Дочь и наказание
Горький привкус утренней росы
Утро после наказания выдалось тихим и прозрачным. Аленка проснулась рано, еще до того, как первые лучи солнца коснулись подоконника, заставленного геранью. В теле оставалась странная легкость, смешанная с легким дискомфортом, напоминавшим о вчерашнем «уроке». Девочка осторожно повернулась на бок, вспоминая строгий взгляд матери и холодную воду клизмы. В груди шевельнулось чувство вины, перемешанное со страхом снова разочаровать родителей.
На кухне уже слышались негромкие шаги и звяканье посуды. Мама вставала раньше всех, чтобы затопить печь и поставить тесто. Аленка быстро оделась, стараясь не шуметь, и вышла из своей комнатки.
– Мамочка, доброе утро, – прошептала она, останавливаясь у порога кухни.
Мама обернулась. Ее лицо, еще не тронутое дневными заботами, выглядело спокойным и почти нежным. Она вытерла руки о передник и присела на корточки перед дочерью.
– Доброе утро, Аленушка. Как спалось? Животик не болит?
– Нет, мамочка, всё хорошо, – Аленка опустила глаза, разглядывая узоры на половичке.
– Это хорошо, – мама погладила ее по голове, но в голосе снова прорезались те самые строгие нотки, которые не сулили ничего доброго в случае неповиновения. – Вчерашний урок должен был пойти тебе на пользу. Помни, дочка: я делаю это не потому, что хочу тебя обидеть, а чтобы ты росла чистой — и телом, и душой. Непослушание — это как сорняк на грядке. Если его вовремя не выполоть, он всю картошку задушит. Поняла меня?
– Поняла, мамочка, – прилежно ответила девочка.
– Вот и славно. Сейчас умывайся, завтракай, и за дело. Сегодня у нас большая стирка на реке. Поможешь мне полоскать белье. И смотри у меня, чтобы ни на шаг от корзины! Если увижу, что опять за бабочками бегаешь — пеняй на себя. Ты же знаешь, у меня еще мыло осталось, и груша на месте.
Аленка сглотнула и часто закивала. Перспектива повторения вчерашних процедур пугала ее до дрожи. Она быстро съела краюху хлеба с медом, запила парным молоком и побежала во двор.
Папа уже вовсю трудился в сарае. Слышался ритмичный стук молотка. Он строгал доски для нового забора. Завидев дочку, он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки.
– Ну что, помощница, готова к труду? – спросил он, откладывая инструмент. – Вижу, вчера мама тебе задала жару. Но ты не обижайся на нее, Алена. В деревне без дисциплины нельзя. Мать у нас хоть и добрая, но порядок любит превыше всего.
– Я знаю, пап, – вздохнула Аленка. – Просто иногда так хочется поиграть...
– Всему свое время, – папа подошел и легонько щелкнул ее по носу. – Сначала дело, потом потеха. Будешь слушаться — и клизмы не понадобятся. А теперь беги, мать уже корзины выносит.
Путь к реке пролегал через цветущий луг. Мама шла впереди, неся тяжелую корзину с бельем на бедре, ее спина была прямой, а шаг — уверенным. Аленка семенила следом, неся узел с полотенцами. Солнце начинало припекать, и воздух дрожал от зноя.
На берегу реки было прохладно. Вода бежала по камням, сверкая на солнце. Мама выбрала удобное место, где берег был пологим, и принялась за работу. Она терла рубашки мылом, с силой колотила их о гладкие камни, выбивая пыль и грязь.
– Аленка, бери наволочки и аккуратно полощи в проточной воде, – скомандовала мама. – Да смотри, чтобы течением не унесло. Упустишь — будешь дома опять на лавке лежать, поняла?
– Поняла, мамочка, – девочка принялась за работу с особым усердием.
Вода была студеной, пальцы быстро онемели, но Аленка даже не думала жаловаться. Она старалась изо всех сил, тщательно выполаскивая каждый лоскуток ткани. Однако через час монотонная работа начала утомлять. Внимание девочки привлек яркий блеск в воде — это маленькая рыбешка-верхоплавка застряла в заводи между камнями.
Аленка на мгновение замерла. Рыбка отчаянно била хвостом, пытаясь выбраться на глубину. Девочка протянула руку, забыв о наволочке, которую держала.
– Ой, бедная... – прошептала она.
В этот момент наволочка, подхваченная струей воды, выскользнула из маленьких рук и быстро поплыла вниз по течению. Аленка вскрикнула и попыталась поймать ее, но поскользнулась на мокром камне и едва не упала в воду.
Мама мгновенно оказалась рядом. Она перехватила уплывающую ткань в последний момент, когда та уже готова была скрыться за поворотом. Лицо матери вмиг стало суровым, губы сжались в узкую линию.
– Что я тебе говорила, Алена? – Голос ее был тихим, но от этого еще более пугающим.
– Мамочка, там рыбка... я просто хотела помочь... – Аленка сжалась, чувствуя, как к горлу подступает комок.
– Рыбка? – Мама бросила мокрую наволочку обратно в корзину и выпрямилась во весь рост. – Опять ты за свое? Опять непослушание и невнимательность? Значит, вчерашнего урока было мало?
– Пожалуйста, мамочка, не надо! Я буду очень стараться! – слезы брызнули из глаз девочки.
– Нет, дорогая моя. Словами тут уже не поможешь. Видно, лень в тебе сидит глубже, чем я думала. Собирайся. Идем домой.
Обратный путь казался Аленке бесконечным. Мама не проронила ни слова, и эта тишина была тяжелее любого окрика. Дома мама сразу же велела дочке идти в горницу и раздеваться.
– Мама, может, не надо? – всхлипнула Аленка, стоя посреди комнаты.
– Надо, Алена. Надо, чтобы ты запомнила: каждое твое действие имеет последствия. Ложись.
Мама принесла из кухни всё необходимое. В этот раз она действовала еще более решительно. Аленка чувствовала холодный наконечник клизмы, и слезы градом катились по ее щекам.
– Лежи смирно, – приговаривала мама, удерживая дочку за бедра. – Это лекарство от твоей рассеянности. Пусть водица всё лишнее вымоет.
После клизмы мама снова взяла кусок мыла. В этот раз она не просто вставила его, а заставила Аленку удерживать его дольше, чем в прошлый раз.
– Будешь лежать пятнадцать минут, – отрезала мама, выходя из комнаты. – И не вздумай шевелиться.
Аленка лежала, уткнувшись носом в расшитую подушку. Живот крутило, мыло вызывало неприятное жжение, но больше всего болела душа. Ей казалось, что она самая плохая девочка на свете, раз расстраивает такую добрую маму.
Через положенное время мама вернулась, помогла дочке привести себя в порядок и усадила ее на кровать. Она долго смотрела на заплаканное лицо Аленки, а потом вздохнула и прижала ее к себе.
– Думаешь, мне нравится это делать? – тихо спросила мама. – Сердце кровью обливается, когда ты плачешь. Но я хочу, чтобы ты выросла достойным человеком. В деревне лентяев и неслухов не любят. Пойми это, дочка.
– Я понимаю, мамочка... – Аленка обняла мать за шею. – Я правда буду стараться.
Вечером, когда папа вернулся с поля, он застал идеальный порядок. Аленка не только закончила помогать со стиркой (мама все же разрешила ей доделать работу под присмотром), но и подмела весь двор, и даже накормила кур.
– Ого, – удивился папа, присаживаясь на крыльцо. – Какая у нас чистота! Кто же это всё сделал?
– Это я, папа, – Аленка подошла к нему, вытирая руки о фартук, совсем как мама.
– Молодец, дочка. Вижу, урок пошел на пользу. Мать, глянь, какая у нас смена растет!
Мама вышла на крыльцо, неся в руках миску с черешней. Она улыбнулась — на этот раз по-настоящему, тепло и открыто.
– Да, сегодня Аленушка молодец. Заслужила угощение.
Они сидели на крыльце, ели сладкую черешню и смотрели, как солнце медленно опускается за горизонт. Аленка чувствовала себя странно: с одной стороны, воспоминания о наказании всё еще были свежи и болезненны, но с другой — она ощущала невероятную гордость от того, что справилась с делами и заслужила похвалу.
– Завтра воскресенье, – сказал папа. – Пойдем в лес за земляникой. А потом, если будете хорошо себя вести, заглянем к деду Михею на пасеку. Он обещал сотового меда дать.
Аленка радостно захлопала в ладоши. Лес, земляника и мед — что могло быть лучше?
– Только уговор, – мама строго посмотрела на дочь. – В лесу от меня ни на шаг. Там не только бабочки, там и заблудиться можно. Слушаться во всем.
– Я буду слушаться, честное-пречестное слово! – воскликнула Аленка.
Ночью, засыпая, Аленка думала о том, что жизнь в деревне — это не только игры и веселье. Это труд, это правила и это суровая любовь родителей, которые готовы на всё, чтобы их ребенок вырос правильным. Она знала, что завтра будет новый день, и она сделает всё, чтобы резиновая груша и кусок мыла остались лежать глубоко в шкафу, невостребованными.
А за окном шумели вековые яблони, охраняя покой маленького дома, где под одной крышей уживались строгость и бесконечная нежность, формируя характер маленькой девочки в самом сердце обычной деревенской жизни.