Дракон
Там, где затихают грозы
Два года могут показаться песчинкой тому, кто прожил больше двадцати веков. Но для нас с Юки эти два года стали целой вечностью — вечностью, сотканной из спокойного дыхания, чистого неба и отсутствия запаха застарелой крови.
Гора Цветов и Плодов наконец-то исцелилась.
Там, где раньше стояли чудовищные обелиски Нефилимов, выкачивавшие души моих подданных, теперь шумели густые, изумрудные персиковые сады. Родники звенели чистейшей хрустальной водой, а веселый, беззаботный гомон обезьяньего молодняка эхом разносился по долинам с самого рассвета. Генерал Бао и старые ветераны больше не сжимали зазубренные мечи, вздрагивая от каждого шороха в небесах: они учили малышей лазать по скалам, собирать сладкие плоды и с гордостью рассказывали им о том, как Истинный Царь и Небесный Дракон сокрушили оковы Нефритового Престола.
Конечно, угроза со стороны Небес никуда не исчезла. Охкван затаился, зализывая раны после разгрома карательного флота Уриила, но мы знали: Небесный Престол копит силы. Однако теперь Царство Мудрецов не было легкой добычей. Союз с бычьими демонами Королевы Умы стал нерушимым, границы защищали древние барьеры, а главное — мы больше не прятались.
Когда великая суматоха улеглась, моим друзьям пришло время возвращаться на Землю. Хан Дэви, Ю Мира и Пак Ильпё принадлежали миру смертных: у них были свои незаконченные дела, свои школы, семьи и мечты, которые турнир «Бог Старшей Школы» поставил на паузу. Прощаясь у пространственных врат, Дэви лишь крепко хлопнул меня по плечу и проворчал, что если я снова ввяжусь в войну космического масштаба и не позову его врезать какому-нибудь зазнавшемуся богу, он лично надерет мне задницу.
Я навещал их часто.
Иногда мы с Юки просто спускались в Сеул на выходные, чтобы поесть жареной говядины в любимой забегаловке Дэви, посмотреть, как Мира гоняет своих учеников в додзё Лунного Меча, или выпить чаю с Ильпё. Для моих смертных друзей присутствие двухтысячелетнего Небесного Дракона, заказывающего колу со льдом и с безупречной вежливостью благодарящего официантов, быстро перестало быть шоком и превратилось в привычную, теплую рутину.
Но самым главным испытанием в мире людей для нас стало вовсе не знакомство с современной цивилизацией.
Самым страшным испытанием была первая встреча Юки с моим дедушкой.
Я до сих пор с улыбкой вспоминал тот день. Джин Тхэджин, легендарный создатель Ре-тхэквондо, человек, который голыми руками крушил божественные пантеоны и в одиночку ставил на колени армии, сидел на пороге своего деревянного дома на окраине города. Когда я подвел к нему Юки и брякнул: «Деда, познакомься, это мой муж, Небесный Дракон, мы женаты две тысячи лет», дедушка замер с чашкой чая в руке. Его единственный зоркий глаз медленно оглядел Юки с головы до пят. Воздух вокруг двух титанов тогда сгустился так, что гравий на дорожке начал потрескивать от чудовищного давления их ци.
А затем Юки, забыв о своей божественной гордости, опустился перед стариком на одно колено и склонил голову, назвав его старейшиной рода и поблагодарив за то, что тот вырастил меня сильным и свободным.
Дедушка молчал секунд десять. А потом оглушительно, раскатисто захохотал, хлопнул Юки по спине с силой, способной пробить бронетанковую плиту, и гаркнул: «Хороший выбор, сопляк! По крайней мере, у твоего парня хребет крепче, чем у половины богов, которых я размазывал по скалам! Пошли в дом, мясо стынет!»
С тех пор Юки стал для дедушки родным.
***
– Укун, если ты прямо сейчас не заберешь у него пульт, телевизор отправится на орбиту, – раздался спокойный, бархатистый голос из глубины гостиной.
Я очнулся от воспоминаний и перевел взгляд на ковер.
Мы были дома у дедушки. За окнами шумел теплый сеульский полдень, сквозь открытые деревянные рамы тянуло ароматом согретой солнцем сосновой хвои и жареного кимчи, которое Тхэджин с грохотом готовил на маленькой кухне.
В комнате царила уютная, залитая золотистым светом суматоха.
На диване сидел Юки. В мире людей он выглядел как потрясающе красивый двадцатилетний парень: простая белая хлопковая футболка подчеркивала рельефные плечи и грудь, темно-синие потертые джинсы сидели свободно, а на ногах были обычные удобные кроссовки. Его короткие, черные как ночь волосы были привычно взъерошены горным сквозняком, а рост в сто восемьдесят сантиметров делал его фигуру подтянутой и гармоничной. Черно-золотые наручи, наводившие ужас на богов, сейчас истончились до пары изящных металлических браслетов на запястьях, едва виднеющихся из-под рукавов футболки, а татуировка черного дракона на предплечье мирно спала.
Юки прислонился затылком к спинке дивана, листая толстую книгу по истории Кореи, но его небесно-голубые глаза насмешливо косились вниз, на пол.
А на полу, прямо посреди толстого шерстяного ковра, разворачивалась великая битва.
Нашим детям исполнился ровно год.
Когда они родились, даже древние своды Горы Цветов и Плодов дрогнули от восторга: два крошечных комочка, в чьих жилах слилась первозданная кровь Царя Обезьян и первородная стихия Небесного Дракона. Божественные дети росли не по дням, а по часам, и к своему первому году уже уверенно бегали на пухлых ножках, круша все законы физики смертного мира.
– Давай, мелкий, отдай кнопку отцу, – со смехом сказал я, присаживаясь на корточки перед первенцем.
Малыш, названный нами Шин, был моей абсолютной, точнейшей копией. Те же непослушные, торчащие во все стороны каштановые вихры, та же озорная, до невозможности наглая обезьянья улыбка и пухлые щеки. Он носил крошечные шорты и желтую футболку с нарисованным бананом.
Но стоило ему поднять голову, как дыхание перехватывало: его глаза были не карими и не янтарными. Они сияли чистейшей, ослепительной лазурью — небесно-голубые озера, унаследованные от Юки.
Шин сжимал пластмассовый телевизионный пульт обеими пухлыми ручонками. Вокруг его маленьких пальцев плясали крошечные золотистые искры моей ци, заставляя кнопки на пульте жалобно потрескивать.
– Не-а! – звонко выдал он, задорно высунув язык, и попытался дать стрекача в сторону кухни.
Но уйти ему не удалось.
Второй ребенок, тихо сидевший возле журнального столика с деревянной погремушкой, среагировал мгновенно.
Наш младший, Рю, был зеркальным отражением Юки. Совершенное, бледное фарфоровое личико, мягкие шелковистые черные пряди волос, аккуратно спадающие на лоб, и невероятная для годовалого ребенка врожденная грация. Он двигался плавно, без лишней суеты, словно маленький принц.
И только его глаза выдавали мою породу: широко распахнутые, они горели ярким, раскаленным золотом Царя Обезьян, а в глубине зрачков иногда проскакивали крошечные крестообразные блики.
Рю даже не встал на ножки. Он просто вытянул вперед крошечную ручку в сторону убегающего брата.
Воздух в комнате дрогнул.
Легкий гравитационный импульс драконьей магии, еще не осознанный, но уже пугающе точный, подхватил ковер под ногами Шина. Тот споткнулся, кувыркнулся через голову и мягко шлепнулся на попу прямо перед моим носом. Пульт выскользнул из его пальцев и плавно, повинуясь лазурной искорке, поплыл по воздуху прямо в ладошку Рю.
Рю невозмутимо поймал трофей, положил его рядом со своей погремушкой и посмотрел на меня своими золотыми глазами с выражением лица, в точности повторявшим холодную снисходительность своего второго отца.
– Я же говорил, что он дракон до мозга костей, – не сдержал я смешка, подхватывая насупившегося Шина под мышки и поднимая его в воздух. – Шин, братишка снова переиграл тебя тактически.
– Па-па! – возмущенно пискнул Шин, болтая ногами в воздухе. Вокруг его головы на долю секунды соткалось крошечное, размером с чайное блюдце, лазурное облачко, очень похожее на миниатюрный Кинто-Ун, и тут же растаяло с тихим хлопком.
– Тише, бунтарь, – Юки отложил книгу, легко поднялся с дивана и подошел к нам.
Его шаги, как всегда, были абсолютно бесшумными. Он протянул руки, и Шин мгновенно перестал дуться, радостно потянувшись к нему. Юки бережно перехватил сына, усаживая его себе на предплечье. В руках Небесного Дракона буйный малыш мгновенно успокаивался: Юки мягко провел длинными пальцами по его каштановым волосам, слегка остужая закипающую ци ребенка своей прохладной энергией.
– Ты потакаешь его лени, Укун, – заметил Юки, хотя в его небесно-голубых глазах плескалась безграничная нежность. – В его возрасте ты, по рассказам стариков, уже разносил кулаками гранитные валуны. А наш первенец пока только осваивает искусство воровства техники.
– Эй, Ре-тхэквондо начинается с хитрости и скорости! – возразил я, сгребая с пола спокойного Рю и усаживая его себе на плечи.
Маленький Рю тут же вцепился своими пухлыми пальчиками в мои волосы, довольно загулив, когда я слегка подпрыгнул на месте.
– Ага, а заканчивается сломанной мебелью, – раздался с кухни густой, хриплый бас.
Дверной проем заслонила массивная фигура.
Джин Тхэджин стоял, вытирая руки кухонным полотенцем. На нем были простые армейские штаны и выцветшая серая майка, открывавшая жилистые, покрытые десятками боевых шрамов руки. Его седые волосы торчали во все стороны, а на губах блуждала широкая, довольная ухмылка. В руках старик держал гигантское блюдо, до краев наполненное исходящими паром кусками тушеной говядины с овощами и чесноком.
– Деда! – хором завопили оба малыша.
Даже сдержанный Рю на моих плечах оживился, заколотив пятками по моей груди.
Человек, чьего имени боялись верховные генералы и тайные организации всей планеты, мгновенно растаял. Тхэджин поставил горячее блюдо на обеденный стол, опустился на одно колено прямо посреди комнаты и распахнул свои медвежьи объятия:
– А ну идите к деду, разбойники!
Шин кубарем скатился с рук Юки и с топотом бросился вперед, врезаясь в широкую грудь старика. Рю спланировал с моих плеч, мягко приземлившись на четвереньки, и шустро пополз следом.
Тхэджин сгреб обоих правнуков в охапку, легко подняв их на воздух одной рукой, словно они ничего не весили. Шин тут же попытался ухватить деда за седой ус, а Рю с научным любопытством принялся ковырять пальцем старый глубокий рубец на его предплечье.
– Сильные чертята, – с гордостью хмыкнул Тхэджин, заглядывая в разноцветные глаза детей: сначала в небесную лазурь Шина, затем в пылающее золото Рю. – У Шина хватка уже как у взрослого тигра, а этот мелкий... клянусь, он только что попытался отвести мою силу в сторону, когда я его поднимал. Ты учишь его основам перенаправления импульса, Юки?
– Он сам учится, мастер Тхэджин, – мягко улыбнулся дракон, подходя к столу и пододвигая чаши с рисом. – Драконья кровь помнит законы потоков с самого рождения.
– Вот и славно, – старик усадил хохочущих детей на широкий ковер, сунув каждому по тонкой полоске сушеного мяса, чтобы занять зубы, а сам подошел ко мне и с размаху хлопнул ладонью по моему плечу. – А ты чего стоишь столбом, Царь Обезьян? Садись жрать. Ты когда в человеческом теле ходишь, аппетит у тебя ничуть не меньше, чем в облике бога.
Я рассмеялся, чувствуя, как в груди разливается такое плотное, горячее счастье, что оно едва не выбивало дух.
Мы сели за низкий деревянный стол.
Обычный обед в обычном доме на окраине Сеула.
Мы передавали друг другу чаши с рисом, дедушка громко спорил со мной о тонкостях удара ногой с разворота в условиях низкой гравитации, а Юки с невероятным терпением вытирал салфеткой испачканную соусом мордашку Шина, пока Рю аккуратно складывал кусочки моркови на краю своей тарелки в идеально ровную линию.
Никаких золотых тронов. Никаких армий небожителей, готовых пасть ниц. Никаких небесных колоколов, возвещающих войну.
Только звон палочек о фарфор, хриплый смех дедушки и тихое детское лепетание.
Когда с обедом было покончено, Тхэджин вызвался уложить малышей на дневной сон в задней комнате. Грозный мастер Ре-тхэквондо делал это с удивительной, неуклюжей нежностью: он просто лег на широкий футон между ними, положил свои тяжелые руки им на спинки, и оба сорванца, утомленные сытной едой и играми, моментально посапывали, уткнувшись носами в его бока.
Мы с Юки вышли на заднее крыльцо.
Деревянные ступени нагрелись под полуденным солнцем. В саду стрекотали цикады, легкий ветерок колыхал сохнущее на веревке белье.
Юки сел на ступеньку, вытянув длинные ноги в кроссовках и прислонившись плечом к деревянной опоре навеса. Я опустился рядом, касаясь его бедра своим бедром, и положил руку ему на затылок, пальцами перебирая мягкие, короткие черные пряди.
Дракон прикрыл глаза, шумно выдохнув, и положил голову мне на плечо.
– О чем ты думаешь? – тихо спросил я, чувствуя, как его тепло проникает сквозь ткань моей футболки.
Юки молчал несколько секунд, прислушиваясь к мерному стрекоту цикад и тихому дыханию наших сыновей, доносившемуся из открытого окна спальни.
– Я думаю о том... – его бархатистый голос звучал задумчиво, почти шепотом, – что две тысячи лет назад, когда цепи Охквана впивались в мои кости под Горой Хуаго, я мечтал только об одном.
– О мести? – предположил я.
– Нет, – Юки медленно повернул голову, и его небесно-голубые глаза посмотрели прямо в мои янтарные зрачки. В глубине его взгляда больше не было холода заснеженных вершин или ярости бури. Там был покой. – Я мечтал о тишине. О дне, когда мне не нужно будет сжигать небо, чтобы просто вдохнуть воздух без запаха пепла. Я думал, что боги вроде нас обречены только разрушать миры.
Он поднял руку. Металл браслета тихо скользнул по его запястью, и его длинные, прохладные пальцы с паутиной белесых шрамов легли на мою щеку.
– А теперь посмотри на нас, Укун. Мы сидим на деревянном крыльце в мире смертных. Твой дед спит в комнате с нашими детьми. Один из них смеется твоим смехом и смотрит моими глазами. Второй хмурится как я, но в его взгляде горит твой золотой огонь.
На его губах расцвела та самая редкая, ослепительная улыбка, от которой мое сердце до сих пор пропускало удар, как в первый день нашей встречи в небесных чертогах.
– Мы победили их, Укун. Даже если Небеса снова пойдут на нас войной... Самое главное мы уже у них отобрали. Мы отобрали у них наше будущее.
Я перехватил его руку, прижал его ладонь к своим губам и поцеловал каждый шрам на его костяшках, чувствуя, как татуировка дракона под моей кожей отзывается тихим, благодарным теплом.
– Мы сотрем любого, кто попытается это отнять, – твердо сказал я, притягивая его ближе к себе.
– Знаю, – выдохнул Юки, подаваясь навстречу.
Наш поцелуй на деревянном крыльце был медленным, глубоким и спокойным, как полуденное солнце над Сеулом. В нем не было спешки беглецов или ярости воинов перед боем. В нем была непоколебимая, вечная уверенность двоих, кто прошел сквозь ад забвения, разорвал оковы времени и наконец-то вернулся домой.
Из комнаты послышался сонный писк Шина и глухой, убаюкивающий бас дедушки: «Спи давай, малявка, солнце еще высоко...»
Юки тихо рассмеялся мне в губы, не разрывая объятий.
Ветер шевелил сосновые ветви, мир смертных жил своей неторопливой жизнью, и впервые за две тысячи лет Небесный Дракон и Царь Обезьян знали: грозы позади.
А впереди была целая жизнь.