешевая и безвкусная, была безжалостно разорвана. Данечка не чувствовал жалости, только первобытное желание доминировать над тем, кто посмел нарушить его покой. Он рывком развернул Вадима обратно, вжимая его в стену так, что штукатурка посыпалась на пол.

– Ты хоть понимаешь, как ты меня бесишь? – Данечка запустил пальцы в свои кудри, а затем резко схватил Вадима за подбородок. – Твое существование — это ошибка. Но сегодня я сделаю из этой ошибки что-то полезное.

Вадим дрожал. Его колени подгибались, а из глаз вот-вот готовы были брызнуть слезы. Данечка, видя эту слабость, только сильнее распалялся. Он сорвал с себя ремень, и тяжелая пряжка звякнула о паркет.

– На колени, – скомандовал он.

– Данечка, пожалуйста... – пролепетал Вадим.

– На. Колени. Живо.

Вадим опустился, его трясло крупной дрожью. Данечка навис над ним, как темная туча. В этот момент он не был тем ласковым «папочкой», который принес шампанское. Он был зверем, который нашел свою добычу.

– Смотри на меня, – приказал Данечка, хватая его за волосы и заставляя задрать голову. – Ты ведь хотел внимания? Ты его получил.

Дальнейшее происходило в полумраке коридора, под аккомпанемент приглушенных всхлипов Вадима, которые Данечка безжалостно подавлял. Каждое движение Папочки было наполнено яростью и властью. Он не просто брал его, он выжигал в нем остатки воли, заставляя подчиняться каждому жесту.

Вадим пытался сопротивляться, но хватка Данечки была железной. Пальцы брюнета впивались в плечи парня, оставляя багровые следы.

– Ты будешь помнить этот вечер дольше, чем Таня свое шампанское, – прохрипел Данечка, толкая Вадима на пол и нависая сверху. – Ты — ничто. Ты просто фон для моего величия.

Воздух в прихожей стал тяжелым и горячим. Данечка не останавливался, его движения становились всё более резкими и властными. Он чувствовал, как Вадим под ним обмякает, теряя последнюю надежду на спасение. Это было не соитие, это была казнь эго.

Когда всё закончилось, Данечка поднялся, поправляя рубашку и застегивая ремень. Он выглядел так, словно просто вышел из душа, если не считать хищного блеска в глазах. Вадим остался лежать на полу, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в собственные ладони.

Данечка подошел к тумбочке, взял бутылку шампанского и открыл её. Пробка вылетела с негромким хлопком. Он сделал глоток прямо из горлышка, чувствуя, как пузырьки обжигают горло.

– Вставай, мусор, – бросил он, даже не глядя на Вадима. – Убирайся отсюда. Если я увижу тебя здесь еще раз, ванна будет наполнена твоей кровью, а не лавандой.

Вадим, пошатываясь и подбирая обрывки одежды, выскочил за дверь, даже не обувшись. Данечка проводил его холодным взглядом, а затем подошел к двери спальни и трижды постучал.

– Девочки, выходите. Мусор вынесен.

Дверь медленно открылась. Таня и Полина выглянули с опаской, но, увидев спокойного Данечку с бутылкой в руке, расслабились.

– Он ушел? – тихо спросила Таня, поправляя рыжую прядь.

– Навсегда, – улыбнулся Данечка, и в этой улыбке снова появилось то самое обаяние кудрявого брюнета. – Ну что, ягоды заждались? Идемте в ванну, пока вода не остыла. Я сегодня особенно настроен на праздник.

Он обнял их за талии, увлекая вглубь квартиры. Вечер, начавшийся так странно, обещал стать легендарным, а запах дорогого парфюма Данечки теперь навсегда смешался для него с терпким вкусом победы.