← Назад к обзору

Дичает апрель

Звонок в пустоту

Чонгук отложил телефон, но не смог успокоиться. Слова менеджера, его дрожащий голос, а затем и сам клип «Дичает Апрель» – все это не давало покоя. Он пересмотрел его еще раз, а затем еще. Каждый раз одни и те же ужасающие кадры заставляли его сердце сжиматься, а в голове звучал надрывный голос Винтер. «Качается ель печально в окне, кончается день, дичает апрель…»

Он не мог отделаться от мысли, что тогда, несколько лет назад, он поступил неправильно. Он был молод, слишком сосредоточен на своей карьере, и, возможно, слишком высокомерен. Он видел в Винтер лишь очередную фанатку, одну из тысяч, кто восхищался им. Но теперь, после этого клипа, он понял, что за её неловкими попытками флирта, за её робким взглядом скрывалась глубокая боль, которую он тогда не захотел разглядеть.

– Чонгук, ты уверен? – голос менеджера в трубке звучал устало. – Это может вызвать много шума. – Уверен, – отрезал Чонгук. – Мне нужно с ней поговорить. – Но зачем? Что ты ей скажешь? – Я не знаю, – признался Чонгук. – Но я должен. Я должен… извиниться.

Менеджер тяжело вздохнул. – Хорошо. Я попробую связаться с их агентством. Но не обещаю, что они согласятся. После такого клипа они, вероятно, хотят залечь на дно.

Чонгук кивнул, хотя понимал, что менеджер его не видит. Он понимал все риски, все возможные последствия. Скандал, осуждение, новые слухи… Но это было неважно. Важно было то, что он чувствовал. Чувство вины, раскаяния и… что-то еще. Что-то, что заставляло его думать о Винтер, о её глазах, полных отчаяния.

Следующие несколько дней тянулись бесконечно. Чонгук тренировался, записывался, давал интервью, но мысли его постоянно возвращались к Винтер. Он представлял её лицо, её рыжие волосы, её проколотую губу. Он слышал её голос, поющий о покачивающейся ели и дичающем апреле.

Наконец, его менеджер связался с ним. – Чонгук, у меня новости. – И? – Чонгук почувствовал, как сердце ёкнуло. – Они согласились. Но… – Что «но»? – Только Винтер. И только по телефону. Без камер, без публичности. И только десять минут.

Чонгук почувствовал облегчение. Хоть что-то. – Когда? – Завтра. В пять вечера. Я пришлю тебе номер.

***

На следующий день в 16:55 Чонгук сидел в своей студии. В руке он сжимал телефон, на экране которого высвечивался незнакомый номер. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Что он скажет? Как начнет разговор? Он репетировал сотни фраз, но все они казались нелепыми, неуместными.

В 17:00 он набрал номер. Длинные гудки. Каждый из них отдавался болью в его голове. Наконец, на другом конце провода раздался тихий голос. – Алло?

Это был её голос. Немного хриплый, уставший, но все такой же чистый, как и в песне. Чонгук почувствовал, как пересохло в горле. – Винтер? – прохрипел он. – Да, – ответила она, и в её голосе прозвучало удивление. – Это… Чонгук? – Да, это я.

Наступила неловкая пауза. Чонгук не знал, что сказать. Он чувствовал себя идиотом. – Я… я звоню по поводу вашего нового клипа, – наконец выдавил он. – А. – В её голосе прозвучала какая-то отстраненность, будто она уже устала от обсуждений. – И что вы хотите сказать? – Я… я просто хотел сказать, что это… это было очень сильно. Очень честно. И очень… больно.

Она молчала. Чонгук представил её лицо, её глаза. – Я… я не знаю, что сказать, – продолжил он. – Мне очень жаль, что я тогда… Я не понял. Я не разглядел. – Что вы не разглядели? – её голос стал чуть резче. – Твою боль, – ответил Чонгук, и эти слова вырвались из него сами собой. – Я тогда был… наивен. Высокомерен, наверное. Я не хотел видеть.

Снова тишина. На этот раз она была еще более тяжелой. Чонгук почувствовал, как по его лбу стекает капля пота. – Вы думаете, что после одного клипа вы вдруг все поняли? – наконец сказала Винтер, и в её голосе прозвучала горечь. – Думаете, что несколько лет назад я просто… флиртовала? Думаете, что я просто хотела вашего внимания? – Нет, – быстро ответил Чонгук. – Нет, я так не думаю. Я… я понял, что это было гораздо глубже. Я понял, что ты тогда… ты была в беде. И я… я отвернулся.

Её смешок был сухим, безрадостным. – Вы отвернулись? Вы тогда меня отшили, Чонгук-ним. Холодно, но вежливо. Вы дали понять, что я вам неинтересна. Что я всего лишь очередная фанатка, которая пытается пробиться. – Я знаю, – тихо сказал Чонгук. – И мне очень жаль. Я был эгоистом. Я думал только о себе, о своей карьере. Я не подумал, что за твоими… попытками может скрываться что-то большее. – А что вы могли подумать? – в её голосе звучала усталость. – Что я, молодая девушка, только что дебютировавшая, влюбилась в вас? В звезду? Конечно, это было бы смешно. – Нет, это не смешно, – возразил Чонгук. – Это… это было правдой. И я был слепцом.

Винтер снова замолчала. Чонгук слышал её прерывистое дыхание. Он почувствовал, как его собственное дыхание стало прерывистым. – Вы хотите, чтобы я вас простила? – спросила она. – Я… я не знаю, – честно ответил Чонгук. – Я просто хотел сказать тебе это. Сказать, что я понял. Что мне жаль. Что я… я не знал, что ты переживаешь.

– Никто не знал, – тихо сказала она. – И никто не хотел знать. Всем было плевать. Всем, кроме… Она запнулась. – Кроме кого? – спросил Чонгук. – Неважно, – ответила Винтер. – Это уже не имеет значения.

– Имеет, – настаивал Чонгук. – Для меня имеет. Я… я не могу перестать думать о тебе, о клипе. О том, что с тобой произошло. – Это всего лишь клип, Чонгук-ним, – сказала она, и в её голосе прозвучала нотка раздражения. – Всего лишь песня. – Нет, – возразил Чонгук. – Это не просто клип. Это… это крик. Крик о помощи. Крик о правде. – И вы думаете, что можете мне помочь? – её голос был полон сарказма. – Звезда мирового масштаба, которая вдруг вспомнила о маленькой девочке, которую когда-то отшил? – Я не знаю, – сказал Чонгук. – Но я хочу хотя бы попробовать. Я хочу… я хочу быть тем, кто тебя услышит.

Снова тишина. Долгая, мучительная тишина. Чонгук почувствовал, как надежда медленно угасает в его сердце. Он уже собирался попрощаться, когда Винтер снова заговорила. – Вы… вы действительно так думаете? – Да, – ответил Чонгук, его голос был полон искренности. – Я действительно так думаю. Я не могу стереть прошлое. Я не могу изменить то, что произошло. Но я могу быть рядом сейчас. Если ты позволишь.

– Зачем? – спросила она. – Зачем вам это? – Потому что я не могу иначе, – ответил Чонгук. – Потому что я чувствую… я чувствую свою вину. И я чувствую… я чувствую что-то к тебе. Тогда, и сейчас.

Она снова замолчала. Чонгук слышал, как его собственное сердце колотится в ушах. Он ждал. Ждал её ответа. Десять минут уже давно истекли, но никто не собирался прерывать этот разговор.

– Я… я не знаю, – наконец сказала Винтер. – Я… я очень устала, Чонгук-ним. Очень. – Я понимаю, – мягко сказал Чонгук. – Я не прошу тебя сейчас ничего решать. Я просто хочу, чтобы ты знала. Что я здесь. Что я готов тебя слушать.

– Но… – она запнулась. – Мы же… мы же не должны общаться. Наши агентства… – Плевать на агентства, – резко сказал Чонгук. – Плевать на правила. Плевать на всё. Если ты в беде, я буду рядом.

Винтер снова замолчала. На этот раз тишина была другой. Не такой тяжелой, не такой мучительной. В ней было что-то… хрупкое. – Я… я не знаю, что вам сказать, – тихо произнесла она. – Не говори ничего, – ответил Чонгук. – Просто… просто знай.

Он услышал, как она всхлипнула. – Винтер? – обеспокоенно спросил он. – Ты плачешь? – Нет, – ответила она, но её голос дрожал. – Просто… просто я давно не слышала таких слов.

– Я здесь, – повторил Чонгук. – Я всегда буду здесь.

Он ждал. Ждал, что она скажет что-то еще. Что она попросит его о помощи. Но она молчала. И он тоже молчал. Просто слушал её дыхание на другом конце провода. Слушал и чувствовал, как его собственное сердце наполняется чем-то новым, чем-то важным.

Наконец, она произнесла. – Мне нужно идти. – Хорошо, – ответил Чонгук. – Но… можешь ли ты… можешь ли ты позвонить мне, если тебе понадобится? – Я… я не знаю, – тихо сказала Винтер. – Просто знай, что мой телефон всегда включен, – сказал Чонгук. – Для тебя.

Они попрощались. Коротко, неловко. Чонгук отключил звонок. Он сидел в тишине, глядя на экран телефона. Его руки все еще дрожали. Но теперь это было не от страха, а от чего-то другого. От надежды. От осознания того, что он, возможно, только что сделал первый шаг к искуплению.

Он не знал, что будет дальше. Не знал, позвонит ли Винтер. Не знал, сможет ли он действительно ей помочь. Но одно он знал точно: он больше не будет равнодушен. Он больше не будет отворачиваться. Потому что в его голове все еще звучала песня. И он знал, что «Дикий Апрель» еще не закончился. И он должен быть готов ко всему.