← Назад к обзору

Дочь джозеф Морган

Осколки и колыбель

Утро после похорон было пугающе тихим. В гостиничном номере Джозефа пахло крепким кофе и дождем, который все еще стучал в панорамные окна, выходящие на Тверскую. Он не спал всю ночь. Перед глазами стояло лицо Вероники — бледное, застывшее, словно маска из античной трагедии.

В дверь негромко постучали. Это были Клэр и Фиби. На них не было привычного голливудского блеска: простые джинсы, уютные свитера и лица, на которых отражалась общая усталость.

– Мы заказали завтрак в номер, – тихо сказала Клэр, проходя внутрь. – Ты должен поесть, Джош. Нам сегодня нужно решить, что делать дальше.

Джозеф обернулся, потирая переносицу.

– Я уже решил. Я не уеду отсюда, пока не буду уверен, что она в безопасности. И что ей есть на что жить.

– Мы все остаемся, – отозвался Натаниэль, появляясь в дверях следом за Дэниэлом. – Мы уже попросили агентов перенести съемки на неделю. Сказали, что возникли непредвиденные обстоятельства.

Дэниэл подошел к окну и посмотрел вниз, на суетливую Москву.

– Ты понимаешь, что это будет непросто? Она потеряла мужа, она беременна, и тут появляешься ты — отец, которого она видела только на тайных фото. Это эмоциональный перегруз, Джозеф.

– Я знаю, – Морган сжал кулаки. – Но я видел, как она на меня смотрела. В ней нет ненависти. Только... растерянность. И бесконечное одиночество.

Телефон Джозефа завибрировал на столе. Это было сообщение с незнакомого номера. Короткий адрес и время: «12:00. Приходите, если еще не передумали».

– Это она, – выдохнул Джозеф.

Квартира Вероники находилась в старом районе, где дворы были засажены тополями, а подъезды пахли историей и домашней едой. Когда актеры вышли из машин, они старались не привлекать внимания, но их статность и иностранная речь все равно заставляли прохожих оборачиваться.

Дверь открыла сама Вероника. На ней был просторный серый кардиган, который немного скрывал живот, но глаза все еще были опухшими от слез.

– Проходите, – она отошла в сторону, пропуская их в небольшую, но уютную прихожую. – Извините за беспорядок, я... я собирала вещи Дмитрия.

В гостиной на диване аккуратно лежали стопки одежды, книги и пара наград в коробочках. На стене висела фотография: красивый молодой человек в форме обнимает смеющуюся Веронику. Джозеф почувствовал укол вины за то, что его не было рядом, когда эта любовь зарождалась, и за то, что он не может вернуть ей этого человека.

– Чай? – спросила она, переводя взгляд с Джозефа на его друзей. – У меня есть только обычный черный.

– Позволь мне помочь, – Фиби мягко коснулась ее руки. – Ты присядь, Вероника. Мы сами всё сделаем.

Девушка послушно опустилась в кресло. Клэр и Фиби ушли на кухню, стараясь создать хоть какую-то видимость нормальности, а мужчины остались в комнате.

– Вероника, – начал Джозеф, присаживаясь напротив нее на низкий пуфик. – Я знаю, что сейчас не лучшее время для долгих разговоров. Но я хочу, чтобы ты знала... я не искал тебя не потому, что не хотел. Я правда не знал. Твоя мама... Елена... она ничего не сказала.

Вероника горько улыбнулась, глядя на свои руки.

– Она любила тебя. До самого последнего дня. У нее была коробка с вырезками из газет, когда ты начал сниматься в «Дневниках вампира». Она смотрела каждую серию, Джозеф. Но она всегда говорила, что ты принадлежишь другому миру. Она не хотела быть «обузой» для восходящей звезды.

– Глупая, – прошептал Джозеф, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Какая же она была глупая. Я бы всё бросил.

– Теперь это уже не важно, – Вероника подняла на него глаза, и в них снова блеснули слезы. – Сейчас важно только то, что мой ребенок будет расти без отца. И что завтра мне нужно идти в пенсионный фонд, оформлять пособие по потере кормильца. Это так... официально. Так окончательно.

Дэниэл, который до этого молча стоял у окна, подошел ближе.

– Ты не будешь оформлять только пособия, Вероника. У тебя есть мы. И мы не просто «друзья твоего отца». Мы — твоя семья, если ты нас примешь.

Натаниэль кивнул, присаживаясь на край дивана.

– В Австралии, откуда мы родом, говорят, что семья — это не только кровь, но и те, кто стоит рядом в шторм. Мы сейчас в эпицентре твоего шторма.

Вероника посмотрела на них с недоверием. Для нее они были небожителями с экрана, а сейчас они сидели в ее маленькой московской квартире и предлагали помощь.

– Почему? – тихо спросила она. – Вы меня совсем не знаете.

– Зато я знаю, что чувствую, когда смотрю на тебя, – Джозеф накрыл ее ладонь своей. – Я вижу в тебе себя, вижу Елену. И я вижу продолжение жизни, которое ты носишь под сердцем. Это мой внук, Вероника. Или внучка. Я не допущу, чтобы вы в чем-то нуждались.

Из кухни вернулись девушки с подносом. Аромат чая немного разрядил обстановку.

– Мы тут подумали, – сказала Клэр, расставляя чашки. – Вероника, тебе скоро рожать. Тебе нужен лучший медицинский уход. В Москве есть отличные клиники, но, может быть, ты захочешь поехать с нами? В Лондон или в Штаты?

Вероника вздрогнула и покачала головой.

– Нет. Я не могу. Здесь похоронен Дмитрий. Здесь моя мама. Я не могу их оставить. По крайней мере, не сейчас.

– Мы понимаем, – быстро добавил Джозеф. – Никто не заставляет тебя уезжать. Но я хочу купить тебе квартиру побольше. В более тихом районе, рядом с парком. И нанять кого-то, кто будет помогать по дому. Тебе нельзя сейчас перенапрягаться.

– Джозеф, это слишком... – начала было она, но он перебил ее.

– Это лишь малая часть того, что я задолжал тебе за двадцать пять лет, – его голос был твердым. – Пожалуйста, не лишай меня возможности быть отцом хотя бы сейчас.

Вероника закрыла лицо руками и тихо заплакала. Но это были уже не те безнадежные слезы, что на кладбище. Это был выход накопившегося напряжения. Фиби подсела к ней и обняла за плечи, шепча слова утешения на английском, которые не нуждались в переводе.

Через час, когда Вероника немного успокоилась, в дверь снова позвонили. На пороге стоял тот самый солдат, который был в парке — высокий, широкоплечий, с суровым лицом.

– Вероника, я принес документы из части, – сказал он, но замолчал, увидев компанию в гостиной. – О, у тебя гости.

– Заходи, Алексей, – Вероника вытерла глаза. – Это... это мои друзья. И мой отец.

Алексей медленно перевел взгляд на Джозефа. В его глазах читалось узнавание, но он лишь коротко кивнул.

– Я слышал о вас. Дмитрий говорил, что его жена — дочь «того самого Клауса». Мы думали, это семейная легенда.

Джозеф поднялся и протянул руку.

– Спасибо, что были рядом с ней, когда меня не было.

Солдат крепко пожал его руку. Его хватка была железной.

– Мы своих не бросаем. Дима был мне как брат. Я обещал ему, что присмотрю за Вероникой.

– Теперь мы будем присматривать вместе, – сказал Дэниэл, подходя к ним.

Вечер прошел в разговорах. Алексей рассказывал о Дмитрии — о том, каким он был храбрым, как любил Веронику и как ждал ребенка. Актеры слушали, затаив дыхание. Эта реальность была далека от съемочных площадок Голливуда, от сценариев про вампиров и древние проклятия. Здесь была настоящая жизнь — грубая, болезненная, но пронизанная невероятной силой духа.

– Знаете, – тихо сказала Вероника, когда чай в чашках остыл. – Дима всегда говорил, что война закончится, и мы поедем к морю. Он никогда не видел океана.

– Ты увидишь его, – пообещал Джозеф. – И твой сын увидит. Я отвезу вас в самое красивое место на побережье, как только малыш окрепнет.

Когда пришло время уходить, Джозеф задержался в дверях.

– Вероника, я завтра приду утром. Мы поедем посмотрим ту клинику, о которой говорила Клэр. И... я бы хотел оставить тебе свой номер. Звони мне в любое время. По любому поводу. Даже если просто захочется поговорить.

– Хорошо, – она на мгновение прижалась к нему, и Джозеф почувствовал, как внутри него что-то наконец-то встало на свои места. – Спасибо... папа.

Это слово отозвалось в его сердце оглушительным звоном.

На улице уже стемнело. Москва сияла огнями, отражаясь в лужах. Актеры шли к машинам, молча переваривая события дня.

– Знаешь, Джош, – Натаниэль похлопал его по плечу. – Мы приехали сюда за вдохновением. И, кажется, нашли его. Но совсем не там, где ожидали.

– Это самая важная роль в моей жизни, Нат, – ответил Морган, глядя на окна квартиры на третьем этаже, где все еще горел свет. – И я не имею права ее провалить.

– Мы не дадим тебе провалить ее, – улыбнулась Фиби, беря Клэр за руку. – У нас теперь есть миссия в Москве.

Они уехали, но в воздухе еще долго витало ощущение перемен. В ту ночь Джозеф впервые за долгое время уснул спокойно. Он знал, что впереди много трудностей: бюрократия, языковой барьер, боль утраты, которую Веронике еще предстояло пережить. Но теперь он был не один, и она была не одна.

А в маленькой квартире Вероника сидела в кресле, прижимая к себе куртку мужа, и впервые за долгое время чувствовала, что ребенок внутри нее толкается не от стресса, а словно приветствуя новую надежду. Она посмотрела на фотографию Дмитрия и прошептала:

– Видишь, Дима... он пришел. Ты был прав, он настоящий. И он поможет нам.

За окном шумела Москва — город, который стал для Джозефа Моргана не просто точкой на карте, а местом, где его жизнь началась заново, среди осколков чужой войны и тепла новой колыбели.