Дети
Пленники инстинкта
Воздух в спальне стал осязаемым, густым и сладким, как патока. Метка на шее Алекса, скрытая под кожей, пульсировала в такт моему сердцу, связывая нас невидимой, но неразрывной нитью. Я чувствовал, как его сознание медленно погружается в глубокий, целительный сон, но знал, что это лишь временное затишье. Первая течка после долгого перерыва, да еще и спровоцированная близостью с истинным альфой, не могла закончиться за пару часов. Это был шторм, который только начал набирать силу.
Я осторожно высвободил руку из-под головы Алекса и потянулся к телефону, лежавшему на прикроватной тумбочке. Экран ярко вспыхнул, высветив десятки пропущенных от мамы. Я быстро набрал сообщение, стараясь, чтобы пальцы не дрожали от остаточного возбуждения.
«Мама, у Алекса началась течка. Всё очень серьезно. Я не смогу оставить его в ближайшие дни. Пожалуйста, присмотри за Рю и Миной. Я создам вокруг вашего дома дополнительный теневой периметр для безопасности».
Ответ пришел почти мгновенно, словно она сидела с телефоном в руках, ожидая именно этих слов.
«Джинву, дорогой, не волнуйся ни о чем! Я всё поняла, как только ты сорвался с места. Дети в полном порядке, отец сейчас строит с Рю космическую станцию из коробок, а Мина помогает мне печь печенье. Мы присмотрим за ними столько, сколько потребуется. Наверстай всё то упущение, что было между вами эти пять лет. И... Джинву, я очень надеюсь на хорошие новости о пополнении. Береги его».
Я невольно улыбнулся, глядя на экран. Мама всегда была прямолинейной, когда дело касалось семьи. Пополнение... Мысль о том, что внутри Алекса может зародиться новая жизнь — еще одно крохотное существо с его глазами и моей силой — заставила моего внутреннего зверя довольно заурчать.
– Джинву... – тихий, надломленный стон прервал мои мысли.
Алекс зашевелился. Его кожа снова начала краснеть, а дыхание стало сбивчивым. Течка возвращалась новой волной, более мощной и требовательной. Он открыл глаза, и в их голубизне я увидел лишь туман желания.
– Я здесь, – я отбросил телефон и снова притянул его к себе, накрывая своим телом.
– Жарко... так жарко, – он вцепился в мои плечи, выгибаясь дугой. – Не уходи. Пожалуйста, не оставляй меня.
– Никогда, – прошептал я, вдыхая аромат персика, который теперь приобрел терпкий, мускусный оттенок. – Я никуда не уйду, мой омега.
Я чувствовал, как моя мана непроизвольно откликается на его призыв. Тени в углах комнаты зашевелились, сплетаясь в причудливые узоры, создавая вокруг кровати кокон абсолютного уединения. Весь мир перестал существовать. Не было ни Ассоциации охотников, ни врат, ни угроз. Существовал только этот алтарь из простыней и двое существ, подчиненных древнему закону природы.
– Джинву, укуси еще раз... – Алекс подставил шею, его пальцы судорожно сжимали мои предплечья. – Я хочу чувствовать твою силу... внутри.
Я прижался губами к уже существующей метке. Она горела под моей кожей, как расплавленное золото. Я не стал кусать до крови, лишь слегка прикусил чувствительную кожу, пуская по связи импульс своей маны. Алекс вскрикнул, его тело сотрясла крупная дрожь.
– Ты мой, – прорычал я, чувствуя, как узел внутри меня снова начинает набухать. – Ты слышишь? Только мой.
– Да... – он потянул меня на себя, раздвигая ноги и приглашая к новому раунду этого безумного танца. – Весь... до последней капли.
Следующие три дня слились в одну бесконечную череду страсти, короткого забытья и новых вспышек желания. Я почти не спал, поддерживая Алекса, когда его силы истощались, и снова погружая его в пучину наслаждения, когда инстинкты требовали продолжения.
Я кормил его с рук легким бульоном, который призывал из теней (Берион был крайне озадачен такой миссией, но исполнил её безукоризненно), поил водой и омывал его разгоряченное тело прохладной влагой. В перерывах между приступами страсти мы просто лежали, переплетясь конечностями, и Алекс рассказывал мне то, о чем молчал все эти годы.
– Знаешь, – прошептал он на вторую ночь, когда мы сидели в ванне, наполненной теплой водой, и я осторожно смывал с него следы нашего безумия. – Первые месяцы после той ночи в отеле я ненавидел тебя. Я думал, что ты просто очередной высокомерный альфа, который воспользовался ситуацией.
– Я не пользовался, – я прижал его спиной к своей груди, целуя влажное плечо. – Я был не в себе. Но это не оправдание.
– Я знаю, – он прикрыл глаза, подставляя лицо под струи воды. – Но когда я узнал, что беременен... всё изменилось. Я посмотрел на тест и понял, что не могу тебя ненавидеть. Потому что во мне росло что-то, что было частью тебя. И это «что-то» было единственным, что имело смысл.
– Почему ты не пришел ко мне? – спросил я, хотя уже знал ответ.
– Потому что ты Монарх, Джинву, – он повернулся ко мне, и в его взгляде промелькнула прежняя сталь. – Я видел тебя по телевизору. Холодный, непобедимый, окруженный смертью. Я боялся, что ты заберешь детей в свой мир, где нет места обычным людям. Я хотел, чтобы у них было детство, а не тренировочный лагерь.
– Теперь я понимаю это, – я взял его лицо в свои ладони. – И я обещаю тебе: их детство будет таким, каким ты захочешь. Я буду их щитом, а не их тюремщиком.
Алекс улыбнулся, и эта улыбка была ярче любого солнца. Он потянулся к моим губам, и я снова почувствовал, как внутри закипает желание. Течка еще не отступила, она лишь дала нам короткую передышку.
– Джинву... – его голос стал хриплым. – Я снова чувствую это. Глубже. Прошу тебя.
Я подхватил его на руки, не заботясь о том, что вода заливает пол, и понес обратно в спальню.
На третий день шторм начал утихать. Запах в комнате стал спокойнее, а Алекс перестал метаться в лихорадке. Он спал глубоким, спокойным сном, прижавшись к моему боку. Его метка теперь выглядела как изящная татуировка, ставшая частью его естества.
Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал небывалую полноту жизни. Мои тени, обычно беспокойные и жаждущие битвы, теперь мирно дремали в углах, словно тоже прониклись атмосферой семейного гнезда.
Внезапно я почувствовал слабое шевеление маны у входной двери. Это не была угроза — я бы почувствовал её за километры. Это было что-то знакомое.
– Брат? – раздался приглушенный голос Джин-А из-за двери. – Ты там жив? Мама прислала меня с едой и чистой одеждой для Алекса. Она сказала, что «молодому отцу нужны силы».
Я невольно хмыкнул. Сестра, как всегда, в своем репертуаре.
– Оставь у двери, Джин-А, – ответил я, не повышая голоса, зная, что она меня услышит. – И спасибо.
– Ого, какой голос! – донеслось из коридора. – Судя по всему, мама скоро получит то, что хотела. Ладно, ухожу. Кстати, Рю вчера спросил дедушку, может ли он вызвать теневого щенка. Отец в восторге, а мама уже присматривает им новую школу. Удачи там!
Послышались удаляющиеся шаги. Я посмотрел на Алекса. Он приоткрыл один глаз и лукаво посмотрел на меня.
– Теневой щенок? – переспросил он. – Ты серьезно?
– Рю очень убедителен, – развел я руками. – Боюсь, Игрису придется сменить амплуа и стать нянькой для воображаемого питомца.
Алекс тихо рассмеялся, и этот звук стал для меня лучшей музыкой. Он придвинулся ближе, кладя голову мне на грудь.
– Джинву, – произнес он серьезно. – То, что сказала твоя мама... про пополнение. Ты действительно этого хочешь?
Я замер, прижимая его к себе крепче.
– Я хочу всего, что связано с тобой, Алекс. Если ты готов пройти через это снова, я буду счастлив. Но только если ты сам этого хочешь.
Он молчал некоторое время, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Затем он взял мою руку и положил её на свой живот, который всё еще хранил жар нашей близости.
– Я думаю... я думаю, что Мине и Рю не помешало бы еще немного компании, – прошептал он, глядя мне в глаза. – Тем более, теперь у них есть отец, который сможет защитить всех нас.
В этот момент я почувствовал, как связь между нами вспыхнула с новой силой. Это было не просто физическое влечение. Это было признание. Мы были парой, семьей, единым целым.
– Тогда я сделаю всё, чтобы ты был самым счастливым омегой в этом мире, – пообещал я, целуя его в лоб.
Течка закончилась, оставив после себя тишину и осознание того, что наша жизнь изменилась навсегда. Теневой Монарх нашел свою гавань. И эта гавань пахла персиком и корицей, согретая любовью человека, который не побоялся бросить вызов богу и победить его своей человечностью.
Я закрыл глаза, засыпая рядом со своим омегой, зная, что завтра нас ждут дети, родители и целый мир, который нам еще предстоит научить принимать нас такими, какие мы есть. Но это будет завтра. А сегодня у нас была наша тишина, наша метка и наше общее будущее, которое только что обрело свои первые, едва уловимые очертания.