← Назад к обзору

Дом за озером

Осколки разбитого зеркала

Ледяной северный ветер бился в ставни заброшенного дома, как раненый зверь, пытающийся прорваться внутрь. В комнате было темно, лишь тусклый свет луны, пробивающийся сквозь щели, рисовал на полу длинные, уродливые тени. Ланита лежала под тяжелыми одеялами, но тепла не чувствовала. Внутри неё разверзалась черная дыра, засасывающая остатки здравого смысла.

Сыворотка, когда-то отравившая её кровь, не ушла бесследно. Она оставила в её мозгу выжженные тропы, по которым теперь блуждали призраки.

Сначала появился запах. Приторно-сладкий, тошнотворный аромат ладана и дешевого антисептика — запах отцовской молельни. Ланита резко открыла глаза. Потолок спальни начал плавиться, превращаясь в своды подвала, где её когда-то привязали к столбу.

– Ты грешна, Ланита, – раздался до боли знакомый, вкрадчивый голос. – Твоя кровь чиста, но душа черна, как деготь.

Она вскочила с кровати. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. В углу комнаты, там, где секунду назад стояло кресло Яна, теперь возвышался силуэт. Высокий, поджарый мужчина в строгом черном костюме. Его лицо оставалось в тени, но она видела блеск его глаз — холодный, фанатичный блеск человека, который считал себя богом.

– Уходи! – закричала она, пятясь к стене. – Тебя здесь нет! Ты мертв для меня!

– Я всегда рядом, дитя, – фигура сделала шаг вперед. В руке у него что-то блеснуло. Плеть? Или шприц с той самой субстанцией, что превращает людей в пустые оболочки? – Твоя мать тоже кричала. А потом замолчала. И стала послушной. Хочешь увидеть её?

Красная пелена застлала Ланите обзор. Гнев, копившийся годами, вспыхнул с такой силой, что выжег остатки страха. Она больше не была маленькой девочкой, запертой в сарае. Она была зверем, которого слишком долго травили.

Её рука нащупала на прикроватной тумбе тяжелый кованый подсвечник. Пальцы сжались на холодном металле.

– Я убью тебя, – прошипела она, и её голос стал низким, неузнаваемым. – Я вырву твое сердце и скормлю его псам.

Фигура продолжала приближаться. Ланита видела, как он тянет к ней свои длинные, костлявые пальцы. Она видела его торжествующую ухмылку.

– Подойди ближе, отец, – прошептала она, приседая для броска. – Давай, закончи то, что начал.

Она бросилась вперед с яростным криком, вкладывая в удар всю свою ненависть. Подсвечник свистнул в воздухе, целясь точно в висок ненавистного силуэта. Она хотела почувствовать, как дробится кость, как жизнь уходит из этого чудовища.

Но её запястье перехватили. Хватка была стальной, мгновенной и непреклонной.

– Умри! – взвыла Ланита, пытаясь ударить свободной рукой, царапаясь и извиваясь. – Ненавижу! Ненавижу тебя!

– Ланита! Очнись! – Громкий, властный голос разрезал тишину, как удар хлыста.

Она не слушала. Перед ней был ОН. Тот, кто убил её мать. Тот, кто превратил её спину в кровавое месиво. Она впилась зубами в плечо противника, чувствуя вкус крови — соленой, настоящей.

– Посмотри на меня, Оленёнок! Смотри мне в глаза!

Сильные руки обхватили её, прижимая к широкой груди, лишая возможности двигаться. Ланита билась в этих тисках, пока её взгляд не встретился с глазами «отца».

Но это были не его глаза.

Вместо холодного безумия фанатика на неё смотрели светлые, почти прозрачные глаза альбиноса. В них не было злобы — только глубокая, болезненная тревога и терпение, граничащее с самопожертвованием. Белые волосы разметались по лбу, а на плече, куда она только что вцепилась зубами, проступало алое пятно.

Мир вокруг качнулся и замер. Призрачный подвал растаял, уступая место обшарпанной спальне безопасного дома. Запах ладана исчез, сменившись запахом хвои, оружейного масла и кожи Яна.

Подсвечник с глухим звоном упал на пол. Ланита обмякла в руках мужчины, её ноги подкосились, и если бы не его хватка, она бы просто рухнула.

– Ян? – её голос дрожал, а дыхание сбивалось. – Это... это ты?

– Я, – коротко ответил он, не ослабляя объятий. Его сердце билось ровно и мощно под её ухом. – Ты снова ушла в себя.

Она задрожала всем телом. Осознание того, что она едва не сделала, накрыло её ледяной волной стыда. Она смотрела на его плечо, где сквозь белую кожу просачивалась кровь из следов её зубов. Она смотрела на его лицо — бледное, величественное, напоминающее изваяние из северного льда, которое она едва не осквернила своей яростью.

– О боже... Ян, я... я укусила тебя. Я хотела тебя убить. Я видела его. Он стоял там, в углу...

– Его здесь нет, – Ян осторожно подвел её к кровати и усадил, сам опустившись перед ней на корточки. Он взял её ледяные ладони в свои огромные, теплые руки. – Здесь только мы. Ты в безопасности.

Ланита закрыла лицо руками, и сквозь пальцы потекли горькие, жгучие слезы. Это не были слезы облегчения. Это были слезы отвращения к самой себе. Она чувствовала себя грязной, сломанной вещью, которая приносит только боль тем, кто пытается её починить.

– Прости меня, – всхлипнула она. – Прости, пожалуйста. Я не контролирую это. Оно просто... просто выключает меня. Я становлюсь животным.

Ян молчал. Он не умел утешать красивыми словами. Его жизнь состояла из приказов, охоты и суровых будней тюремного надзирателя. Но сейчас он медленно протянул руку и коснулся её щеки, стирая слезу большим пальцем. Его кожа была прохладной, но прикосновение — нежнейшим.

– Это не ты, – наконец произнес он. – Это то дерьмо, которое они в тебя влили. Твой мозг борется, Ланита. Ты — воин, а воины иногда наносят удары вслепую.

Она подняла на него свои огромные карие глаза, которые сейчас казались черными провалами в пустоту. В них отражалось такое отчаяние, что Ян невольно напрягся.

– Ян, посмотри на меня, – прошептала она, и её голос был полон невыносимой горечи. – Посмотри внимательно. Я — психопатка с ПТСР и галлюцинациями. Я — объект для экспериментов. Я чуть не проломила тебе голову подсвечником.

Она судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках.

– Зачем я тебе такая? Зачем тебе эта обуза? Ты мог бы быть сейчас в Исландии, охотиться в своих лесах, жить нормальной жизнью. Вместо этого ты таскаешься со мной по притонам и заброшенным домам, рискуешь жизнью, терпишь мои срывы... Зачем тебе такая больная девчонка, Ян?

Ян замер. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска, но в глубине зрачков что-то дрогнуло. Он долго смотрел на неё, словно читал историю её жизни, написанную на её бледном, испуганном лице.

– Ты думаешь, я здесь из жалости? – спросил он, и в его голосе прорезались властные нотки, те самые, что заставляли самых отпетых уголовников в тюрьме затыкаться и прижиматься к стенам.

– Я не знаю... – Ланита отвела взгляд. – Может, это твой комплекс спасателя? Или ты чувствуешь ответственность как офицер?

Ян резко, но не больно, взял её за подбородок, заставляя снова смотреть на него.

– Послушай меня внимательно, Оленёнок. Я прожил тридцать пять лет. Я видел подонков всех мастей. Я видел, как люди предают друг друга за пачку сигарет. Я сам превращался в кусок льда, потому что так было проще выжить.

Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым.

– А потом появилась ты. Девчонка, которая сломала мне нос в первый же день. Девчонка, которая, умирая от боли, не выдала ни одного имени. Ты думаешь, ты больная? Может быть. Но в твоей «болезни» больше чести и чистоты, чем во всем этом гребаном мире.

Он отпустил её подбородок и провел рукой по своим белоснежным волосам.

– Ты спросила, зачем ты мне нужна. Ответ прост: ты заставляешь меня что-то чувствовать. Рядом с тобой я не просто надзиратель или машина для убийства. Я чувствую, что я жив. И если цена этой жизни — пара синяков или укус на плече, то это чертовски дешевая цена.

Ланита смотрела на него, боясь пошевелиться. В этой мрачной, холодной комнате его слова звучали как самая прекрасная музыка, которую она когда-либо слышала.

– Но я могу навредить тебе по-настоящему, – прошептала она. – Что, если в следующий раз у меня будет нож? Что, если я не узнаю тебя до того, как...

– Не будет следующего раза, – отрезал Ян. – Мы найдем этот чертов центр на севере. Мы найдем способ вытравить эту дрянь из твоей головы. А до тех пор... – он вдруг притянул её к себе, усаживая к себе на колени и обнимая так крепко, что ей стало трудно дышать. – До тех пор я буду твоими глазами, когда ты ослепнешь от ярости. Я буду твоим разумом, когда твой откажет.

Ланита уткнулась лбом в его шею, вдыхая его запах. Её слезы постепенно высохли, сменившись тяжелой, свинцовой усталостью.

– Ты сумасшедший, Ян Маклафлин, – пробормотала она. – Такой же сумасшедший, как и я.

– Возможно, – он едва заметно улыбнулся, прижимаясь щекой к её макушке. – Говорят, на севере все немного не в себе. Холод выедает мозг.

Они сидели так долго, в тишине, нарушаемой только воем ветра за окном. Ланита чувствовала, как его тепло проникает сквозь её одежду, успокаивая растерзанные нервы. В этот момент она поняла, что её иммунитет — это не только особенность крови. Её главный иммунитет сидел сейчас под ней, обнимая её своими огромными руками и охраняя её сон от призраков прошлого.

– Ян? – позвала она тихо, уже засыпая.

– Да?

– Спасибо, что не бросил меня в том подвале. И в тюрьме. И сейчас.

– Спи, Оленёнок, – прошептал он, закрывая глаза. – Охота начнется на рассвете. А пока... пока я здесь.

Он продолжал сидеть на полу, прислонившись спиной к кровати и прижимая спящую девушку к себе. Его плечо саднило, напоминая о её недавней вспышке безумия, но он даже не думал о том, чтобы обработать рану. Эта маленькая отметина была еще одной нитью, связывающей их судьбы.

Впереди был север. Впереди была секта, его отец и неизвестность. Но Ян Маклафлин, потомок исландских охотников, знал одну простую истину: когда находишь свою добычу, ту единственную, ради которой стоит жить и умирать, ты никогда её не отпускаешь. Даже если эта добыча пытается перегрызть тебе горло.

Он смотрел на тени, пляшущие на стенах, и в его светлых глазах горел огонь, который не смог бы потушить ни один северный буран. Он был готов. Завтра они отправятся в самое сердце тьмы, и он вырвет её оттуда, чего бы это ни стоило.

Потому что Ланита Кили была его Атлантидой — прекрасной, затонувшей и скрытой от всего мира. И он собирался поднять её на поверхность, даже если для этого ему пришлось бы осушить океан.