До краев
Тирания сытости
– Ты еще здесь? – Голос Элиана, хриплый и надтреснутый, разрезал бархатную тишину покоев.
Магистр, дремавший в кресле у кровати, мгновенно выпрямился. Его рука, покоившаяся на необъятном, теплом куполе живота юноши, чуть дрогнула.
– Я не покидал тебя ни на миг, мой повелитель, – прошептал он, и в его голосе смешались раболепие и едва скрываемое изумление.
Элиан медленно повернул голову. Его лицо в свете одинокой свечи казалось вылепленным из воска, но глаза горели лихорадочным, требовательным огнем. Он лежал на горе подушек, его тело было почти полностью скрыто под чудовищным, раздувшимся чревом, которое тяжело давило на матрас, создавая вокруг себя глубокую вмятину.
– Не называй меня так, – прохрипел юноша. Его живот в ответ на движение издал долгий, вибрирующий рокот, похожий на ворчание потревоженного зверя. – Это звучит как издевательство.
– Это звучит как истина, – возразил Магистр, его пальцы инстинктивно начали вычерчивать успокаивающие круги на натянутой коже. – Ты подчинил меня. Твоя боль стала моим законом. Твои стоны — моей единственной музыкой.
Элиан на мгновение замолчал, прислушиваясь к ощущениям. Распирание внутри не утихало, газы продолжали свой мучительный танец в петлях кишечника, заставляя его плоть гореть и ныть. Но сквозь эту агонию пробивалось нечто новое — чувство власти, пьянящее и опасное.
– Ты так красив, Магистр, – вдруг произнес он, и его голос, хоть и слабый, обрел странную, завораживающую силу. – И молод. Я вижу это сейчас, когда с твоего лица спала маска холодного мучителя. Ты мог бы меня и просто попросить об этом.
Магистр замер. Его рука остановилась. Он ожидал чего угодно: проклятий, мольбы, слез. Но не этого. Не спокойного, почти ленивого анализа его внешности. Не этой пугающей интимности, которая ставила их на один уровень. Он почувствовал, как краска заливает его щеки, и это смущение было для него в новинку.
– Попросить? – переспросил он, его голос дрогнул.
– Да. Попросить меня стать твоим... сосудом. Твоим произведением. Я бы, наверное, согласился. Не сразу. Но твоя страсть... она заразительна.
Элиан снова поморщился, его рука легла поверх руки Магистра.
– Не убирай руку, – приказал он. – Все еще болит живот... очень болит. Но в следующий раз... давай я просто переем без этих бесконечных газов. Эта боль... она отвлекает от главного.
Магистр смотрел на него, ошеломленный. «В следующий раз». Юноша не просто смирился — он планировал будущее. Он принимал эту пытку как данность, как часть их новых, извращенных отношений, и уже вносил свои коррективы.
– Главного? – эхом отозвался Магистр.
– Да. От ощущения этой тяжести. Этой полноты, – Элиан пошевелился, и его живот колыхнулся, словно огромный бурдюк с водой. Очередная волна колик заставила его закусить губу. – Ты ведь этого хотел? Чтобы я почувствовал себя наполненным до предела? Чтобы я забыл, где кончается еда и начинается мое тело?
– Я... да, – признался Магистр, чувствуя, как его мир переворачивается. Он был творцом, экспериментатором, но его творение вдруг обрело собственный голос и начало диктовать ему условия.
– Тогда в следующий раз мы обойдемся без твоих алхимических фокусов, которые заставляют меня раздуваться, как шар. Просто еда. Много еды. До тех пор, пока я не смогу проглотить ни крошки. А потом... ты будешь обо мне заботиться. Так же, как сейчас.
Элиан сжал пальцы Магистра.
– И знай, моя ревность не знает предела, Магистр! Ты должен принадлежать мне, когда я в этом положении и состоянии! Весь, без остатка. Твои руки, твои губы, твои мысли. Всё должно быть сосредоточено на мне. На моем животе.
Это был ультиматум. Ультиматум от пленника, прикованного к постели весом собственного чрева. И Магистр с удивлением осознал, что готов принять его без малейшего возражения. Эта собственническая ярость в голосе Элиана возбуждала его куда сильнее, чем прежние крики боли.
– Я твой, – поклялся он, и его голос звучал как присяга на верность. – Отныне и навсегда.
Элиан на мгновение прикрыл глаза, словно наслаждаясь своей победой. Затем он снова посмотрел на Магистра, и в его взгляде промелькнула хитрая искорка.
– А пока... неси еще вкусности. Чувствую, мне становится легче.
Магистр не поверил своим ушам.
– Еще? Элиан, ты... ты же на грани. Твоя кожа натянута до предела, я боюсь...
– Мне становится легче! – отрезал юноша с нотками капризного раздражения. – Воздух немного вышел. Там... там появилось место. Совсем чуть-чуть. Я хочу заполнить его. Я хочу снова почувствовать, как меня распирает до самого горла. Я хочу, чтобы ты снова кормил меня.
Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелым и властным.
– И помни: неси сам! Никаких слуг. Я не хочу, чтобы кто-то еще видел меня таким... и чтобы кто-то другой касался меня. Только ты.
Магистр поднялся на ноги, чувствуя себя марионеткой. Он был сбит с толку, обескуражен, но в глубине души ликовал. Это было именно то, к чему он стремился. Не к безвольной сломленной кукле, а к партнеру, который будет разделять его манию, который сам будет требовать ее продолжения.
Он молча поклонился и вышел из комнаты, направившись на кухню. Он двигался как во сне, его разум пытался осмыслить произошедший переворот. Он вернулся через несколько минут, неся на серебряном подносе нечто совершенно иное, чем прежде. Не жирные пироги и не тяжелые мясные блюда. В небольшой фарфоровой чаше лежал густой, почти черный шоколадный мусс, украшенный единственной засахаренной фиалкой. Рядом стоял крошечный кувшинчик с густыми, теплыми сливками.
– Это... – Элиан с трудом приподнял голову, разглядывая поднос.
– Это десерт