Дик
Обретение плоти
Лондонское утро ворвалось в комнату криками разносчиков газет и резким запахом угольной гари. Эмили стояла у окна, застегивая пуговицы на свежей белой рубашке. Она уже привыкла к тому, как туго накрахмаленный воротничок подпирает подбородок, заставляя держать голову выше. На столе, рядом с чернильницей и стопкой чистой бумаги, лежала небольшая визитная карточка, которую она заказала в типографии на соседней улице.
«Мистер Эдвард Дикинсон».
Она выбрала имя отца. Не из почтения к его строгости, а чтобы забрать себе ту силу, которой он обладал в Амхерсте, и превратить её в нечто совершенно иное. Теперь она была Эдвардом. Для домовладельца, для лавочников и, что самое важное, для Сью.
– Эдвард, – позвала Сью из глубины комнаты.
Эмили вздрогнула, но это была приятная дрожь. Звучание этого имени в устах Сьюзи стирало последние следы прошлого.
– Да, любовь моя? – Эмили обернулась, поправляя накладные усы перед зеркалом. Она научилась клеить их так искусно, что даже при ярком свете они казались частью её лица.
Сью подошла к ней, на ходу затягивая пояс домашнего халата. Она выглядела сияющей. В Англии она расцвела, избавившись от вечного траура и необходимости играть роль идеальной невестки семейства Дикинсон.
– Ты сегодня идешь к издателю? – Сью положила руки ей на плечи, внимательно изучая её лицо. – Ты выглядишь очень решительным, мой дорогой.
– Я чувствую себя так, будто у меня выросли новые кости, Сью, – Эмили накрыла её ладони своими. – Но мне всё ещё кажется, что мой образ не полон. Снаружи я джентльмен, но внутри... внутри я всё ещё чувствую пустоту там, где должна быть опора.
Она не просто говорила о метафизике. Последние несколько дней Эмили искала нечто особенное. В одном из сомнительных, но респектабельных магазинов в районе Сохо, спрятанном за вывеской аптеки, она нашла то, что искала. Это был предмет, созданный из плотной кожи и каучука, чудо подпольной инженерии того времени.
– Я купил кое-что вчера, – прошептала Эмили, отходя к сундуку. – Я хочу, чтобы ты помогла мне. Чтобы ты знала, что я теперь принадлежу тебе целиком. Как мужчина.
Она достала сверток. Сью ахнула, когда увидела кожаное приспособление с искусно сформированным фаллосом. Оно было снабжено специальным основанием, которое позволяло надежно закрепить его в теле, создавая не только визуальный объем под брюками, но и давая Эмили физическое ощущение наполненности.
– Это... – Сью коснулась пальцами гладкой поверхности. – О, Эдвард.
– Я хочу носить это всегда, – голос Эмили был твердым. – Я хочу чувствовать тяжесть своего пола каждый раз, когда делаю шаг. Я хочу, чтобы, когда я обнимаю тебя, ты чувствовала не только мои руки, но и мою страсть.
Сью не отшатнулась. Напротив, в её глазах вспыхнул огонь, который Эмили видела лишь изредка в их тайных комнатах в Массачусетсе.
– Разденься, – приказала Сью. – Я хочу сама сделать это для тебя.
Эмили подчинилась. Она сбросила брюки и то самое мужское белье, которое стало её первой победой. Она стояла перед Сью обнаженной, но уже не чувствовала себя женщиной. Она была глиной, ждущей последнего штриха мастера.
Сью опустилась на колени. Её движения были благоговейными, почти ритуальными. Когда она помогла Эмили ввести основание страпона и закрепила ремни на бедрах, Эмили издала невольный стон. Ощущение было ошеломляющим. Внутреннее давление и внешняя тяжесть слились в единое целое. Она посмотрела вниз и увидела продолжение себя — дерзкое, твердое, мужское.
– Теперь ты чувствуешь? – спросила Сью, поднимая на неё взгляд.
– Я чувствую... силу, – выдохнула Эмили.
Она надела трусы, затем брюки. Теперь в зеркале она видела не просто мужчину, а мужчину, у которого была плоть. Складка ткани между ног выглядела абсолютно естественно. Эмили сделала шаг, другой. Приспособление двигалось вместе с ней, напоминая о себе при каждом движении. Это была не просто имитация, это была её новая правда.
– Иди ко мне, Сьюзи, – Эмили протянула руку, и в её жесте была властность, которой она никогда не позволяла себе раньше.
Сью поднялась и шагнула в её объятия. Когда они прижались друг к другу, Сью почувствовала твердый упор между своих бедер. Она вскрикнула от неожиданности и восторга, вцепившись в плечи Эмили.
– О, Боже... Эдвард... ты такой настоящий.
– Я всегда был таким, просто теперь у меня есть инструменты, чтобы доказать это, – Эмили подхватила её под бедра и понесла к кровати.
В этом старом лондонском доме, под звуки просыпающегося города, они открыли новую главу своей любви. Больше не было неловких касаний и полумер. Эмили доминировала, она вела, она была тем мужем, о котором Сью всегда втайне мечтала.
– Посмотри на меня, – прошептала Эмили, нависая над ней. – Кто я?
– Ты мой муж, – Сью выгнулась навстречу, её дыхание участилось. – Ты мой Эдвард. Мой единственный мужчина.
Когда Эмили вошла в неё, используя свою новую плоть, мир для обеих перестал существовать. Это было актом высшей поэзии — не той, что пишется на бумаге, а той, что пишется телами. Эмили чувствовала каждое движение, каждый толчок отзывался в её собственном теле удовольствием, которое она никогда не считала возможным. Она больше не была «пустой» или «неправильной». Она была источником наслаждения.
Она трахала Сью долго и страстно, вкладывая в каждое движение годы подавленной нежности и скрытой ярости на мир, который пытался их разделить. Сью стонала её новое имя, впиваясь ногтями в её спину, и в этом экстазе они обе окончательно переродились.
Позже, когда они лежали, переплетясь конечностями, и солнце уже высоко поднялось над Темзой, Эмили не стала снимать страпон. Она поднялась, надела рубашку и жилет, чувствуя приятную тяжесть между ног.
– Ты действительно собираешься носить это весь день? – спросила Сью, наблюдая за ней с кровати с ленивой улыбкой.
– Я собираюсь носить это всю жизнь, – ответила Эмили, поправляя галстук. – Это часть меня, Сью. Такая же, как мои мысли или мои руки. Я не просто играю роль. Я живу свою жизнь.
Она подошла к зеркалу и окончательно привела себя в порядок. Вид мистера Дикинсона был безупречен. Уверенная осанка, твердый взгляд, едва заметная выпуклость под брюками, придающая походке особую мужскую тяжесть.
– Мне пора, – Эмили наклонилась и поцеловала Сью в лоб. – Нужно убедить лондонских снобов, что американская поэзия имеет мужское лицо.
– Они не устоят перед тобой, – прошептала Сью. – Ты самый убедительный человек, которого я когда-либо знала.
Эмили вышла на улицу. Теперь она шагала по Лондону иначе. Каждый шаг отзывался приятным давлением страпона, напоминая ей о том, кто она есть. Она чувствовала себя защищенной, полной и абсолютно свободной.
В редакции журнала, куда она направилась, царил хаос. Молодые клерки сновали туда-сюда с кипами бумаг. Эмили подошла к стойке, придерживая трость.
– Мне назначено у мистера Хатчинсона, – сказала она, и её голос прозвучал низко и уверенно. – Мистер Эдвард Дикинсон.
Клерк окинул её быстрым взглядом, задержавшись на усах и уверенной позе.
– Проходите, сэр. Мистер Хатчинсон ждет вас.
Эмили шла по коридору, и эхо её шагов казалось ей самой прекрасной рифмой. Она знала, что её стихи велики, но теперь она знала, что и человек, стоящий за ними, не менее велик. Она была мужчиной, который переплыл океан ради любви, и женщиной, которая имела смелость стать этим мужчиной.
В кабинете редактора пахло табаком и старой кожей. Мистер Хатчинсон, пожилой человек в очках, поднял глаза от стола.
– Мистер Дикинсон? Рад знакомству. Ваши рукописи, присланные почтой, весьма... необычны. В них есть сила, которую редко встретишь у современных авторов.
– Я рад, что вы это заметили, сэр, – Эмили села в кресло, привычно и широко расставив ноги. – Я принес новые работы.
Она положила папку на стол. Пока Хатчинсон листал страницы, Эмили чувствовала, как её новая плоть пульсирует в ритме её сердца. Она была здесь. Она была настоящей.
– Скажите, Дикинсон, – Хатчинсон поднял на неё взгляд, – откуда в ваших стихах такая глубокая тоска по свободе? И такая... почти плотская страсть?
Эмили улыбнулась, и её усы слегка дрогнули.
– Чтобы понять свободу, сэр, нужно сначала почувствовать цепи. А страсть... страсть — это то, что заставляет нас менять мир под себя, если он нам не подходит.
Редактор кивнул, явно впечатленный.
– Вы интересный человек, Эдвард. Мы опубликуем подборку в следующем номере. Лондон должен узнать ваш голос.
Когда Эмили вышла из редакции, туман начал рассеиваться, пропуская редкие лучи солнца. Она шла по Пикадилли, и мир казался ей огромным садом, который она наконец-то могла возделывать. Она была Эдвардом Дикинсоном, поэтом и джентльменом.
Дома её ждала Сью. Дома её ждала жизнь, о которой она не смела мечтать в тихом Амхерсте. Эмили знала, что впереди будет много трудностей, что их тайна всегда будет висеть над ними дамокловым мечом, но сейчас, чувствуя свою силу и свою полноту, она ничего не боялась.
Она была мужчиной своей собственной мечты. И Англия, великая и старая, склоняла голову перед её дерзостью.
– Я дома, Сьюзи! – крикнула она, переступая порог их квартиры.
– Как всё прошло, Эдвард? – Сью выбежала в прихожую, её глаза сияли.
Эмили подхватила её на руки и закружила по тесной комнате. Она чувствовала себя всемогущей.
– Они купят мои стихи. Они верят мне. Весь мир верит мне, потому что я наконец-то верю себе сам.
Она прижала Сью к себе, и их общая тайна, скрытая под слоями шерсти и хлопка, под кожей и каучуком, стала их самой большой истиной. В этом огромном городе, среди миллионов душ, они нашли способ быть абсолютно, невыносимо счастливыми. И это была самая прекрасная поэма, которую Эмили когда-либо писала.