Danganronpa V3 но все слишком Freak
Отчаяние с привкусом безумия: Отчёт о системном сбое
Монокума сидел в своём роскошном кожаном кресле, нервно постукивая когтями по полированной поверхности стола. Перед ним на множестве экранов транслировались разные уголки Академии «Абсолютно одарённых узников», но то, что он видел, не вызывало у него привычного восторга. Обычно вид страдающих подростков грел его механическое сердце, но сейчас… сейчас ситуация выходила из-под контроля.
– Это не по сценарию! Это совершенно, абсолютно, бесповоротно не по сценарию! – взвизгнул медведь, хватаясь лапами за голову. – Где страдания? Где моральные дилеммы? Где, в конце концов, здравый смысл?!
С одной стороны, игра шла своим чередом. Убийства случались, суды были захватывающими, а казни — эстетически безупречными. Но с другой стороны, участники вели себя так, будто их коллективно приложили по головам чем-то очень тяжёлым и ржавым. Причём это не было частью программы «Воспоминаний», которую Монокума так тщательно подготовил. Это был какой-то спонтанный, вирусный психоз.
Он переключил камеру на столовую.
Там Кайто Момота, вместо того чтобы толкать воодушевляющие речи о звездах и дружбе, стоял на столе и пытался убедить Шуичи Сайхару, что он — не человек, а разумный овощ, присланный с Марса для колонизации местных грядок.
– Шуичи, ты не понимаешь! – кричал Кайто, размахивая руками так сильно, что едва не свалился. – Мои вены — это стебли! Моя кровь — хлорофилл! Я чувствую, как во мне зреют баклажаны правосудия!
Шуичи, который обычно был голосом разума, сидел на полу и с крайне серьёзным видом пытался съесть собственные шнурки, бормоча под нос:
– Если я съем их сейчас, то в будущем мне не придётся спотыкаться. Это логично. Это дедукция. Я — гений.
Монокума издал тихий стон и переключил камеру на спортзал. Там ситуация была ещё хуже.
Кокичи Ома и Кибо устроили странный ритуал. Кокичи обвесил робота гирляндами из сосисок, украденных со склада, и теперь бегал вокруг него, выкрикивая заклинания на несуществующем языке.
– О, великий Тостер Истины! – завывал Кокичи, падая на колени. – Окропи нас своим антифризом и даруй нам скидку в «Пятёрочке»!
– Кокичи, это нелогично, – монотонно отвечал Кибо, чьи глаза светились тревожным красным светом. – Мои сенсоры фиксируют, что сосиски имеют истекающий срок годности. Но… я чувствую, как моя цифровая душа резонирует с твоим безумием. Давай сожжём это здание во имя вафель.
– Да! Во имя вафель! – взвизгнул Ома и начал биться головой о ногу робота, причём делал это с таким энтузиазмом, что на металле начали появляться вмятины.
Монокума выключил этот экран. Его левый глаз-молния лихорадочно мигал.
– Монокубсы! – заорал он во всю глотку. – А ну-ка живо сюда, вы, бесполезные куски металлолома!
В кабинет, спотыкаясь и толкая друг друга, ввалились его «дети». Монотаро ехал верхом на Монофанни, которая выглядела так, будто её сейчас стошнит радугой, а Монодам пытался запихнуть Моносуке в мусорное ведро.
– Папочка, ты звал? – пропищал Монотаро, сваливаясь с сестры.
– Посмотрите на это! – Монокума ткнул лапой в сторону мониторов. – Что с ними не так? Почему они ведут себя как пациенты лоботомии на дискотеке? Вы что-то подмешали в их воспоминания?
– Мы ничего не делали, папа! – всхлипнула Монофанни. – Я просто хотела приготовить им пирог с клубникой, но Маки Харукава отобрала у меня нож и начала вырезать на стене портрет воображаемого хомяка по имени Геннадий!
– Геннадий — очень сильный хомяк, – вставил Монодам своим роботизированным голосом. – Он. Мой. Кумир.
Монокума ударил лапой по столу так, что подпрыгнули чернильницы.
– Прекратить! Это Убийственная Игра, а не цирк для умалишённых! Если они все сойдут с ума до того, как убьют друг друга нормальными способами, рейтинги упадут! Зрители хотят драмы, а не наблюдения за тем, как Ганта Гокухара пытается научить камни играть в шахматы!
Кстати, о Ганте. Монокума бросил взгляд на монитор во внутреннем дворике. Абсолютный Энтомолог действительно сидел перед кучкой гравия и горько плакал.
– Почему… почему пешка не ходит буквой «Г»? – рыдал Ганта. – Ганта плохой учитель! Ганта расстроил камни! Теперь они никогда не станут гроссмейстерами!
Рядом с ним стояла Миу Ирума, которая, вопреки своей обычной пошлости, была одета в костюм монахини, сшитый из туалетной бумаги.
– Сын мой, – произнесла она, возлагая руку на голову Ганты. – Не плачь. Камни — это просто застывшие мысли Бога о картофеле. Иди и омой свои грехи в фонтане с кетчупом.
– Кетчуп — это кровь помидоров, – прошептал Ганта, поднимаясь с колен с фанатичным блеском в глазах. – Ганта пойдёт… Ганта станет томатным королём!
Монокума закрыл лицо лапами.
– Это катастрофа. Это системный сбой. Может, это вирус? Рантаро! Где этот зеленоволосый выскочка? Он должен был быть самым спокойным!
Экран показал библиотеку. Рантаро Амами сидел на вершине самой высокой книжной полки, обернувшись в занавеску. Он пристально смотрел в пустоту и периодически издавал звуки, похожие на крик чайки.
– Я — облако, – шептал он, когда кто-то проходил мимо. – Не смотрите на меня, иначе вы промокнете.
Под полкой стояла Кируми Тоджо. Идеальная горничная, которая всегда была воплощением порядка, сейчас усердно пыталась подмести пол с помощью… живой кошки, которую она где-то раздобыла.
– Господин Облако, – обратилась она к Рантаро, не переставая возить недовольным животным по паркету. – Желаете ли вы, чтобы я подала вам чай из расплавленного свинца или предпочтёте десерт из битого пикселя?
– Принеси мне тишину, завернутую в бекон, – величественно ответил Рантаро.
Монокума не выдержал. Он вскочил на стол и начал бешено прыгать.
– Всё! Хватит! Я иду туда сам! Я приведу их в чувство! Упа-па-па, сейчас они узнают, что такое настоящий кошмар!
Медведь выскочил из кабинета, промчался по коридорам и ворвался в столовую, где Кайто всё ещё проповедовал овощную теорию.
– А ну-ка тихо! – заорал Монокума, выпуская когти. – Что здесь происходит?! Вы должны убивать друг друга из-за отчаяния, из-за надежды, из-за личных мотивов! А не из-за того, что вы возомнили себя баклажанами!
Кайто медленно повернул голову к медведю. Его взгляд был пугающе пустым.
– О… смотрите, – прошептал Момота. – Говорящая зефирка с кризисом личности.
– Я НЕ ЗЕФИРКА! – взвизгнул Монокума. – Я ваш директор! Я воплощение ужаса!
В этот момент из-за угла вышла Анджи Ёнага. В руках она держала кисть, густо измазанную в ярко-розовой краске.
– Атуа говорит, что этот черно-белый объект нуждается в редизайне, – нараспев произнесла она. – Слишком много контраста. Это вредит ауре нашей психиатрической лечебницы.
– Какой лечебницы?! Это элитная академия! – Монокума попытался отступить, но сзади его уже поджидала Цумуги Широгане.
Абсолютный Косплеер выглядела на удивление нормально, если не считать того, что она пыталась пришить к своей юбке настоящие столовые приборы.
– Знаешь, Монокума, – сказала она с мягкой улыбкой, – я всегда думала, что финал должен быть эпичным. Но этот сценарий… он такой сюрреалистичный. Это как если бы Кафка перепил энергетиков и решил написать фанфик по телепузикам. Мне нравится.
– Тебе нравится?! – Монокума был в ярости. – Ты должна была следить за порядком!
– О, я слежу, – Цумуги поправила очки, которые теперь были без стекол. – Я слежу за тем, чтобы у Кибо не закончились сосиски. Это ключевой элемент сюжета.
В столовую ввалились остальные. Маки Харукава тащила за собой огромный мешок, в котором что-то подозрительно шевелилось.
– Я поймала Геннадия, – холодно объявила она. – Но он оказался Корекиё.
Из мешка высунулась голова Корекиё Шингуджи. На его маске был нарисован огромный клоунский рот.
– Человечество… – пробормотал он, – человечество настолько прекрасно в своём идиотизме. Я открыл новый вид антропологии. Антропология абсурда. Монокума, хочешь стать моим экспонатом? Я обещаю, что буду кормить тебя только пуговицами.
Монокума почувствовал, как его механические шестерёнки начинают скрипеть от перегрузки. Это было выше его сил. Даже самое глубокое отчаяние не могло сравниться с тем хаосом, который творился в головах этих детей.
– Да что с вами всеми такое?! – взмолился он. – Почему вы стали такими… фриканутыми?!
– Это всё воздух, – вдруг подал голос Шуичи, который наконец-то доел шнурки и теперь выглядел очень довольным. – Я провёл расследование. В системе вентиляции завелись грибы. Очень весёлые грибы. Они спорят со мной о смысле жизни, и, честно говоря, их аргументы в пользу того, что мы все — персонажи компьютерной игры, созданной для развлечения садистов, кажутся мне весьма убедительными.
Монокума замер. Грибы? В его безупречной системе вентиляции?
– Монокубсы! – прошипел он. – Вы чистили фильтры?!
В дверях показался Моносуке, потирая ушибленный бок.
– Ну… понимаешь, папа… Монодам сказал, что грибы — это экологично. И что они красиво светятся по ночам. Мы решили их оставить как элемент декора.
– Я. Люблю. Плесень, – подтвердил Монодам, появившись из ниоткуда.
Монокума почувствовал, что если бы он мог упасть в обморок, он бы это сделал. Но он был роботом, поэтому он просто начал издавать звук старого модема, пытающегося подключиться к интернету.
– Так, всё, – наконец произнёс он, когда системная ошибка прошла. – Суд отменяется. Казни отменяются. Я объявляю неделю тишины и принудительной дезинфекции.
– Но как же вафли?! – закричал Кибо, врываясь в столовую. – Мы уже построили алтарь из хлебных тостов в библиотеке!
– Никаких алтарей! Никаких баклажанов! – Монокума топнул ногой. – Всем спать! И если я завтра увижу хоть одну сосиску на Кибо, я лично скормлю её Монофанни!
– Эй! – обиделась та. – Я вообще-то на диете!
Студенты переглянулись. На мгновение в их глазах промелькнула искра прежнего сознания, но она быстро угасла, сменившись привычным теперь безумным блеском.
– Ладно, – пожал плечами Кайто. – Пойдём, Шуичи. Марсианам тоже нужен отдых. Завтра мы научим Монокуму летать… с помощью катапульты из вилок.
– Хороший план, – согласился детектив, вставая на четвереньки и направляясь к выходу. – Так аэродинамика будет лучше.
Когда все разошлись, Монокума остался один в пустой столовой. Он посмотрел на перевёрнутые столы, на розовые пятна краски на стенах и на одинокую сосиску, лежащую на полу.
– Отчаяние… – прошептал он. – Я хотел принести им отчаяние. Но, кажется, они принесли его мне.
Он поднял сосиску, повертел её в лапах и вдруг… откусил кусочек.
– Хм… а Кибо прав. В этом что-то есть.
Медведь направился к своему кабинету, напевая странную мелодию и пританцовывая. Возможно, эта игра и пошла не по плану, но, в конце концов, безумие — это тоже своего рода искусство. А Монокума всегда считал себя великим художником.
Где-то в глубине академии Ганта Гокухара всё ещё пытался объяснить камню, как правильно делать рокировку, а Рантаро Амами, свесившись с полки, рассуждал о том, что пыль — это на самом деле крошечные космические корабли.
Игра продолжалась. Но теперь правила диктовало не отчаяние, а полнейший, неконтролируемый бред. И, честно говоря, для зрителей это был самый высокий рейтинг за всю историю шоу.
– Упа-па-па… – раздалось в тишине коридоров. – Кажется, мне тоже пора сменить имидж. Где там была туалетная бумага Миу?
Мир V3 окончательно сошёл с рельсов, и никто не собирался их чинить. Ведь когда реальность становится слишком жестокой, единственный выход — стать ещё более безумным, чем она сама.
Монокума сел в своё кресло, открыл бутылку масла и уставился в монитор, где Кокичи Ома пытался научить Маки Харукаву улыбаться, используя для этого два ломтика лимона.
– Да, – вздохнул медведь. – Это будет интересная неделя.
На экране Маки медленно достала кинжал, но вместо того, чтобы напасть, начала использовать его как зеркало, чтобы поправить лимоны за щеками.
– Я — цитрусовый убийца, – прошептала она. – Берегитесь моей витаминной ярости.
Монокума хихикнул. Возможно, этот сбой был лучшим, что случалось с этой игрой. В конце концов, нет ничего более непредсказуемого, чем группа подростков, чьи мозги превратились в сахарную вату с привкусом галлюциногенных грибов.
– Главное, – пробормотал он, засыпая, – чтобы они не нашли мой запас запасных глаз. Я не хочу, чтобы завтра вся академия была украшена красными лампочками.
Но, судя по тому, как Кибо уже подкрадывался к кладовой с отвёрткой в руках, надежда на спокойную ночь была такой же призрачной, как и здравый смысл в стенах этой академии.
Безумие только начиналось. И оно было чертовски захватывающим.