Демон
Парадокс двух прыгунов
В комнате Ханагаки Такемичи пахло дешёвым соевым соусом от съеденного наспех рамена и пылью от разбросанных по полу томов манги. За окном шелестел ноябрьский ветер, срывая с веток последние пожухлые листья. На настольной лампе дрожал тусклый желтоватый свет, освещавший блокнот, исписанный нервным, корявым почерком.
Такемичи сидел на стуле, обхватив голову руками, и впивался пальцами в свои осветлённые волосы.
Мысли метались в черепной коробке, как испуганные воробьи. «Кровавый Хэллоуин» закончился три дня назад, но дрожь в коленях до сих пор не прошла. Баджи Кейске был жив — сейчас он отлёживался в больнице под присмотром матери и бесконечными подзатыльниками Чифую. Казутора был арестован, но Майки не убил его, чернейший сценарий Кисаки Тетты разлетелся на куски.
Всё должно было стать лучше. Будущее обязано было измениться!
Но почему тогда от воспоминаний о том бое мороз драл кожу до самых костей?
Такемичи зажмурился. Перед глазами снова встал тот невозможный, леденящий душу миг: серебристая вспышка над свалкой. Пустые, залитые смоляной чернотой глаза. Движения, сломавшие саму ткань реальности. И удар, спасший жизнь Баджи — удар непобедимого Майки, повторённый с пугающей, инфернальной точностью.
Шиимори Минору. Второй вице-капитан «Токийской свастики».
Человек, который всегда держался чуть позади Майки и Дракена с ядовитой ухмылкой на бледном лице, позвякивая шипами на шее и серебряным крестом. Парень, которого Такемичи толком не понимал и до ужаса боялся.
– Кто ты вообще такой?.. – пробормотал Такемичи в пустоту комнаты, с силой потерев воспалённые глаза. – В будущем о тебе не было ни строчки. Наото ни разу не упоминал твоё имя. Откуда ты взялся?..
Снаружи раздался тихий металлический щелчок.
Такемичи замер. Звук повторился — словно чья-то подошва мягко опустилась на алюминиевый карниз балкона на втором этаже.
Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле. «Воры? Наёмники Кисаки?!» Ханагаки дёрнулся со стула, судорожно оглядываясь в поисках хоть какого-то оружия, но под руку попался только увесистый словарь английского языка. Сжав книгу обеими руками, Такемичи на цыпочках, с перекошенным от страха лицом, двинулся к балконной двери.
Шторы качнулись от сквозняка.
Стеклянная створка, которую Такемичи забыл запереть на защёлку, плавно, без единого скрипа поехала в сторону.
В полумрак комнаты скользнула высокая, широкоплечая тень. Свет фонаря с улицы очертил взлохмаченные серебристые волосы, острый подбородок и тонкую цепочку, свисавшую на грудь поверх чёрной худи.
– Если ты попытаешься запустить в меня этой макулатурой, Ханагаки, я заставлю тебя её сожрать. Вместе с обложкой.
Голос был низким, вкрадчивым и до боли знакомым. В нём сквозила ленивая, издевательская насмешка.
Такемичи оцепенел. Пальцы разжались сами собой, и толстый словарь с глухим стуком шмякнулся на татами прямо у его ног.
– Ш-Шиимори-кун?! – в панике взвизгнул Такемичи, но тут же захлебнулся собственным криком: длинные, холодные пальцы Минору молниеносно взметнулись и намертво зажали ему рот.
Минору, шагнув в комнату, свободной рукой легко задвинул балконную дверь и задёрнул плотные шторы, отрезая их от ночного города. Он оказался вплотную к Такемичи — высокий, на голову выше, пахнущий свежей ночной прохладой, табачным дымом и слабым ароматом клубничного леденца. В полутьме его янтарно-золотые глаза опасно блестели, а в левом ухе покачивалась маленькая серебряная серьга.
– Заткнись, – негромко, но с отчётливым стальным нажимом произнёс вице-капитан, склонив голову к плечу. Острый клык приоткрылся в кривой ухмылке. – Твоя мать спит внизу. Ты ведь не хочешь объяснять ей, почему к тебе посреди ночи через балкон вломился вооружённый хулиган из Тосвы?
Такемичи бешено закивал, выпучив глаза от ужаса.
Минору выждал ещё пару секунд, убеждаясь, что парень не станет орать, и брезгливо вытер ладонь о свои тёмные джинсы.
– Молодец. Соображаешь, – бросил он и, совершенно не церемонясь, прошёл вглубь спальни, сдвинул ногой стопку комиксов и плюхнулся на край незаправленной кровати Такемичи, вытянув длинные ноги.
Шипованный кожаный чокер на его шее тускло блеснул металлом.
Такемичи стоял посреди комнаты, всё ещё боясь сделать глубокий вдох. Колени ходили ходуном. Второй человек в банде после Дракена сидел на его дурацком пледе и оглядывал обстановку с таким видом, будто пришёл в гости к старому школьному приятелю.
– Ч-что... что ты здесь делаешь, Минору-кун? – осипшим голосом выдавил Такемичи, отступая на шаг назад и упираясь поясницей в письменный стол. – Откуда ты знаешь, где я живу? И почему через балкон?!
Минору хмыкнул, достал из кармана худи пачку круглых леденцов, закинул один в рот и громко раскусил. Звук расколовшейся карамели прозвучал в тишине комнаты как выстрел.
– Дверь — это для почтальонов и девчонок, – лениво протянул сереброволосый. – А адрес... брось, Ханагаки. В этом городе нет ничего, чего бы я не знал. Вопрос в другом: о чём ты тут так усердно думал, пуская слюни на свой дурацкий блокнотик?
Такемичи инстинктивно завёл руку за спину, пытаясь прикрыть исписанные страницы со схемами временных линий.
Минору перехватил этот жест, и его золотистые глаза насмешливо сощурились. Он медленно наклонился вперёд, уперев локти в колени. Вся его напускная хулиганская вальяжность мгновенно испарилась, уступая место чему-то бесконечно давящему, тяжелому и пугающе расчётливому.
– Наото Тачибана, – отчётливо произнёс Минору.
Комната словно качнулась. Воздух выбило из лёгких Такемичи так, будто ему под дых врезал лично Майки.
– Ч-что?..
– Двадцать шестое мая две тысячи семнадцатого года, – продолжил Минору ровным, безжалостным голосом, не сводя с него глаз. – Станция Сибуя. Тебя столкнули под поезд. Но вместо того, чтобы превратиться в фарш на рельсах, ты очнулся двенадцать лет назад в вагоне метро, держась за разбитый нос. А триггер твоего перемещения — рукопожатие с младшим братом Хинаты. Ментом, который в будущем работает в отделе организованной преступности.
Такемичи рухнул бы на пол, если бы не стол позади него. Ноги окончательно превратились в желе. Его зрачки сжались в крошечные точки, лицо побелело, как мел, а челюсть мелко задрожала.
Этот секрет знали только двое. Он и Наото. Никто в этом времени — ни Майки, ни Дракен, ни Хината, ни один живой человек на планете — не мог знать этих деталей.
– Ты... ты... – пальцы Такемичи судорожно вцепились в край стола. – Откуда... Как ты...
– Как? – Минору криво усмехнулся, запрокинув голову, и в его глазах блеснула смесь холодной усталости и цинизма. – А ты реально думал, плакса, что ты один такой особенный? Что вселенная выбрала именно тебя, жалкого неудачника без капли боевых навыков, единственным спасителем этого проклятого мира?
Слова повисли в воздухе. До Такемичи доходил смысл сказанного мучительно медленно, словно сквозь слой ваты.
– Ты тоже... – выдохнул он, и его голос сорвался на сиплый писк. – Ты тоже... путешественник во времени?!
Минору внутри себя едва заметно выдохнул.
Крючок заглочен. Рыба на леске.
Конечно, он не был никаким путешественником во времени. Он был попаданцем из другого мира, читавшим эту мангу от корки до корки и знавшим каждую трагедию, каждую слезу и каждый труп, который оставит после себя Кисаки Тетта. Но объяснить сопливому подростку концепцию иного измерения и перерождения было бы клиническим идиотизмом. Это породило бы лишние вопросы, сомнения и подозрения.
А вот образ «товарища по несчастью», прыгуна во времени, повидавшего ад — ложился идеально.
Минору медленно поднялся с кровати. Его внушительный рост в сто восемьдесят четыре сантиметра заставил Такемичи вжаться в стол ещё сильнее. Шиимори подошёл вплотную, засунув руки в карманы, и посмотрел на него сверху вниз.
– Да, Ханагаки, – негромко бросил Минору. – Я прыгнул из будущего. И поверь мне, то будущее, из которого пришёл я, заставило бы тебя поседеть за одну секунду. Там нет Тосвы. Там нет Майки — есть только безумный монстр с мёртвыми глазами, вырезавший всех основателей банды собственными руками. Дракен на виселице. Баджи сгнил в земле. А Сенджу...
Минору осёкся.
На долю секунды его маска ледяного манипулятора дала трещину. Челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки, а янтарный взгляд потемнел от глухой, почти физической боли. Воспоминание о тех фреймах манги — дождь, парк развлечений, распростёртое девичье тело на мокром асфальте и пустые фиалковые глаза — обожгло сердце раскалённым железом. Он сжал кулак в кармане худи до хруста в костяшках.
Такемичи, тонко чувствовавший чужие эмоции, опешил. Он увидел в лице Минору не хулигана и не расчетливого стратега. На мгновение перед ним предстал человек, чью душу перемололо в прах, человек, который нёс на своих плечах невыносимую, чудовищную тяжесть.
– Сенджу?.. – робко переспросил Такемичи. – Кто это?..
– Не твоё собачье дело, – отрезал Минору, моментально возвращая на лицо привычную дерзкую мину. Он щелкнул Такемичи пальцем по лбу — не сильно, но обидно. – Забудь это имя. Слушай сюда и запоминай с первого раза, потому что повторять я не стану.
Такемичи вытянулся в струнку, неосознанно принимая субординацию.
– Ты действуешь как слепой котёнок, Такемичи, – Минору опёрся бедром о край стола, скрестив руки на груди. Тонкий серебряный крестик покачнулся на цепочке. – Ты лезешь вперёд с открытым забралом, надеясь на чудо и свою непробиваемую тупую башку. Если бы я не вмешался на свалке, Баджи был бы мёртв. Казутора вогнал бы ему перо под ребро, Майки забил бы Ханемию до кровавой каши, а Кисаки уже сегодня праздновал бы триумф, становясь серым кардиналом Тосвы.
Такемичи задрожал. Он вспомнил холодок лезвия, блеснувшего за спиной Баджи. Всё сходилось. Каждая мелочь!
– Так ты... ты спас его, зная, что произойдёт? – прошептал он, глядя на Минору снизу вверх с зарождающимся благоговением. – Тот удар... ты ударил Казутору ударом Майки! Как ты это сделал?!
– Считай это побочным эффектом слишком частых скачков сквозь время, – холодно соврал Минору, даже бровью не поведя. Раскрывать карты про Ультра Инстинкт и природу своих боевых рефлексов он не собирался даже под пытками. – Твоё тело помнит всё, что видело в десятках вариантов будущего. Если ты, конечно, умеешь драться, а не только реветь и вытирать сопли рукавом.
Такемичи виновато опустил голову, шмыгнув носом.
– Я... я правда пытался, Минору-кун. Но Кисаки... он как будто видит всё на шаг вперёд. Он гений. Я не знаю, как его остановить!
– Кисаки не гений, – ядовито усмехнулся Минору, показав острый клык. – Он просто закомплексованный трус с хорошей памятью и манией величия. Крыса, которая сидит в норе и дёргает за чужие ниточки. Но у него есть слабость: он строит планы, исходя из обычной человеческой логики. Он не учитывает тех, кто знает правила игры наперёд.
Минору шагнул ближе и положил тяжёлую ладонь на плечо Такемичи. Хватка была железной, но на этот раз в ней не было угрозы — только давящая, необратимая уверенность.
– Мы заключим сделку, плакса, – произнёс сереброволосый вице-капитан. – Официально для всех я остаюсь вторым вице-капитаном Тосвы, психованным отморозком, который лезет в драки и плюёт на авторитеты. Ты остаёшься рядовым парнем из первого отряда Баджи. Никто — слышишь меня? — абсолютно никто не должен знать, что мы с тобой связаны. Ни Майки, ни Дракен, ни Чифую. И уж тем более ни слова твоему Наото в будущем. Если ты проболтаешься, я узнаю. И поверь, ты пожалеешь, что поезд не размазал тебя по путям.
– Я... я клянусь! – истово закивал Такемичи, сглотнув ком в горле. – Ни единой живой душе! Но... что нам делать дальше?
– Дальше начнётся настоящая грязь, – Минору помрачнел, его взгляд устремился в темноту за зашторенным окном. – Следующий ход Кисаки связан с семьёй Шиба. «Чёрные Драконы» десятого поколения. Тайдзю Шиба — монстр, который превратил банду в религиозную секту наёмников. Кисаки попытается использовать младшего брата Тайдзю, Хаккая, чтобы расколоть Тосву изнутри на Рождество.
Глаза Такемичи полезли на лоб:
– Хаккай?! Но он же замкапитана второго отряда! Он друг Мицуи!
– А ещё он забитый насмерть пёс, который ненавидит своего старшего брата и готов пойти на отцеубийство, лишь бы защитить сестру, – жёстко оборвал его Минору. – Кисаки подсунет ему нож, а потом сделает вид, что спас Тосву от предательства.
Минору убрал руку с плеча Такемичи и насмешливо щёлкнул его по носу:
– Твоя задача проста, герой. Ты будешь моими глазами среди рядовых ребят. Будешь рядом с Хаккаем, будешь маячить перед глазами Кисаки, отвлекая его внимание своей святой простотой. Делай то, что умеешь лучше всего — ори, плачь, привлекай к себе внимание и корчи из себя праведника. А настоящую партию буду вести я. Из тени.
– Я справлюсь, – неожиданно твёрдо произнёс Такемичи.
В его синих глазах зажглась та самая упрямая, несгибаемая искра, ради которой Минору вообще решил пойти на этот фарс. Такемичи мог быть трусом, мог быть слабаком, но когда дело касалось спасения близких, он превращался в грёбаного терминатора, которого невозможно было сломать. Именно такой якорь и был нужен Минору в канонической линии.
– Посмотрим, – Минору развернулся и лёгким, бесшумным шагом направился обратно к балконной двери. Он отодвинул штору и положил руку на ручку, но перед тем как выйти, обернулся через плечо.
В лунном свете, пробившемся сквозь щёлку, его утончённое лицо с растрёпанными серебристыми волосами казалось высеченным из мрамора. Янтарные глаза горели холодным, неумолимым огнём.
– Запомни, Ханагаки. В этом мире нет предрешённых судеб. Если будущее дерьмовое — мы просто сломаем его и построим заново. Своими руками.
– Минору-кун, постой! – окликнул его Такемичи, сделав шаг вперёд. – А... почему ты это делаешь? Ради кого ты прыгнул назад?
Шиимори замер.
Его губы тронула мимолётная, едва заметная улыбка — совершенно не похожая на его обычный хищный оскал. В ней было столько тепла и затаённой нежности, что Такемичи на секунду показалось, будто перед ним стоит совсем другой человек.
В памяти Минору вспыхнуло крошечное кафе в закоулках Сибуи. Пышный омурайс с криво нарисованным кетчупом кошачьим носом. Звонкий, заливистый девичий смех. Светлые короткие пряди, разлетающиеся на ветру, и тонкие, прохладные пальцы, крепко сжимающие его ладонь на закате.
«Я не дам тебе упасть в темноту, Сенджу».
– Ради того, чтобы одна несносная девчонка никогда не переставала смеяться, – тихо ответил Минору.
И прежде чем Такемичи успел переварить эти слова, балконная створка скользнула в сторону. Высокий силуэт бесшумно перемахнул через перила и растворился в ночной прохладе токийских переулков, оставив после себя лишь колыхание занавески и стойкий запах сладкой клубники.
Такемичи остался стоять посреди тихой комнаты.
Он посмотрел на исписанный блокнот, потом на пустой балкон, и впервые за всё время своих путешествий во времени почувствовал, как с плеч спадает давящая, удушающая тяжесть одиночества.
Он больше не был один против бездны.
Рядом с ним стоял монстр, готовый переписать саму судьбу.