Дракон
Следы первозданного огня
Утренний свет робко пробивался сквозь панорамные окна верхнего этажа высотки в самом сердце Сеула.
После ярости карманного измерения, где базальтовые скалы крошились под ударами наших тел, эта квартира казалась странно тихой. Просторный пентхаус, оформленный в лаконичном сочетании черного дерева, матового стекла и древнего китайского шелка, принадлежал Окумуре Юми. Здесь пахло сандалом, сушеными травами и едва уловимым ароматом горного жасмина — ее личным запахом, который теперь намертво въелся в мою память.
Я сидел за массивным столом из цельного куска мореного дуба, опершись локтями на темную поверхность. На мне были лишь свободные темные брюки. Прохладный утренний воздух приятно холодил обнаженную грудь, но настоящего холода я не чувствовал — по моим венам все еще гулял раскаленный свинец первобытной силы.
Мой взгляд скользнул к кухонной зоне, где у плиты стояла Юми.
Она накинула лишь длинную шелковую мужскую рубашку пепельного оттенка, которая едва доходила ей до середины бедер. Ткань свободно свисала с ее хрупких на вид плеч, распахиваясь при каждом шаге и обнажая фарфоровую белизну кожи. Но сейчас этот безупречный фарфор больше не был девственно-чистым.
Вся она — от изящной шеи до точеных икр — была покрыта моими метками.
Темно-багровые следы от моих поцелуев темнели на ее ключицах и у основания шеи. На узких, тонких бедрах отчетливо проступали синеватые отпечатки моих пальцев, пропитанные тяжелой теневой маной — безмолвное свидетельство того, с какой сокрушительной силой я вжимал ее в себя. Даже татуировка лазурного дракона на ее обнаженной спине, проглядывающая в глубоком вырезе расстегнутой рубашки, казалась уставшей, ее золотые чешуйки едва тлели ленивым утренним светом.
Впрочем, я выглядел не лучше.
Проведя рукой по собственной шее, я нащупал глубокие, подсохшие борозды от ее ногтей. Мои плечи и ключицы были испещрены следами зубов — следами челюстей создания, способного перекусить титановый клинок. Обычный человек на моем месте давно истек бы кровью или был бы разорван на куски, но моя регенерация Теневого Монарха и ее божественная драконья природа лишь удерживали эти метки на самой грани, словно воинские трофеи после величайшей из битв.
Мы не остановились ни после первой схватки, ни после второй.
Когда мы покинули руины расколотого плато и переместились в ее убежище, голод вспыхнул с новой силой. Я брал ее прямо в коридоре у зеркала, вжимая в стену; затем на широком низком ложе, сминая шелковые простыни; у панорамного окна, откуда открывался вид на залитый неоновыми огнями Сеул, где миллионы смертных даже не подозревали, какая буря бушует прямо над их головами. Я менял позы, подчиняясь слепому, ненасытному инстинкту, переворачивал ее, заставлял прогибаться, требовал ее голоса, ее стонов, ее сопротивления и ее полной, безоговорочной капитуляции. Мы не сомкнули глаз до самого рассвета, пока первые солнечные лучи не коснулись шпилей городских небоскребов.
Юми медленно потянулась, потирая ладонью поясницу, и тихо, хрипло выдохнула. Ее движения были слегка скованными — неслыханное дело для бессмертного Небесного Дракона, прожившего две тысячи лет.
Она повернулась ко мне, держа в руках фарфоровый чайник из темной исинской глины, и покачала головой. В ее небесно-голубых глазах затаилась усталая, но до опасного довольная усмешка.
– Чего ты такой ненасытный? – с легким укором протянула она, подходя ближе и опираясь бедром о край дубового стола. Рукав рубашки сполз, обнажив тонкое запястье со следами моих пальцев. – Я, конечно, знала, что правители бездны не отличаются кротостью, но ты вел себя так, будто тебя держали на цепи в ледяном склепе последние лет десять. Мои кости до сих пор гудят, Монарх.
– Ты сама просила не жалеть тебя, – спокойно парировал я, глядя прямо в ее холодные, манящие глаза. Мой голос звучал глухо и низко, с привычной бархатной хрипотой. – Ты хотела увидеть, на что способна моя Тьма. Ты ее получила.
Юми хмыкнула, поставив перед собой две маленькие чашки без ручек. Ее пальцы, тонкие и фарфоровые, двигались с отточенным, медитативным изяществом, когда она разливала дымящийся настой. Аромат горного улуна, настоянного на редких травах, мгновенно заполнил комнату, мягко вытесняя запах нашей ночной страсти.
– Одно дело — вызов на бой, Джинву, – заметила она, сделав осторожный глоток и прикрыв веки от удовольствия. – Совсем другое — быть загнанной до рассвета. Ты менял позы так часто, словно пытался переписать камасутру на теле бессмертного. Если бы на моем месте была обычная смертная охотница, ты бы просто сломал ее пополам к третьему заходу.
– Обычная смертная охотница не продержалась бы и трех минут, – холодно отозвался я, вспомнив прошлое.
При воспоминании о Чхве Хэин внутри меня снова поднялась волна глухого, брезгливого раздражения. Годы брака превратились в дурную пьесу, где каждый жест был отрепетирован для публики, а за закрытыми дверями спальни царил могильный холод. Хэин боялась синяков, боялась взмокнуть, боялась растрепать прическу перед утренними съемками для спортивного бренда. Любое проявление искренней, животной страсти вызывало у нее поджатые губы и сухое: «Джинву, давай быстрее, мне завтра рано вставать на примерку». В постели она была недвижима, безынициативна, холодна, как кусок мрамора, заботясь лишь о том, как выглядит со стороны.
Рядом с ней мой внутренний огонь медленно задыхался под слоем пепла.
Но Юми… Юми была стихией. Она встречала каждый толчок встречным движением бедер, впивалась когтями в мою спину, кусала до крови и требовала большего. Она выдержала всю мощь Теневого Монарха, ни разу не дрогнув от страха.
– Вот именно, – Юми отставила чашку и подошла к плите, снимая с огня широкую сковороду с тонко нарезанным мясом и овощами, источавшими острый, пряный аромат. – Смертные слишком хрупкие. И слишком глупые.
Она ловко разложила еду по двум глубоким керамическим пиалам, принесла их к столу и поставила передо мной вместе с бамбуковыми палочками.
Но стоило ей опуститься на стул напротив, как тишину пентхауса разрезал резкий, настойчивый металлический стрекот.
Звук исходил из кармана моих брошенных на кресло брюк.
Это не был обычный смартфон — тот я превратил в прах еще в пустошах. Это был персональный коммуникатор высшего допуска Ассоциации Охотников, артефактная защищенная рация, передающая сигналы по закрытым магическим частотам. Устройство, которое невозможно было просто отключить или проигнорировать, если не уничтожить физически. Оно мигало тревожным алым огоньком и вибрировало с яростной, непрекращающейся монотонностью.
Юми поморщилась, словно услышала жужжание навозной мухи в храме. Ее небесно-голубые глаза на мгновение вспыхнули опасным золотом, а тонкие брови сошлись к переносице.
– Джинву, – ледяным тоном произнесла она, зажимая палочками ломтик мяса, – разберись со своей. Твой телефон не умолкает уже второй час, и это начинает серьезно раздражать. Еще пара таких трелей, и я сожгу этот кусок пластика вместе со всем кварталом, откуда идет сигнал.
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как безмятежное утро омрачается назойливым эхом прошлого мира.
Повинуясь движению моих пальцев, «Власть Монарха» сорвала коммуникатор с кресла и мягко опустила его прямо на деревянную поверхность стола перед моей пиалой.
Алый экран мерцал от обилия пропущенных оповещений высшего приоритета.
Сорок семь вызовов от вице-президента Ассоциации У Джинчхоля. Восемьдесят два вызова и бесконечная простыня текстовых сообщений с личного канала Чхве Хэин.
Я активировал голографический экран одним касанием. Текст сообщений развернулся в воздухе прямо между мной и Юми:
*«Сон Джинву, ты сошел с ума?! Где ты шляешься?! Пресс-конференция со спонсорами гильдии "Аджин" сорвана! Журналисты осаждают офис уже три часа!»*
*«Ты понимаешь, сколько стоит неустойка за прямой эфир с американским филиалом?! Председатель комитета в бешенстве, котировки акций гильдии упали на четыре процента за утро!»*
*«Я заказала эксклюзивное платье из Парижа за двести миллионов вон специально для этого приема. Мы должны были появиться вместе как главная пара страны! Ты выставил меня посмешищем перед всей элитой Сеула!»*
*«Ответь немедленно! Если ты сейчас же не явишься в ассоциацию и не сделаешь заявление о внезапном прорыве врат, чтобы прикрыть этот позор, я устрою такой скандал, от которого твоя репутация не отмоется никогда!»*
Я медленно прочел эти строчки. Ни слова о том, жив ли я. Ни тени беспокойства о том, что охотник национального уровня мог столкнуться с угрозой, превосходящей понимание человечества. Ни крупицы заботы о человеке, с которым она делила дом на протяжении нескольких лет.
Только цифры. Только платья. Только акции, рейтинги и уязвленное самолюбие светской львицы, у которой отобрали красивую куклу для совместного позирования перед камерами.
Юми оперлась подбородком на фарфоровую ладонь, лениво скользя взглядом по вспыхивающим строчкам. На ее чувственных губах играла неприкрытая, ядовитая усмешка.
– Какая драма, – протянула она, сделав еще один глоток чая. – «Двести миллионов вон»… «Котировки акций»… «Парижское платье»… Подумать только, величайший воин этой планеты, повелитель бесчисленной армии теней, должен был стоять рядом с ней на задних лапках, чтобы фотографы поймали удачный ракурс для утренних газет. Скажи мне, Джинву, как ты вообще терпел эту курицу столько времени?
– Привычка, – глухо ответил я, глядя на мерцающий экран. – И ложное чувство долга. Когда битва за этот мир закончилась, мне казалось, что нормальная жизнь — это то, за что стоит держаться. Что семья и статус человека смогут вернуть мне покой.
– Покой? – Юми тихо рассмеялась, запрокинув голову. Шелковая ткань рубашки натянулась на ее груди, подчеркивая безупречные изгибы. – Джинву, ты — воплощение смерти. Я — воплощение небесного шторма. Существам вроде нас не суждено пасти овец на лугу. Наша природа требует простора, требует абсолютной власти и равных по силе рядом. Ты пытался запихнуть океан в фарфоровую чашку, а потом удивлялся, почему вода тухнет.
Она была права в каждом слове. До тошноты, до звона в ушах права.
В этот момент коммуникатор снова взвыл, принимая входящий видеовызов с высшим приоритетом экстренной связи. Имя на экране вспыхнуло жирным алым шрифтом: **«Чхве Хэин»**.
– Ну же, – Юми прищурилась, и в ее небесных глазах блеснуло хищное любопытство. – Ответь. Мне хочется посмотреть на лицо этой великой мечницы, когда она поймет, что ее драгоценный аксессуар больше ей не принадлежит.
Я не стал отказываться. Хватит бегать от призраков. Пора было поставить точку — жирную, кровавую точку, которая выжжет этот мост до самого основания.
Я нажал кнопку приема.
Над столом развернулась четкая, трехмерная голограмма высокой четкости.
Чхве Хэин стояла в просторной гримерной гильдии «Аджин». На ней было то самое роскошное, расшитое серебром платье, подчеркивающее ее хрупкую фигуру. Волосы были идеально уложены в сложную вечернюю прическу, макияж на лице лежал безупречным слоем, но само лицо было искажено гримасой ярости и нервного тика. Вокруг нее суетились визажисты и ассистенты с планшетами, испуганно озираясь по сторонам.
– Сон Джинву! – сорвалась она на визг, едва установилась связь. – Ты где находишься?! Ты хоть представляешь, что здесь творится?! Репортеры осаждают центральный вход, председатель Ассоциации обрывает мне телефон, а ты…
Она осеклась на полуслове.
Широкоугольная камера артефактного коммуникатора захватила не только мое лицо, но и всю обстановку вокруг.
Хэин увидела меня: полуобнаженного, с обнаженным торсом, исчерченным глубокими, свежими царапинами и укусами, которые явно не принадлежали монстрам из подземелий. Мой взгляд — холодный, безжизненный, серый, как грозовая туча перед ударом молнии.
А затем ее взгляд скользнул вправо.
Там, прямо напротив меня, за залитым утренним солнцем столом сидела Юми. В одной расстегнутой мужской рубашке, лениво держащая бамбуковые палочки, с растрепанными черными волосами и телом, сплошь покрытым багровыми засосами и темными метками моей маны.
В гримерной повисла мертвая, оглушительная тишина. Ассистенты за спиной Хэин замерли с открытыми ртами, боясь даже вздохнуть.
Лицо «первой леди» Южной Кореи стремительно потеряло краску. Тщательно наложенный тональный крем не мог скрыть смертельной бледности, залившей ее щеки.
– Что… – ее голос дрогнул, сорвавшись на сиплый шепот. – Что это значит, Джинву? Кто… кто эта девка?
Юми даже не повела бровью. Она медленно положила палочки на край пиалы, взяла чашку с чаем и сделала неторопливый глоток. Ее небесно-голубые глаза посмотрели на голограмму Хэин с таким ледяным, абсолютным пренебрежением, с каким дракон смотрит на раздавленную гусеницу под лапой.
– Девка? – негромко, но так отчетливо произнесла Юми, что динамик коммуникатора зафонил от скрытой маны в ее голосе. – Осторожнее со словами, человеческая женщина. Я стирала в пыль царства и сбрасывала горы в океаны задолго до того, как твои предки научились добывать огонь трением. Следи за языком, пока я не решила вырвать его вместе с твоей фальшивой гордостью.
Хэин отшатнулась от голограммы, ее грудь судорожно вздымалась под шелком платья.
– Джинву! – в ее голосе зазвучали панические, истеричные нотки, сквозь которые пробивалась безумная смесь оскорбленного самолюбия и ужаса перед публичным крахом. – Ты… ты мне изменяешь?! С какой-то… прямо перед главным приемом года?! Ты понимаешь, что будет с нашим рейтингом, если пресса узнает?! Наш контракт с правительством… наши рекламные контракты… наш имидж величайшей пары! Ты разрушишь все, что мы строили годами!
Я слушал ее, и каждая ее фраза звучала как подтверждение собственного приговора.
Никакой боли из-за предательства. Никаких слез разбитого сердца. Только «рейтинги», «контракты» и «имидж». Пустая, выхолощенная кукла до самого конца.
Я медленно поднял глаза на ее трехмерную проекцию. Внутри меня не осталось даже раздражения — только абсолютная, бесконечная пустота.
– Мы ничего не строили, Хэин, – ровным, глухим голосом произнес я. – Строила только ты. Свой стеклянный замок из лайков, интервью и чужого восхищения. А я был в нем просто чучелом редкого зверя, выставленным напоказ, чтобы поднять твою цену.
– Джинву, замолчи! – выкрикнула она, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Возвращайся немедленно! Мы замять это… мы скажем, что это была тайная спецоперация… Ты обязан быть рядом со мной! Ты мой муж!
– Я больше никому ничем не обязан, – отрезал я.
Я подался чуть вперед, и серая бездна в моих зрачках завихрилась черным пламенем. Давление Теневого Монарха, даже передаваемое через магическую связь, заставило голограмму задрожать и пойти помехами. В гримерной на том конце провода лопнули все стеклянные флаконы с духами и зеркала, посыпавшись дождем осколков. Ассистенты в панике выбежали из кадра.
– Ты превратилась в камень задолго до этой ночи, Хэин, – холодно продолжил я. – В постели от тебя разило могильным холодом, а в твоих словах осталась только фальшь. Мне надоело спать с бревном, завернутым в дорогой шелк. Наш брак закончен. Гильдию, деньги, контракты — забирай себе все. Купайся в своей славе, пока она не задушит тебя окончательно. Но ко мне больше не смей приближаться. Если ты или твои ручные ищейки из Ассоциации попытаются встать у меня на пути… я сотру вас в порошок и даже не замечу.
– Джинву, нет! Постой, ты не посмеешь!.. – в ужасе закричала она, понимая, что ее идеальный мир только что разлетелся вдребезги.
Я не стал слушать продолжение.
Моя ладонь опустилась на артефактный коммуникатор. Черное пламя Монарха вспыхнуло на моих пальцах, и защищенный прибор высшего военного допуска с хрустом смялся, обращаясь в кусок обугленного, оплавленного шлака. Сигнал оборвался. Голограмма с истошно кричащей Хэин схлопнулась, растворившись в воздухе.
Я разжал пальцы, смахнув пепел со стола прямо на пол, где его тут же жадно поглотила моя собственная тень.
В пентхаусе снова воцарилась блаженная, хрустальная тишина.
Юми молча наблюдала за мной. На ее лице больше не было насмешки — только спокойное, глубокое уважение равного. Она отставила чашку, поднялась со своего места и плавно, по-кошачьи обошла стол.
Шелковая рубашка заструилась по ее телу. Она подошла ко мне сзади, опустив свои фарфоровые ладони мне на напряженные плечи. Ее тонкие пальцы мягко, но с нечеловеческой силой размяли затекшие мышцы моей шеи, даря странное, почти гипнотическое тепло.
– Тяжело сжигать то, к чему привык? – тихо спросила она прямо мне на ухо, коснувшись мочки губами.
– Нет, – я запрокинул голову назад, упираясь затылком в ее упругий живот. – Тяжело было тащить этот труп на своих плечах столько лет. Теперь… воздух стал чище.
– Он станет еще чище, – Юми наклонилась, заглядывая мне в лицо сверху вниз. Ее небесно-голубые глаза сияли первозданным, зовущим огнем. – За пределами этого маленького мирка лежат бесконечные звездные тропы, Джинву. Земли богов, где кровь кипит в жилах, а сила измеряется не бумажками с цифрами, а взмахом клинка. Мы уйдем туда, где солнце никогда не гаснет, а воздух пахнет чистой магией.
Я поднял руку, перехватив ее тонкое запястье, и притянул ее ближе к себе, заставляя перешагнуть через подлокотник кресла и опуститься ко мне на колени.
Юми не сопротивлялась. Она обвила руками мою шею, прижимаясь всем телом, чувствуя, как внутри меня снова, вопреки всей безумной ночи, просыпается голодный, ненасытный жар. Метки на ее фарфоровой коже вспыхнули лазурным ответом на мою тьму.
– Но сначала, – шепнула она, и на ее искусанных губах снова расцвела хищная, опасная улыбка, – раз уж ты такой ненасытный, Монарх… докажи, что твой запал не иссяк на пустые разговоры со смертными.
– Я докажу тебе это столько раз, сколько потребуется, – ответил я.
Мои губы накрыли ее рот, заглушая тихий, торжествующий стон Небесного Дракона, пока тени за нашими спинами окончательно смыкали кольцо, отрезая нас от умирающего прошлого навсегда.