← Назад к обзору

До смерти с тобой

Багряный рассвет и тени Изанами

Пыль, поднятая мощным выбросом чакры, медленно оседала на разбитые плиты святилища, но напряжение в воздухе только нарастало. Шин, или тот, кто называл себя этим именем, стоял неподвижно, его единственный Шаринган вращался с бешеной скоростью, фиксируя каждое движение подростков.

– Ты сказал, что ты «идеальная версия», – Сарада сделала шаг вперед, стараясь унять дрожь в коленях. – Но Шин, с которым сражались мой отец и Седьмой, был лишь заблудшим экспериментом. Ты не можешь быть им. Твоя чакра... она не просто искусственная. Она пахнет гнилью и старыми склепами.

Шин наклонил голову набок, и на его бледном лице отразилось подобие жалости.

– Запах гнили — это запах истины, которую Коноха прячет под своими цветущими вишнями, – он взмахнул клинком из черной чакры, и воздух за свистел, словно разрезаемая плоть. – Вы, дети мира, не понимаете, что ваш покой куплен ценой геноцида и предательства. Я — воплощенная память тех Учиха, чьи имена стерли из свитков.

Боруто, чья Карма уже покрыла правую сторону тела причудливым узором, стиснул зубы. Сила Момошики внутри него требовала выхода, она шептала о крови и доминировании, но Боруто держал её в узде.

– Опять эти сказки про месть и несправедливость, – Боруто резко выбросил руку в сторону, и из его ладони вырвался поток молний, который он тут же преобразовал в водяной вихрь, усиленный электричеством. – Мы это уже слышали от каждого второго злодея! Нам плевать на твои лекции по истории, если ты нападаешь на моих друзей!

– Боруто, подожди! – крикнула Сарада, но Узумаки уже сорвался с места.

Он двигался с невероятной скоростью, используя Карму для усиления своих физических показателей. Его клоны возникли из воздуха, окружая Шина и атакуя его со всех сторон. Шин действовал методично: его движения были скупыми, но идеально точными. Он не просто отбивал удары — он предугадывал их за секунду до нанесения.

– Твои глаза... – прошептала Сарада, наблюдая за боем через свой Шаринган. – Это не просто реакция. Он видит потоки чакры еще до того, как они формируются в технику.

Она не могла просто стоять и смотреть. Сложив печати, Сарада глубоко вдохнула.

– Стихия Огня: Техника Великого Огненного Шара!

Огромная сфера пламени устремилась к Шину, заставляя его отступить от Боруто. В тот же миг Боруто, воспользовавшись моментом, создал в руке Расенган, но на этот раз он был необычным — Карма окрасила его в темные, почти черные тона.

– Исчезающий Расенган! – Боруто метнул сферу, и та растворилась в воздухе.

Шин замер. Он видел огонь Сарады, видел клонов Боруто, но его единственный Шаринган лихорадочно метался, пытаясь нащупать невидимую угрозу.

– Тщетно, – холодно произнес он и вонзил свой черный клинок в землю.

Черные цепи, которые до этого лишь извивались вокруг, внезапно выросли из земли частоколом, создавая непроницаемую клетку. Расенган Боруто врезался в одну из цепей, проявившись на долю секунды, и взорвался, лишь слегка погнув металл.

– Он защищается не от нас, – поняла Сарада, её глаза расширились. – Боруто, назад! Он использует цепи как громоотвод для чакры!

Но было поздно. Шин сложил одну печать, и по черным цепям пробежал багровый импульс. Энергия, поглощенная от Расенгана и огненного шара, вернулась мощным взрывом, направленным вовне. Боруто отшвырнуло к стене храма, а Сарада едва успела закрыться руками, чувствуя, как жар обжигает кожу.

– Вы полагаетесь на силу, которую не понимаете, – Шин медленно шел к ним сквозь дым. – Карма — это не дар, Боруто Узумаки. Это паразит. А твой Шаринган, Сарада... это лишь ключ к двери, которую ты боишься открыть.

Он остановился в нескольких шагах от Сарады, которая пыталась подняться.

– Твой отец, Саске, видел истину. Он видел мир, который нужно было сжечь дотла, чтобы построить что-то новое. Но он сдался. Он выбрал мягкое кресло и роль цепного пса деревни, которая уничтожила его семью.

– Замолчи! – Сарада вскочила, её голос сорвался на крик. – Мой отец защищает то, что ему дорого! Он выбрал любовь, а не ненависть!

– Любовь — это слабость, которая ослепляет, – Шин внезапно оказался прямо перед ней. Его рука, окутанная багровой аурой, потянулась к её лицу. – Позволь мне показать тебе истинную историю твоего клана. Не ту, что пишут в учебниках Конохи.

Сарада попыталась ударить его, но её тело внезапно отказалось повиноваться. Она почувствовала, как её сознание затягивает в холодную, вязкую тьму. Это было гендзюцу, но невероятной силы — такое, с которым она никогда не сталкивалась.

Перед её глазами поплыли образы. Она видела незнакомых людей в одеждах с гербом Учиха, видела пламя, пожирающее дома, и слышала крики, от которых кровь стыла в жилах. Но это были не воспоминания об Итачи. Это было что-то более древнее, скрытое в самих корнях клана.

– Сарада! Не слушай его! – голос Боруто доносился словно из-под воды.

Узумаки, превозмогая боль, активировал Джоган. Чистый свет его глаза прорезал барьер гендзюцу, наложенный Шином. Боруто видел нити чакры, связывающие врага и его подругу.

– Отпусти... её! – Боруто рванулся вперед, но его движения стали тяжелыми. Карма на его руке внезапно начала пульсировать алым, резонируя с чакрой Шина.

– Что за... – Боруто упал на одно колено, хватаясь за плечо. – Почему Карма... так реагирует?

Шин обернулся к нему, на мгновение оставив Сараду в оцепенении.

– Потому что Карма и Шаринган имеют один источник, мальчик. Корни древа жизни уходят глубоко в землю, где покоятся те, кого вы называете богами. Моя чакра — это мост между ними.

В этот момент Сарада, чьи глаза стали абсолютно черными, внезапно заговорила. Её голос звучал странно, в нем слышалось эхо множества голосов.

– Они... они не умерли. Они просто ждут.

Шин довольно улыбнулся.

– Именно. Кровь Учиха — это не только проклятие ненависти. Это маяк. И сегодня этот маяк зажжется в полную силу.

Он поднял руку, готовясь нанести решающий удар, чтобы окончательно сломить волю Сарады и использовать её как проводник. Но в этот критический момент тишину леса разорвал свист летящего металла.

Несколько кунаев с взрывными печатями вонзились в землю между Шином и подростками. Взрыв заставил противника отступить.

– Кажется, я вовремя, – раздался спокойный, но ледяной голос.

Из тени деревьев вышел Саске Учиха. Его плащ слегка развевался на ветру, а единственный глаз — Риннеган — светился потусторонним светом.

– Папа... – прошептала Сарада, приходя в себя. Её зрачки вернулись в норму, но ужас от увиденного в гендзюцу всё еще отражался на её лице.

Саске не смотрел на дочь. Его взгляд был прикован к Шину.

– Еще один призрак прошлого, – произнес Саске. – Орочимару говорил мне, что не все образцы были уничтожены. Но ты... ты отличаешься от тех Шинов, которых я знал.

– Саске Учиха, – Шин почтительно склонил голову, но в этом жесте не было уважения, только ирония. – Последний из истинных. Ты пришел, чтобы помешать своей дочери узнать правду?

– Я пришел, чтобы закончить то, что должно было остаться в могиле, – Саске обнажил клинок. – Боруто, забери Сараду и уходи отсюда. Это не обычный противник.

– Но, дядя Саске! – Боруто попытался подняться. – Он что-то сделал с моей Кармой! Она... она как будто хочет соединиться с ним!

Саске на мгновение нахмурился.

– Я знаю. Именно поэтому вы должны уйти. Его техника основана на резонансе древней чакры. Чем ближе вы к нему, тем сильнее он становится.

Шин рассмеялся, и этот смех эхом разнесся по руинам.

– Уйти? Куда? От судьбы не убежать, Саске. Ты сам это знаешь. Ты можешь защищать их сегодня, но завтра тени прошлого придут за ними в саму Коноху.

Шин внезапно растворился в воздухе, оставив после себя лишь облако черного пепла. Его голос прозвучал отовсюду сразу:

– Это была лишь проверка. Сарада, ты видела искру. Теперь она будет расти внутри тебя. Боруто, твой Сосуд почти полон. Скоро мы встретимся снова, когда мир начнет рушиться.

Тишина снова воцарилась в лесу, но она уже не была мирной. Она была тяжелой, предвещающей бурю.

Саске подошел к дочери и положил руку ей на плечо. Его ладонь была теплой и твердой, возвращая её к реальности.

– Ты в порядке? – спросил он тихо.

Сарада подняла на него взгляд. В её глазах, кроме страха, теперь читался вопрос, на который она боялась получить ответ.

– Папа... то, что он показал мне... Это правда? Про клан Учиха? Про то, что наша сила пришла из тьмы, которая всё еще жива?

Саске промолчал, глядя на заходящее солнце. Он знал, что этот день рано или поздно настанет. Секреты прошлого невозможно было скрывать вечно, особенно когда новое поколение начало пробуждать силы, сопоставимые с силами легенд.

– Мир шиноби построен на тайнах, Сарада, – наконец произнес он. – Но то, кто ты есть, определяется не твоим прошлым, а тем, что ты делаешь сейчас.

Боруто подошел к ним, вытирая кровь с губы. Его Карма успокоилась, но странное чувство тяжести в груди осталось. Джоган погас, оставив лишь обычный голубой глаз, в котором теперь читалась недетская серьезность.

– Он назвал меня Сосудом, – сказал Боруто, глядя на свою руку. – И сказал, что Карма и Шаринган связаны. Дядя Саске, что всё это значит?

Саске вздохнул и убрал меч в ножны.

– Это значит, что миссия разведки превратилась в нечто гораздо более опасное. Нам нужно вернуться в деревню и доложить Седьмому. Боюсь, то, что мы пробудили здесь, — лишь верхушка айсберга.

***

Путь обратно в Коноху прошел в молчании. Каждый из них был погружен в свои мысли. Сарада всё еще видела перед глазами тени горящих домов, а Боруто чувствовал, как Карма внутри него словно прислушивается к далекому зову.

Когда они подошли к воротам деревни, ночное небо уже было усыпано звездами. Коноха выглядела спокойной и защищенной, но для Сарады и Боруто это спокойствие теперь казалось хрупким, как тонкий лед.

В кабинете Хокаге Наруто выслушал их отчет с растущим беспокойством. Он расхаживал по комнате, то и дело поглядывая на Саске.

– Значит, Шин... но другой, – Наруто остановился у окна. – И он упоминал резонанс Кармы и Шарингана? Это плохо. Если существует способ манипулировать Кармой извне, Боруто и Каваки в большой опасности.

– Не только они, – подала голос Сарада. Она стояла в центре кабинета, сжимая кулаки. – Он охотился за мной. Он хотел использовать мои глаза как какой-то «маяк». Седьмой, я хочу знать всё. О клане Учиха, об Ооцуцуки и о том, почему наша история кажется такой... недосказанной.

Наруто посмотрел на Саске, ища поддержки, но Саске лишь кивнул.

– Она имеет право знать, Наруто. Если враг использует наше прошлое как оружие, незнание станет нашей главной слабостью.

Хокаге тяжело опустился в свое кресло и потер виски.

– Хорошо. Но то, что я вам расскажу, не должно покинуть эти стены. То, что мы обнаружили в древних свитках после войны с Кагуей... это меняет представление о том, откуда взялись шиноби.

Боруто и Сарада затаили дыхание. В этот момент они почувствовали, что их детство окончательно закончилось. Перед ними открывалась бездна, в которую когда-то заглянули их отцы, и теперь пришел их черед встретиться с тьмой лицом к лицу.

– Всё началось не с Хагоромо, – начал Наруто, и его голос в тишине кабинета звучал как приговор. – И даже не с Кагуи. Было нечто до них. Нечто, что Ооцуцуки пытались скрыть даже от самих себя. И это «нечто» сейчас просыпается.

Внезапно Боруто вскрикнул и схватился за голову. Его Джоган непроизвольно активировался, и комната на мгновение залилась призрачным светом.

– Он... он здесь! – выдохнул Боруто.

– Кто здесь? – Наруто мгновенно вскочил, его чакра Курамы вспыхнула золотым пламенем.

– Не человек... – Боруто смотрел в пустоту, его зрачок расширился. – Голос. Он говорит... что время пришло.

В этот момент на стекле окна кабинета Хокаге появилась трещина. Она медленно поползла вширь, принимая форму идеального круга. За стеклом, в ночном небе, луна внезапно окрасилась в кроваво-красный цвет.

Сарада почувствовала, как её Шаринган активировался сам собой, откликаясь на это небесное явление. Она видела, как невидимые нити чакры спускаются с неба, опутывая деревню, словно паутина.

– Это не гендзюцу... – прошептал Саске, активируя Риннеган. – Это пространственно-временное искажение. Наруто, готовься!

Но прежде чем кто-то успел предпринять хоть что-то, время словно замерло. Звуки города исчезли, а свет ламп в кабинете стал тусклым и серым. В центре комнаты, прямо из воздуха, начали соткаться черные цепи — такие же, как в руинах храма.

– Приветствую вас, герои старой эпохи, – раздался голос Шина, но теперь он звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. – Шоу начинается. И первыми зрителями станут ваши дети.

Цепи молниеносно рванулись к Боруто и Сараде. Наруто и Саске бросились на перерез, но их движения были замедлены, словно они двигались сквозь густую смолу.

– Боруто! – крикнула Сарада, протягивая руку к другу.

Их пальцы соприкоснулись, и в этот момент Карма и Шаринган вошли в резонанс. Вспышка ослепительно-белого света поглотила кабинет Хокаге, стирая границы реальности.

Когда свет погас, кабинет был пуст. Наруто и Саске стояли посреди разгромленной комнаты, тяжело дыша, но Боруто и Сарады нигде не было. На столе Хокаге лежал лишь один предмет — старая, пожелтевшая фотография команды номер семь, на которой лица были перечеркнуты багровыми линиями.

– Они забрали их... – Наруто ударил кулаком по столу, раскалывая его пополам. – Саске, мы должны найти их!

Саске смотрел в окно на кровавую луну. Его лицо было бледным, а взгляд — полным ярости и боли.

– Мы найдем их, Наруто. Даже если нам придется перевернуть этот мир и тот, что лежит за его пределами.

А где-то далеко, в месте, где время и пространство сплетались в причудливый узел, Боруто и Сарада открыли глаза. Перед ними лежали руины Конохи, но это была не их деревня. Это было место, которое еще только предстояло разрушить — или спасти.

– Где мы? – спросил Боруто, помогая Сараде подняться.

– Мы в начале, – ответила Сарада, глядя на огромный монумент Хокаге, на котором было высечено лишь одно лицо, совершенно незнакомое им. – И, кажется, нам придется написать свою собственную историю.

Битва за будущее только начиналась, и цена победы в ней могла оказаться выше, чем они могли себе представить. Тайны клана Учиха и мощь Кармы теперь были их единственным оружием в мире, где само время стало их врагом.