← Назад к обзору

Дочь Александр Комолов джокер пасынок криминального авторитета ворона и кейли майклсон

Наследие в крови и пепел Нового Орлеана

Воздух в магической комнате, где застыли Ворон, Шрам и Александр, казался наэлектризованным. Образы, промелькнувшие перед ними, оставили после себя горький привкус гари и осознание того, что привычный мир криминальных разборок Петербурга — лишь песчинка в жерновах истинного хаоса. Джокер чувствовал, как внутри него закипает ярость, смешанная с невыносимой тоской. Кейли. Женщина, которую он считал лишь прекрасным призраком из своей юности, погибла в огне, спасая их общего ребенка.

– Ты знал? – Александр резко обернулся к Ворону. Глаза его горели недобрым, почти безумным огнем. – Знал, что она была не просто девчонкой из Охты?

– Не смей обвинять меня в том, что скрыла от тебя ведьма, – голос Ворона был сух, как старый пергамент. Он опустил пустые руки, всё еще не до конца веря, что его оружие растворилось в этом пространстве. – Я видел то же, что и ты. Она была Майклсон. Если бы я знал, что ты связался с этой семьей, я бы лично запер тебя в подвале на десять лет. Для твоего же блага.

– Для моего блага? – Джокер горько рассмеялся, и этот смех эхом отразился от пульсирующих стен. – У меня есть дочь. Семнадцать лет у меня была дочь, о которой я не знал! А теперь она сирота в городе, кишащем монстрами.

Шрам, хранивший молчание, подошел к Александру и тяжело положил руку ему на плечо. В его взгляде не было страха перед магией, только холодная решимость солдата.

– Мы не знаем, где этот Новый Орлеан в планетарном масштабе этой чертовщины, – произнес Шрам. – Но если экран показал нам это, значит, путь открыт.

Внезапно комната снова пришла в движение. Стены пошли рябью, и вместо кадров из прошлого на них начали проступать очертания современного города. Джаз, смешанный со стонами, узкие улочки с коваными балконами и густой, как патока, туман над болотами.

– Хоуп, – прошептал Александр, увидев на экране молодую девушку с копной рыжеватых волос. Она выглядела потерянной, но в её осанке угадывалась та же гордость, что была у Кейли. И та же тьма, что жила в самом Джокере.

– Она — трибрид, – раздался голос Василисы. Она стояла чуть поодаль, внимательно изучая символы, проступающие на полу. – Вампир, оборотень и ведьма в одном флаконе. Александр, ты хоть понимаешь, что твоя кровь дала жизнь самому опасному существу в мире?

– Она мой ребенок, – отрезал Комолов. – И мне плевать, сколько в ней клыков или заклинаний.

В этот момент магическая завеса начала рваться. Реальность Петербурга и видения Нового Орлеана смешались. Джокер почувствовал, как его затягивает в воронку, но перед тем как тьма окончательно поглотила его, он снова увидел лицо Анны. Ханна. Певица, встреченная им случайно на набережной. Её образ почему-то не исчезал, он стоял перед глазами как напоминание о чем-то чистом и нормальном, за что еще можно было зацепиться.

Когда Александр открыл глаза, он лежал на холодном асфальте. Но это был не гранит набережной Охты. Воздух был влажным, тяжелым и пах цветами, которые распускаются только ночью.

– Мы на месте? – Шрам поднялся первым, отряхивая куртку. В его руках, к удивлению, снова материализовался привычный нож.

– Похоже на то, – Александр встал, озираясь.

Они находились во Французском квартале. Где-то неподалеку играл саксофон, но музыка казалась зловещей. Город дышал магией, и Джокер каждой клеткой своего тела ощущал присутствие хищников.

– Нам нужно найти поместье Майклсонов, – сказал Джокер, поправляя воротник. – И молиться, чтобы Клаус не убил нас раньше, чем я успею представиться.

– Если он такой, каким его показали, он сначала оторвет нам головы, а потом спросит фамилию, – хладнокровно заметил Шрам.

Они двинулись по улице, ловя на себе странные взгляды прохожих. В Новом Орлеане чужаков чувствовали за версту, особенно тех, от кого пахло порохом и холодным питерским ветром.

В это время в Петербурге Анна Иванова сидела в своей машине, не в силах завести мотор. Встреча с Александром оставила в её душе странный след. Она привыкла к поклонникам, к продюсерам, к фальшивым улыбкам шоу-бизнеса, но в этом человеке было что-то пугающе настоящее.

– Александр... – прошептала она, глядя на темную Неву. – Кто же ты такой на самом деле?

Её телефон зазвонил. Это был директор.

– Аня, ты где? У нас через два часа запись на студии, трек «Музыка звучит» сам себя не сведет!

– Я скоро буду, – ответила она механически, но мысли её были далеко.

Она не знала, что в этот самый момент мужчина, который заставил её сердце биться чуть быстрее, находится на другом конце света, в эпицентре войны древних существ. Она не знала, что он — часть мира, о котором не пишут в светских хрониках.

А в Новом Орлеане Джокер и Шрам уже стояли перед массивными воротами роскошного особняка.

– Стучать будем или сразу ломать? – спросил Шрам, проверяя готовность.

– Здесь не Питер, Шрам. Здесь правила устанавливают те, кто живет вечно, – Александр коснулся железных прутьев. – Но я пришел за своей дочерью. И если для этого придется сжечь этот город дотла, я это сделаю.

Ворота со скрипом отворились сами собой, приглашая их войти в логово зверя. В глубине двора, в тени колонн, стоял высокий мужчина в дорогом костюме. Его глаза светились золотым светом.

– Смертные из России? – Клаус Майклсон сделал шаг вперед, и воздух вокруг него задрожал от силы. – Вы проделали долгий путь, чтобы умереть здесь. Что вам нужно в моем доме?

Александр не отвел взгляда. Он шагнул навстречу древнему гибриду, чувствуя, как внутри просыпается та самая первобытная дерзость, которая когда-то покорила Кейли.

– Меня зовут Александр Комолов, – громко произнес он. – И семнадцать лет назад твоя сестра Кейли провела со мной ночь в Петербурге. Я пришел увидеть свою дочь.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была страшнее любого крика. Клаус замер, его лицо превратилось в непроницаемую маску. Он медленно опустил взгляд на руки Джокера, словно пытаясь увидеть в нем черты того самого человека, о котором Кейли вспоминала в свои самые слабые минуты.

– Ты... – Клаус произнес это слово так тихо, что оно едва не потерялось в шуме листвы. – Маленький человечишка, который оставил в её сердце рану больше, чем все наши враги вместе взятые.

– Я не знал, Клаус, – Александр сократил дистанцию. – Если бы я знал, я бы перевернул землю, чтобы найти её. Но теперь я здесь. И я не уйду без Хоуп.

Клаус внезапно оказался вплотную к Джокеру, его рука сжала горло Александра с невероятной силой. Шрам мгновенно выхватил нож, но за его спиной уже стоял Элайджа, мягко, но решительно перехватив его руку.

– Не стоит, – посоветовал Элайджа. – Мой брат бывает вспыльчив, когда речь заходит о семье.

– Семья? – прохрипел Александр, глядя в глаза Клаусу. – Я тоже её семья. Хочешь убить меня? Давай. Но тогда ты убьешь последнюю нить, которая связывала Кейли с миром, где она была просто счастлива. Без магии. Без крови. Просто женщиной.

Клаус медленно разжал пальцы. В его глазах промелькнула тень боли. Он отвернулся, глядя на балкон, где в тени стояла Хоуп, наблюдая за происходящим.

– Она похожа на тебя, – вдруг сказал Клаус, обращаясь к пустоте. – Глаза. Такие же упрямые и полные тьмы.

Хоуп медленно спустилась по лестнице. Она смотрела на Александра с любопытством и страхом. Для неё отец всегда был мифом, пробелом в истории её матери.

– Ты мой отец? – спросила она, остановившись в нескольких шагах.

Александр посмотрел на неё, и всё, что он готовил сказать, все оправдания и планы — всё исчезло. Перед ним стояло живое воплощение его любви к Кейли.

– Да, – ответил он, и его голос впервые за много лет дрогнул. – Я Александр. И мне очень жаль, что меня не было рядом все эти годы.

Хоуп сделала шаг вперед и, повинуясь порыву, обняла его. Джокер замер, не зная, как реагировать, но затем крепко прижал её к себе. В этот момент он понял, что его жизнь в Питере, его криминальное влияние, его авторитет — всё это не имело никакого значения. Важна была только эта хрупкая связь.

– Нам многое нужно обсудить, – подал голос Элайджа, отпуская Шрама. – И боюсь, у нас мало времени. Враги Кейли не исчезли вместе с ней. Они знают о твоем появлении, Александр. Для них ты — слабое место Майклсонов.

– Я не слабое место, – Джокер обернулся к древним вампирам, и в его взгляде снова появился холодный блеск петербургского авторитета. – Я тот, кто научит вас, как решать проблемы там, где бессильна магия. В моем мире не кусают в шею. В моем мире стреляют в сердце.

Шрам усмехнулся, пряча нож.

– Ну что, Джокер, зажжем в этом болоте?

– Зажжем, – кивнул Александр.

А далеко в Санкт-Петербурге, в темной студии, Ханна записывала новую песню. Её голос выводил мелодию о потере и надежде, и она сама не понимала, почему по её щекам текут слезы. Она пела для человека, которого видела один раз в жизни, но чья судьба теперь была неразрывно связана с её собственной через тонкие нити предназначения.

– Музыка звучит... – пела она в микрофон. – И тени прошлого танцуют свой последний танец.

Она не знала, что её песня, прозвучав в эфире, станет для Александра тем самым маяком, который поможет ему не потерять человечность в городе, где кровь лилась рекой, а древние боги требовали жертв. Битва за Хоуп только начиналась, и в этой битве люди из холодного Питера должны были доказать, что их воля крепче, чем магия веков.