← Назад к обзору

Диана

Сквозь туман и пепел

Высокая температура высасывала силы, превращая реальность в вязкий кисель. Диана лежала на больничной койке, и ей казалось, что стены палаты то сжимаются, то улетают куда-то в бесконечность. Жажда мучила ее, но поднять руку, чтобы дотянуться до стакана, было непосильной задачей.

Настя, соседка по палате, сидела на краю своей кровати вместе с сыном. Они негромко смотрели мультики, стараясь не тревожить больную девочку, но Диана иногда приоткрывала глаза, прислушиваясь к знакомым голосам персонажей. В эти моменты одиночество отступало.

Нурмагомед Мугадович, дедушка Дианы, отлучился по делам, пообещав вернуться как можно скорее. Он был единственным из семьи, кому Диана сейчас доверяла безоговорочно. Когда дверь палаты тихо скрипнула и в проеме показалась его статная фигура, девочка слабо улыбнулась.

– Я здесь, маленькая, – Нурмагомед подошел к ней, присел на край кровати и положил большую, прохладную ладонь на ее пылающий лоб. – Как ты?

– Жарко... – прошептала Диана, едва шевеля губами.

Он достал свой телефон и включил ей мультики, которые она полюбила за последнюю неделю. Диана смотрела в экран, а дедушка мерно поглаживал ее по руке, передавая свое спокойствие.

Настя наблюдала за ними с доброй улыбкой. Ей было непривычно видеть такого сурового с виду мужчину в роли нежного опекуна.

– А чем вы занимаетесь, Нурмагомед? – спросила она, когда в палате стало совсем тихо. – Кем работаете?

– У меня бизнес, – ответил он, не отрывая взгляда от внучки. – Нефть, строительство. Много всего. Но сейчас это кажется таким неважным.

Они разговорились. Нурмагомед оказался интересным собеседником, несмотря на свою внешнюю закрытость. Он рассказал о своей жизни, о том, как рано стал отцом и как много ошибок совершил, позволяя своему сыну Ибрагиму расти в атмосфере жесткости. Настя слушала, подливая ему чай из термоса. Диана тем временем забылась глубоким, тяжелым сном.

Ночь принесла ухудшение. Диана начала надрывно кашлять, каждый спазм отдавался болью в ее истощенной груди. Ибрагим, который в этот вечер все же смог прорваться в больницу, сменив отца, не выдержал. Он снял свой дорогой пиджак, оставшись в одной рубашке, и осторожно лег рядом с дочерью на узкую кровать.

Диана, не просыпаясь, почувствовала родное тепло и инстинктивно прижалась к нему, обхватив его руку своими тонкими пальцами. Она кашляла, содрогаясь всем телом, и Ибрагим прижимал ее крепче, шепча что-то успокаивающее, чего никогда не говорил ей раньше.

Когда наступило утро, Диана села в кровати, тяжело дыша. Ибрагим тут же протянул ей стакан с соком.

– Попей, родная. Станет легче.

Она жадно выпила несколько глотков и снова откинулась на подушки. Ибрагим включил на планшете фильм, и они какое-то время смотрели его вместе, в странном, хрупком мире без наказаний и криков.

– Папа... – Диана посмотрела на Ибрагима. – Позвони маме. Пожалуйста.

Ибрагим достал телефон и набрал Анну. Когда на экране появилось лицо матери, Диана приободрилась. Она видела, как Аня плачет, как она просит прощения, хотя Диана еще не до конца понимала, за что именно. Нурмагомед, вошедший в палату, разрешил им поговорить всего пятнадцать минут, строго следя за временем, чтобы не переутомить девочку.

Когда звонок завершился, Нурмагомед присел рядом с Дианой и взял ее за руки.

– Послушай меня, малыш, – его голос был твердым. – Ты больше не вернешься в тот дом. Ты будешь жить со мной и бабушкой Нурой. С отцом... с отцом ты пока жить не будешь.

Диана широко открыла глаза, думая, что он шутит. Но лицо дедушки было серьезным. Она не знала, радоваться ей или пугаться, но ощущение защиты, исходящее от него, перевешивало страх.

На следующее утро пришел врач. После осмотра и прослушивания легких вердикт был неутешительным.

– Начинается пневмония, – сказал доктор, хмурясь. – Нужно усилить лечение. Уколы, капельницы.

Для Дианы это стало новым кругом ада. Когда медсестра заходила с подносом, девочка начинала дрожать. Нурмагомед крепко держал ее, прижимая к себе, и шептал:

– Я здесь, я держу тебя. Еще чуть-чуть, маленькая.

Он ненавидел в эти минуты весь мир. Ненавидел своего отца, который привил семье культ силы, ненавидел Ибрагима за то, что тот превратил жизнь ребенка в кошмар. Нурмагомед носил имя и отчество своего отца, и сейчас эта связь казалась ему позорным клеймом.

Уложив Диану после очередной процедуры, он уехал из больницы на пару часов. Ему нужно было выпустить ярость. Встреча с Ибрагимом в офисе закончилась короткой, но яростной потасовкой. Нурмагомед, будучи шире в плечах и мощнее сына, буквально впечатал того в стену, выплескивая всю боль за внучку. С отцом разговор был еще короче и жестче — старик был поставлен перед фактом, что доступа к Диане у него больше нет.

Вернувшись в больницу, Нурмагомед застал Диану в слезах. Ей снова стало хуже, дыхание было свистящим. Он подхватил ее на руки, как маленького младенца, и начал мерно качать, расхаживая по палате. Настя с сыном в этот день уехали домой на побывку, и палата казалась пустой и гулкой.

– Тише, тише... – басил он, и Диана постепенно затихала, убаюканная ритмом его шагов.

Ближе к вечеру приехала Нура. Бабушка Дианы, несмотря на свои сорок четыре года, выглядела великолепно — стройная, изящная, в элегантном платье, подчеркивающем ее фигуру. Она влетела в палату, как вихрь нежности.

– Моя девочка! – Нура подбежала к Нурмагомеду и обняла его, а затем потянулась к внучке.

Диана проснулась и потянулась к ней. Нура взяла ее на руки, и ее сердце сжалось — девочка была почти невесомой, как пушинка. Несмотря на свою хрупкость, Нура уверенно держала ее.

– Бабушка, мне страшно, – всхлипнула Диана.

– Не бойся, золото мое. Теперь я рядом. Никто тебя не обидит.

Нура легла на кровать рядом с Дианой, обнимая ее и напевая старую колыбельную. Девочка, согретая этим теплом, наконец-то уснула спокойным, глубоким сном без кошмаров.

Когда дыхание Дианы выровнялось, Нура осторожно выбралась из-под одеяла и подошла к мужу. Нурмагомед сидел в кресле, устало откинув голову. На нем были черные брюки и белая рубашка с расстегнутым воротом.

– Пойдем, выпьем кофе, – прошептала Нура, касаясь его плеча.

Они вышли в небольшой холл, где стоял кофейный автомат. Больница погружалась в ночную тишину. Нура подошла к мужу вплотную, чувствуя исходящую от него силу и напряжение последних дней. Она села к нему на колени, обнимая за шею, и нежно поцеловала.

– Диана спит, – прошептала она ему в самые губы. – Весь этаж спит. Пойдем со мной.

Она потянула его за руку в сторону ванной комнаты, которая была совмещена с их VIP-палатой. Там, за закрытой дверью, среди запаха антисептиков и кафельной плитки, они на короткое время забыли обо всем мире. Их близость была отчаянной и глубокой, как способ сбросить груз ответственности и боли, который они несли всю эту неделю. Нурмагомед сжимал жену в объятиях, чувствуя, как ее тепло возвращает его к жизни.

Когда они, спустя время, тихо вернулись в палату, Диана все так же крепко спала. Ее лицо в лунном свете казалось спокойным. Нурмагомед поправил ей одеяло и сел рядом, глядя в окно на ночной город. Он знал, что впереди еще долгий путь лечения и судов, но теперь он был уверен в одном: он защитит эту девочку любой ценой. Даже если для этого ему придется разрушить всё, что он строил десятилетиями.