← Назад к обзору

Диага

Шепот волн и крик боли

Бирюзовая гладь моря расстилалась до самого горизонта, сливаясь с небом в тонкой дымке. Воздух здесь был совсем другим — густым, соленым и теплым, он не царапал легкие, а ласкал их. Диана сидела на террасе роскошного отеля, поджав под себя ноги, и смотрела, как солнечные зайчики пляшут на воде. Рядом, в плетеном кресле, Нурмагомед читал газету, изредка поглядывая на внучку поверх очков.

– Деда, а море всегда такое спокойное? – спросила она, не оборачиваясь.

– Нет, малыш, – он отложил газету и улыбнулся. – Иногда оно гневается, поднимает огромные волны. Но сейчас оно отдыхает, прямо как ты.

Диана подошла к нему и привычно забралась на колени. В свои одиннадцать она была хрупкой, и Нурмагомед легко прижал ее к себе. Девочка закрыла глаза, вдыхая знакомый запах его парфюма. Ей было все равно, что в соседнем корпусе, буквально в сотне метров от них, поселились Ибрагим, Анна и Мадина. Отец не оставлял попыток «вернуть свое», следуя за ними по пятам, но здесь, под защитой дедушки, Диана чувствовала себя в безопасности. Она больше не вздрагивала, слыша голос отца в коридоре отеля. Он стал для нее далеким эхом прошлого, которое больше не имело над ней власти.

Вечером они укладывались спать втроем. Огромная кровать в номере позволяла Диане спать посередине. С одной стороны лежала бабушка Мадина — в свои сорок четыре года она выглядела потрясающе: стройная, современная, с копной темных волос и добрыми глазами. С другой стороны — дедушка. Диана крепко сжимала его руку, переплетая свои тонкие пальцы с его мозолистой ладонью.

– Спокойной ночи, папа, – прошептала она, прижимаясь к Нурмагомеду.

– Спокойной ночи, дочка, – ответил он, целуя ее в лоб. Бабушка Мадина ласково погладила ее по волосам, и Диана уснула с улыбкой на губах.

На следующее утро солнце пекло особенно сильно. Бабушка с дедушкой задержались в номере, обсуждая планы на день, а Диана выпросила разрешение сбегать в маленький магазинчик на территории отеля за леденцами.

– Только быстро, Дианка! – крикнул вслед Нурмагомед. – Никуда не сворачивай.

– Я мигом! – отозвалась она, перепрыгивая через ступеньки.

Она не заметила тени, отделившейся от густых зарослей олеандра. Резкий рывок, чья-то сильная рука зажала ей рот, и мир перевернулся. Диана не успела даже вскрикнуть. Ее потащили не к выходу, а вниз, в технические помещения отеля, где пахло сыростью и старой побелкой.

Когда повязку сняли с ее глаз, она увидела их. Ибрагим стоял перед ней, его лицо было искажено гневом и какой-то безумной решимостью. Рядом, поджав губы, стояла Анна.

– Ты думала, что можешь просто так отречься от нас? – голос Ибрагима вибрировал от ярости. – Думала, дед сделает из тебя принцессу, и ты забудешь, кто твой отец?

– Папа, отпусти меня... – прошептала Диана, пятясь к стене подвала. – Дедушка будет искать...

– Твой дедушка слишком размяк! – Ибрагим резко выдернул из брюк широкий кожаный ремень. – Ты стала жирной, ленивой девчонкой. Ты забыла, что такое дисциплина. Я выбью из тебя эту дурь, пока не поздно.

Анна подошла ближе, ее взгляд был холодным, профессиональным.

– Это для твоего же блага, Диана. Ты должна понять, что семья — это иерархия. Ты нарушила порядок.

Удары посыпались один за другим. Диана сжалась в комок на грязном полу, кусая губы до крови, чтобы не кричать. Она знала: если она закричит, он будет бить еще сильнее. Старая привычка «терпеть» всплыла из глубин памяти, но теперь к ней примешивалась жгучая, черная ненависть.

В это время Нурмагомед уже метался по территории отеля. Сердце старика чуяло беду. Он не стал звать охрану, он знал своего сына слишком хорошо. Он нашел их по звуку — глухому удару ремня о тело и тяжелому дыханию Ибрагима.

Дверь в подвал вылетела с петель от мощного удара ноги. Нурмагомед ворвался внутрь, как разъяренный лев. Увидев Диану на полу — избитую, в разорванной футболке, — он издал звук, похожий на рык зверя.

– Тварь! – Нурмагомед в два шага преодолел расстояние до сына и нанес удар такой силы, что Ибрагим отлетел к стеллажам, сбивая инструменты.

Старик не остановился. Он схватил сына за грудки и начал бить его об стену, вкладывая в каждый удар всю свою боль за внучку.

– Ты больше не мой сын! – кричал Нурмагомед. – Ты ничтожество! Я сотру тебя в порошок!

Анна попыталась вмешаться, крича что-то о правах, но Мадина-старшая, вошедшая следом, с размаху влепила невестке пощечину.

– Ненавижу тебя! – выплюнула бабушка. – Ты не мать, ты соучастница убийства! Убирайтесь отсюда, пока я сама вас не придушила!

Нурмагомед отшвырнул Ибрагима, который едва держался на ногах. Лицо отца Дианы было превращено в кровавое месиво.

– Завтра же, – тяжело дыша, произнес Нурмагомед, – все твои счета будут заблокированы. Нефтяная компания, дома, машины — всё переходит в трастовый фонд Дианы. Ты останешься ни с чем. Ты будешь просить милостыню у ворот этого отеля, и я не дам тебе ни копейки.

Он подошел к Диане и осторожно поднял ее на руки. Девочка была в полуобморочном состоянии, но когда увидела отца, лежащего на полу, она вдруг рванулась из рук дедушки.

– Погоди, папа, – прошептала она Нурмагомеду.

Она подошла к Ибрагиму. Тот поднял на нее заплывшие глаза, ожидая, возможно, жалости. Но Диана, собрав последние силы, с размаху ударила его по лицу своей маленькой ладошкой.

– Это за то, что ты убил мою любовь к тебе, – сказала она твердо.

Она обняла Нурмагомеда за шею, пряча лицо на его плече. Они вышли из подвала, оставив Ибрагима и Анну в темноте и позоре.

Вернувшись в номер, они долго обрабатывали ее раны. Бабушка плакала, прикладывая лед к синякам, а Нурмагомед сидел рядом, не выпуская руку внучки.

– Деда... – тихо позвала Диана. – Я его ударила. Я правильно сделала?

– Правильно, малыш, – Нурмагомед поцеловал ее пальцы. – Ты защитила себя. Ты больше не жертва.

Диана посмотрела на них обоих — на этих двух людей, которые стали для нее всем миром.

– Папа, – обратилась она к Нурмагомеду, и в этом слове не было ни капли сомнения. – Мама, – она посмотрела на бабушку. – Можно мы завтра уедем отсюда? Я хочу домой, в наш настоящий дом.

– Уедем, дочка, – ответила Мадина, прижимая ее к себе. – Завтра же.

Той ночью Диана спала крепко. Ей больше не снились подвалы и ремни. Ей снилось море, которое наконец-то успокоилось, и берег, на котором ее всегда ждали двое самых близких людей. Она знала, что шрамы на спине заживут, а шрамы на сердце затянутся, потому что теперь у нее была настоящая семья. А Ибрагим... Ибрагим остался в прошлом, там, где ему и было место — в темноте и одиночестве, лишенный всего, что он ценил больше, чем собственную дочь.