← Назад к обзору

Дпс

Терпкий вкус нежности

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в плотных шторах, настойчиво щекотал веко. Кристина поморщилась и глубже зарылась в подушку, которая пахла Сашей — чем-то свежим, едва уловимо древесным и бесконечно уютным. Вчерашний вечер на Воробьевых горах, поцелуй, от которого до сих пор покалывало кончики пальцев, и тихая ночь в этой скромной, но удивительно светлой квартире казались сном.

Она помнила, как Саша рано утром, стараясь не шуметь, собирался на дежурство. Он коснулся губами её виска, прошептал: «Спи, маленькая нарушительница», и тихо прикрыл за собой дверь. Кристина тогда лишь сонно пробормотала что-то невнятное и провалилась в самый сладкий сон за последние несколько лет. В этой квартире, в отличие от её огромного пентхауса, не было эха. Здесь стены не давили, а обнимали.

Внезапный щелчок замка заставил её мгновенно вынырнуть из дремоты. Кристина резко села в кровати, подтягивая одеяло к груди. Сердце забилось чаще.

– Саша? – позвала она, голос спросонья звучал хрипло. – Забыл что-то?

Она ожидала увидеть в дверном проеме его высокую фигуру в форме, услышать его спокойный смешок. Но вместо этого из прихожей донеслись звонкие женские голоса и шуршание пакетов.

– Ой, Маш, осторожнее, там яйца сверху! – раздался мягкий, мелодичный женский голос.

– Мам, да знаю я! Сашка, наверное, еще дрыхнет, как сурок, после смены, – ответил другой голос, помоложе и более задорный.

Кристина замерла, чувствуя, как паника ледяной волной окатывает её с ног до головы. Она — Кристина Солдатова, которая не боялась лететь на байке под двести и хамить генералам, сейчас чувствовала себя абсолютно беззащитной. На ней была только безразмерная серая футболка Саши, волосы спутались, а на лице наверняка остались следы вчерашней туши.

Дверь в спальню приоткрылась.

– Саш, ты встал? Мы тут тебе завтрак привезли и... – Женщина средних лет, с добрыми глазами и копной каштановых волос, точь-в-точь как у Саши, замерла на пороге.

За её спиной показалась девочка-подросток лет пятнадцати, с любопытным взглядом и россыпью веснушек на носу. Обе застыли, глядя на Кристину, которая сидела посреди кровати с видом пойманного на месте преступления зверька.

Тишина затянулась. Кристина чувствовала, как краснеет.

– Ой, – выдохнула девочка, её глаза округлились. – Мам, кажется, Сашка не один.

Женщина первая пришла в себя. Она мягко улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок. В этой улыбке было столько искреннего тепла, что ледяной ком в груди Кристины начал таять.

– Доброе утро, деточка, – сказала она, проходя в комнату. – Прости нас, пожалуйста. Мы думали, Александр дома один, решили сюрприз сделать, завтраком накормить. Он же вечно на сухом пайке.

Кристина сглотнула, пытаясь вернуть себе дар речи.

– З-здравствуйте. Я... Кристина. Саша на дежурстве, ушел пару часов назад.

– Кристина, – повторила женщина, пробуя имя на вкус. – Красивое имя. Я Елена Николаевна, мама этого негодника, который не предупредил, что у него такая гостья. А это Маша, его младшая сестра.

– Привет! – Маша вышла вперед, бесцеремонно рассматривая Кристину. – Ого, у тебя татуха на ключице? Настоящая? Круто-о!

Кристина невольно улыбнулась, прикрывая рукой небольшую татуировку в виде летящей ласточки.

– Настоящая.

– Так, Маш, не приставай к человеку, дай Кристине хотя бы проснуться, – Елена Николаевна по-хозяйски поправила занавеску. – Кристиночка, ты не стесняйся. Мы сейчас на кухне всё организуем, а ты приводи себя в порядок и выходи. Блины с творогом любишь?

– Люблю, – тихо ответила Кристина, всё еще пребывая в легком шоке от простоты происходящего. В её мире появление незваных родственников обычно заканчивалось скандалом или выяснением отношений через адвокатов.

Когда дверь закрылась, Кристина выдохнула. Она быстро вскочила, нашла свои вчерашние рваные джинсы, кое-как расчесала пальцами волосы и умылась ледяной водой. Зеркало отразило девушку с лихорадочным румянцем и блестящими глазами. «Солдатова, ты влипла», – подумала она, но в этой мысли не было страха. Только странный, щекочущий интерес.

На кухне вовсю кипела жизнь. Пахло ванилью, жареным тестом и крепким чаем. Елена Николаевна ловко орудовала лопаткой у плиты, а Маша накрывала на стол, попутно что-то ища в телефоне.

– Садись, дорогая, – Елена Николаевна указала на стул. – Сашка-то вчера поздно пришел? Опять, небось, на аварии стоял?

– Была авария, – Кристина присела на край стула. – Собственно, из-за неё мы и... застряли.

– Он у нас такой, – вздохнула мама Саши, выкладывая на тарелку румяный блин. – Всё человечество спасти хочет. Правильный до невозможности. Иногда мне кажется, что эта форма к нему приросла.

– Это точно, – Кристина взяла вилку, чувствуя, как просыпается зверский аппетит. – Он вчера не дал мне совершить одну очень большую глупость.

Маша, до этого молчавшая, вдруг подалась вперед, опершись подбородком на ладони.

– Слушай, а это правда твоя машина вчера на эвакуаторе уехала? Чёрная такая, крутая? Мне Сашка СМСку скинул, что задержится из-за ДТП с «одной очень вредной особой».

Кристина поперхнулась чаем.

– Вредной особой, значит? Ну, я ему устрою «особу».

Елена Николаевна негромко рассмеялась, присаживаясь напротив.

– Не обижайся на него. Если он так говорит, значит, зацепила ты его крепко. Он у нас обычно молчит как партизан. А тут — и СМС, и глаза вчера, когда заезжал к нам за инструментами, какие-то шальные были. Расскажи, Кристина, чем занимаешься? Только не говори, что тоже в полиции работаешь, моё сердце второго такого не выдержит.

– Нет, что вы, – Кристина расслабилась, чувствуя, как легко идет разговор. – Я... ну, если честно, я ничем особо не занимаюсь. Учусь на дизайнера, гоняю на мотоцикле. Папа говорит, что я прожигаю жизнь.

– Дизайнер — это хорошо, – кивнула Елена Николаевна, внимательно глядя на девушку. – А насчет «прожигать»... Знаешь, в твоем возрасте главное — гореть, а не тлеть. У тебя глаза живые, Кристин. В них огонь есть, а не пустота. Саше как раз такого огня и не хватало. Он у нас слишком... ровный.

– Ой, а покатай меня на мотике! – вклинилась Маша. – Мам, ну скажи ей! Сашка мне запрещает даже подходить к ним, говорит, опасно.

– И правильно говорит, – строго заметила Елена Николаевна, но тут же подмигнула Кристине. – Хотя, если в шлеме и потихоньку...

Кристина чувствовала себя так, будто попала в параллельную вселенную. Здесь не спрашивали, сколько зарабатывает её отец, не обсуждали стоимость её часов и не пытались втереться в доверие ради связей. Этим женщинам было просто интересно, какая она — та, кто заставила их Сашу привести кого-то в дом.

– Я покатаю тебя, Маш. Только когда Саши не будет рядом, а то он нас обеих арестует за нарушение спокойствия, – пообещала Кристина.

– Ура! – Маша чуть не подпрыгнула на стуле. – Ты классная. Не такая, как его бывшая, Катька. Та только ныла, что от Сашки бензином пахнет и что он на свидания опаздывает из-за дежурств.

– Маша! – осадила её мать. – Некрасиво обсуждать тех, кого здесь нет.

– Да ладно, мам, Кристина же своя! Смотри, как она блины уплетает. Наша порода!

Кристина действительно уплетала третий блин, чувствуя себя абсолютно счастливой. Она рассказывала им про свои заезды, про то, как однажды пыталась перекрасить папину машину в розовый цвет в отместку за домашний арест, и про то, как на самом деле боится высоты, несмотря на любовь к скорости.

Елена Николаевна слушала, подкладывая ей еду, и в её взгляде Кристина видела не просто одобрение, а какое-то материнское принятие, которого ей так не хватало от собственной матери, вечно занятой благотворительными балами и выставками.

Прошло часа два, когда в прихожей снова послышался звук открываемой двери. Но на этот раз шаги были тяжелыми, уверенными.

– Мам? Маш? Вы еще здесь? – голос Саши звучал устало, но в нем проскользнуло беспокойство.

Он вошел на кухню, остановился в дверях и замер. Картина, представшая перед ним, явно не укладывалась в его голове. Его мама и сестра сидели за столом с Кристиной, которая была одета в его футболку, с лицом, перемазанным в твороге, и весело хохотала над какой-то шуткой Маши.

– О, явился, – Маша победно вскинула руку. – А мы тут твою «вредную особу» уже в наш клан приняли.

Саша перевел взгляд на Кристину. В его глазах отразилось такое облегчение и такая нежность, что у девушки перехватило дыхание. Он подошел к ней, не обращая внимания на родных, и просто положил руку ей на плечо.

– Не обижали тебя тут? – тихо спросил он.

– Наоборот, – Кристина подняла на него сияющие глаза. – Меня накормили самыми вкусными блинами в мире и почти уговорили украсть тебя с дежурства.

– Саш, ну ты и партизан, – Елена Николаевна подошла к сыну и поцеловала его в щеку. – Такую девушку прятал. Мы в восторге.

– Я не прятал, – Саша чуть покраснел, что выглядело на его мужественном лице невероятно мило. – Просто всё произошло слишком быстро.

– Быстро — это когда ты ей штраф выписываешь, – вставила Маша, хитро прищурившись. – А тут, судя по всему, случай особый. Кристин, ты же дашь мне свой Инстаграм? Хочу посмотреть фотки с байком.

– Конечно, – Кристина достала телефон.

Саша сел за стол, мама тут же поставила перед ним тарелку. Атмосфера в кухне стала какой-то окончательно домашней, завершенной. Кристина смотрела на Сашу, на его семью и понимала, что эта случайная остановка на трассе, эта разбитая Audi и этот утренний «сюрприз» — самые правильные события в её жизни.

– Знаешь, Майоров, – Кристина потянулась за чаем, задев его руку своей. – Твоя мама сказала, что ты слишком правильный. Но, кажется, она ошиблась.

– Да? – Саша поднял бровь, отправляя в рот кусок блина. – И в чем же?

– В том, что ты выбрал меня. А я — самое неправильное, что могло с тобой случиться.

Саша накрыл её ладонь своей, сжимая пальцы.

– Значит, это моё самое любимое нарушение правил, – серьезно ответил он, глядя ей прямо в глаза.

Елена Николаевна и Маша переглянулись. Мама улыбнулась своей тихой, мудрой улыбкой, а Маша довольно закивала.

– Так, голубки, – прервала момент сестра. – Раз уж все в сборе и никто никого не арестовал, может, поедем в парк? Кристина, ты же обещала показать мне, как правильно выбирать шлем!

– Маша, дай людям отдохнуть, – попыталась вмешаться Елена Николаевна, но было поздно.

– А поехали, – Кристина вскочила со стула, чувствуя прилив невероятной энергии. – Саша, ты как? Не уснешь на ходу?

Саша посмотрел на неё — взлохмаченную, в его футболке, невероятно живую и ставшую за это утро какой-то до боли родной. Усталость после дежурства как рукой сняло.

– С тобой уснешь, как же, – он поднялся и притянул её к себе за талию, уже не стесняясь матери и сестры. – Поехали. Только чур я за рулем. А то знаю я ваши «потихоньку».

Когда они всей гурьбой выходили из квартиры, Кристина на секунду задержалась в дверях. Она посмотрела на этот простой коридор, на вешалку с форменной курткой Саши и поняла, что больше не хочет возвращаться в свой пустой, холодный пентхаус. Здесь, среди этих людей, пахнущих блинами и искренностью, она впервые почувствовала себя не «золотой девочкой» Солдатовой, а просто Кристиной. Которую любят не за фамилию, а за то, что она умеет смеяться с набитым ртом и не боится огня в собственных глазах.

Спускаясь по лестнице, она чувствовала на своем плече тяжелую, надежную руку Саши. И знала: какие бы посты ДПС ни ждали её впереди, этот инспектор всегда будет на её стороне. Даже если ему придется ради этого нарушить все инструкции мира.