Дракон молнии
Разбитый идол
Утро следующего дня наступило безжалостно тихо.
В квартире не было слышно ни шагов, ни треска электрических разрядов, ни тяжелого дыхания полукровки. Алекс ушел рано, оставив после себя лишь холодную вмятину на соседней подушке, едва уловимый запах цитрусового геля для душа и глухую, давящую пустоту в четырех стенах.
Я с трудом сполз с кровати. Тело все еще помнило каждый из тех десяти часов, но целебное зелье сделало свое дело: тупая боль в пояснице притупилась до терпимого мышечного гула, а системные уведомления перестали истерично мерцать алым, сообщая о стабилизации резервов. Черная безразмерная футболка Алекса мягко касалась моих бедер, скрывая под собой россыпь свежих, наливающихся фиолетовым гематом на ребрах и тазовых костях.
Я подошел к высокому зеркалу в коридоре.
Из глубины темного стекла на меня смотрел мужчина двадцати шести лет. Широкие плечи, жесткая линия челюсти, растрепанные темные волосы. Но взгляд серых глаз изменился навсегда. В них больше не было той замороженной, величественной пустоты верховного владыки, которую я привык проецировать наружу. В них тлел опасный, лихорадочный огонь. А на шее, прямо у сонной артерии, алел глубокий драконий укус — чудовищное клеймо, от которого до сих пор исходила тонкая вибрация чужой маны.
Я провел по нему подушечками пальцев. Кожа отозвалась легким, фантомным покалыванием тока, от которого внутри сладко и тяжело сжался желудок.
Опустив руку, я медленно побрел босиком по паркету вниз, в просторную гостиную, совмещенную с кухней.
Здесь все было убрано. Никаких следов вчерашнего побоища: диван приведен в порядок, порванная одежда выброшена, окна приоткрыты на проветривание, впуская свежий осенний ветер. Лишь легкий, въевшийся в обивку мебели запах паленого озона и мужского пота напоминал о том, что эта комната видела мое полнейшее падение.
И она все еще была здесь.
Ча Хэ Ин сидела на широком мраморном подоконнике у панорамного окна, подобрав под себя лапы и обернув пушистый белоснежный хвост вокруг тела. Она казалась крошечной, почти невесомой статуэткой на фоне огромного серого мегаполиса, раскинувшегося за стеклом.
Перед ней на полу стояли две нетронутые керамические миски. В одной остыло жирное молоко, покрывшееся тонкой пленкой, в другой лежали аккуратно нарезанные полоски свежего лосося — Алекс оставил их перед уходом, проявив сухое, почти безразличное гостеприимство к поверженной сопернице. Рыба уже начала заветриваться. Хэ Ин даже не подошла к ней.
Я подошел ближе, мягко ступая по прохладному полу, и остановился в шаге от подоконника, прислонившись плечом к оконной раме.
Белая кошка вздрогнула. Ее янтарные глаза, всегда полные скрытой нежности и благоговения, сейчас расширились от ужаса, боли и немого, сокрушительного непонимания. Она смотрела не на мое лицо. Ее взгляд намертво прикипел к широкому вороту чужой футболки, из-под которого отчетливо виднелась разорванная плоть на моей шее и черные геометрические татуировки на моих запястьях, перечеркнутые багровыми следами электрических оков.
– Своим голодом ты никому ничего не докажешь, Хэ Ин, – произнес я негромко. Мой голос звучал глухо, с хриплыми нотами, выдававшими каждую секунду прошедшей ночи.
Воздух в комнате мгновенно завибрировал.
Проклятие все еще удерживало ее в зверином теле, лишая человеческого голоса, но ментальная связь между нами никуда не исчезла. В ту же секунду в мое сознание ворвался яростный, отчаянный вопль. Это был не голос — это был раненый крик души, наполненный слезами, истерикой и ледяным отвращением:
«Ты в своем уме, Джинву?! Как ты можешь стоять передо мной в таком виде?! Ты… ты носишь его вещи! Ты пахнешь им! Он чудовище, сопливый восемнадцатилетний мальчишка, зверь, который набросился на тебя в собственном доме! Он сломал тебя, изнасиловал, растоптал твое достоинство перед моими глазами, а ты… ты просто спустился к нему, выпил его зелья и надел его одежду?!»
Ее ментальный голос дрожал, захлебываясь слезами. В голове пульсировали образы: я, прижатый к паркету; звон цепей; мои стоны, которые она была вынуждена слушать бесконечные десять часов; его руки на моих бедрах.
«Почему ты не уничтожил его?! – кричала она, и ее шерсть встала дыбом, а зрачки сузились в тонкие щели. – Где твоя армия?! Где твой меч?! Ты — Теневой монарх! Ты сильнейший охотник планеты, спаситель нашего мира! Ты бог, Джинву! Как ты мог позволить этой твари сотворить с тобой такое?! Почему ты не разорвал его на куски, когда он отпустил цепи?! Скажи мне, что это морок… скажи, что он контролирует твой разум своей драконьей маной!»
Я стоял неподвижно, слушая этот надрывный поток обвинений.
Раньше — возможно, всего пару дней назад — этот крик вызвал бы во мне чувство вины. Я бы бросился оправдываться, попытался бы скрыть позор, придумал бы план мести, чтобы вернуть себе статус непогрешимого защитника, в глазах которого она привыкла видеть свое отражение.
Но сейчас внутри меня не шелохнулось ни единого упрека к самому себе.
Я медленно опустил взгляд на свои руки, сжатые в кулаки. На костяшках темнели ссадины. Кожа горела. Я чувствовал себя живым. Впервые за годы бесконечной рутины, званий и титулов.
– Хватит орать, – оборвал я ее мысленный вой. Мой собственный ментальный голос прозвучал тяжело, властно, словно удар могильной плиты, заставив кошку мгновенно прижать уши и отшатнуться к стеклу. – Перестань нести этот бред. Никакого морока нет. И мана Алекса здесь ни при чем.
«Тогда что это?! – в отчаянии взмолилась она, и в ее кошачьих глазах блеснули настоящие слезы. – Ты сошел с ума?! Ты забыл, кто мы друг для друга?! Забыл наш год вместе?!»
– Я ничего не забыл, Хэ Ин, – я тяжело вздохнул, скрестив руки на груди. Взгляд скользнул по ее белоснежной шерсти — идеальной, чистой, не знающей ни грязи, ни копоти настоящей бойни. – В том-то и дело. Я слишком хорошо помню этот год. И знаешь, что я понял за прошедшую ночь?
Она замерла, настороженно глядя на меня.
– С тобой я задыхался, – произнес я прямо, глядя ей в глаза. Каждое слово падало между нами, как раскаленный свинец. – Ты была слишком правильной. Слишком приторной. Слишком ванильной.
Хэ Ин отшатнулась, словно я ударил ее наотмашь клинком.
«Что… что ты такое говоришь?.. Я любила тебя! Я отдавала тебе всю себя!»
– Ты отдавала себя не мне, – жестко перебил я. – Ты смотрела на меня, как на икону. Как на божество, с которого нужно сдувать пылинки. Ты благоговела передо мной, трепетала от каждого моего шага, боялась сказать лишнее слово, чтобы не разрушить этот безупречный образ великого спасителя человечества. Все наши встречи, все наши свидания… это была сплошная показуха благопристойности. Даже когда мы оставались наедине в постели, это напоминало похоронную церемонию приличий!
Я сделал шаг вперед, нависая над ней. Моя тень позади всколыхнулась, отзываясь на вспышку застарелого, копившегося месяцами раздражения.
– Ты боялась меня сломать, а я боялся сломать тебя. Я задерживал дыхание, я гасил свою силу, я контролировал каждый чертов мускул, лишь бы не сделать больно идеальной мечнице Ча Хэ Ин! Никакой страсти. Никакой ярости. Только вежливые поцелуи и страх перейти черту. Мне было тошно от этой стерильности, Хэ Ин. Наша связь мучала меня. Я не получал от нее удовольствия — я просто нес еще одну обязанность, которую на меня возложил этот гребаный мир! Быть идеальным героем для идеальной женщины!
Белая кошка мелко дрожала. Ее хвост нервно бил по полированному мрамору подоконника, в глазах плескался чистый, неподдельный ужас от крушения ее иллюзий.
«Ты лжешь… – прошептала она в моем сознании, но в ее голосе уже не было прежней уверенности, лишь надлом. – Это не ты. Тебя изменила сила монарха…»
– Нет, Хэ Ин. Это и есть настоящий я. Тот, кого ты никогда не хотела замечать за золотым сиянием ранга S, – я усмехнулся — криво, горько, обнажая клыки. – А теперь посмотри на Алекса. Ты называешь его зверем и сопливым мальчишкой. Но этот парень — единственный за всю мою чертову жизнь, кто посмотрел на меня не как на Теневого монарха, а как на человека. Как на Сон Джинву.
Я коснулся пальцами горящего следа от зубов на своей шее, не скрывая темного, порочного восторга, который разливался по венам при одном воспоминании о нем.
– Он видит во мне равного. Он не склоняет передо мной голову. Он не боится меня. Когда я оскалился на него, он не упал на колени, моля о пощаде, как делали правители и монстры в разломах. Он просто подошел, схватил меня за горло и доказал свое превосходство. Он взял меня силой, которой у нас с тобой никогда не было. Это была дикая, первобытная, сокрушающая страсть. И знаешь что? Мне это чертовски понравилось.
«Джинву, замолчи… прекрати, умоляю…» – ее мысленный шепот стал почти неслышным, полным отчаяния.
– Впервые за долгие годы я почувствовал себя слабым, Хэ Ин. Почувствовал себя из плоти и крови, оказавшись в руках того, кто действительно сильнее в эту секунду. Того, кто способен переломить мой хребет и заставить стонать от боли и восторга одновременно. Алекс не строил из себя святого. Он не просил разрешения. Он взял то, что захотел, и заставил меня подчиниться. И это дало мне больше свободы, чем все твои робкие объятия за целый год!
Я наклонился к ней ближе, так что наши взгляды встретились в упор.
– Этот парень за две недели под одной крышей узнал обо мне больше, чем ты за все время наших отношений. Пока мы были зверями, он наблюдал. Он знает, какую еду я люблю — не изысканные ресторанные блюда, которые ты заказывала, чтобы соответствовать статусу, а простое, сытное мясо со специями. Он запомнил, какой кофе мне нужен по утрам — обжигающе черный, горький, без грамма сахара и молока. Он чувствует, когда мне нужно помолчать, а когда — выпустить пар в спарринге. Он изучил мои слабости, мои привычки, каждую чертову мелочь!
Я выпрямился во весь свой немалый рост, бросив на нее холодный, безжалостный взгляд.
– Ты любила бога, Хэ Ин. Ты преклонялась перед памятником. А человека ты не видела. Ты не знаешь, сколько грязи, жестокости и тьмы живет в моей душе. А Алекс увидел. Увидел — и принял все это. Он перешагнул через мой статус, втоптал его в грязь и доказал, что я принадлежу ему здесь и сейчас.
Тишина в гостиной стала звенящей.
Хэ Ин больше не кричала. Она сидела на подоконнике, опустив голову, и ее маленькое кошачье тело казалось сдувшимся, лишенным всякой жизненной силы. Фарфоровый замок, который она так бережно выстраивала вокруг нашего будущего, рассыпался в мелкую ядовитую пыль прямо у нее на глазах.
– Я ни о чем не жалею, – тихо, но предельно четко закончил я. – Ни о цепях, ни о метках, ни о том, что произошло вчера. Я даже рад этому. Потому что теперь все встало на свои места. Маски сорваны. И прежнего Джинву ты больше никогда не увидишь.
В замке входной двери внезапно и громко щелкнул ключ.
Звук разрезал тишину, словно выстрел. Белая кошка судорожно вздрогнула и вжалась в угол оконного проема, уставившись на прихожую с паническим ужасом.
Тяжелая металлическая дверь распахнулась, впуская в квартиру поток прохладного уличного воздуха, запах сырого асфальта и знакомый, плотный шлейф озона.
На пороге стоял Алекс.
На нем была темная кожаная куртка поверх простой серой майки, спортивные штаны и массивные кроссовки. В левой руке он держал большой бумажный пакет из пекарни, от которого одуряюще пахло свежей сдобой, а в правой — картонный подстаканник с двумя высокими стаканами кофе. Его светлые волосы промокли под моросящим дождем и небрежно липли ко лбу, а в правом ухе при каждом движении тускло поблескивали кольца.
Он скинул кроссовки прямо у входа, не заботясь о порядке, и поднял взгляд.
Его ярко-синие глаза мгновенно нашли меня. Никакого удивления. Ни тени смущения. На его губах тут же расплылась та самая — ленивая, собственническая, насмешливая улыбка, от вида которой по моему позвоночнику пробежала знакомая горячая волна.
– О, проснулся, – бросил он низким, густым голосом, закрывая за собой дверь ногой. – А я думал, ты до вечера из постели не выползешь, владыка.
Он неспешно прошел в гостиную, совершенно игнорируя сжавшуюся на подоконнике Хэ Ин, словно ее и вовсе не существовало. Поставив пакет с выпечкой на кухонный остров, Алекс протянул мне один из стаканов.
– Держи. Двойной эспрессо без сахара. Как ты любишь.
Я молча взял теплый стакан. Наши пальцы соприкоснулись — короткий, мимолетный контакт, но между кожей мгновенно проскочила крошечная лазурная искра, заставив меня глубоко, судорожно вдохнуть.
Алекс окинул меня долгим, раздевающим взглядом, задерживаясь на распахнутом вороте своей футболки, открывающем его метку на моей шее. Его ухмылка стала шире. Он сделал шаг вплотную, сокращая дистанцию, наплевав на то, что Хэ Ин сидит в двух метрах от нас и видит каждый жест.
Его свободная рука поднялась и легла мне на затылок. Горячие, пахнущие дождем пальцы запутались в моих темных волосах, слегка сжав их у самых корней, заставляя меня приподнять подбородок.
– Хорошо выглядишь в моих шмотках, котик, – негромко произнес он прямо мне в губы, и его синие глаза полыхнули драконьим азартом. – Как спалось?
Я посмотрел в эту электрическую бездну. В ней не было благоговения. Не было страха перед Теневым монархом. Там было лишь желание обладать, бороться и побеждать снова и снова.
Краем глаза я заметил, как белая кошка на подоконнике отвернулась к стеклу, окончательно признавая свое поражение.
Я сделал глоток обжигающего, горького кофе, чувствуя, как внутри разливается приятный жар, и криво усмехнулся, глядя полукровке прямо в глаза.
– Могло быть и лучше, – ответил я с хрипотцой, даже не пытаясь сбросить его тяжелую руку со своего затылка. – Ты оставил слишком мало зелья, щенок.
Алекс тихо, искренне рассмеялся, притягивая меня еще на полдюйма ближе, так что его дыхание обожгло мои губы.
– Ничего, владыка, – прошептал он с темным предвкушением. – К вечеру я лично займусь твоей реабилитацией. И поверь мне, сегодня ты будешь стонать еще громче.
И стоя в его железной хватке, вдыхая запах грозы и дождя, я окончательно понял: ванильный рай Ча Хэ Ин был разрушен. Но в этом электрическом аду я наконец-то обрел свой настоящий дом.