Друг
Перемирие на чужой территории
Жилищный комплекс с пафосным названием «Аврора», куда Саша притащил её прямиком от КПП, совершенно не вязался с образом сурового омоновца, привыкшего месить грязь берцами на полигонах. Это была сверкающая высотка из стекла и бетона, с бесшумными зеркальными лифтами, консьержем в строгом костюме и подземным паркингом. Саша заработал на эту квартиру сам – помогла военная ипотека, вечные боевые командировки, за которые платили тройной оклад, и какая-то сверхчеловеческая способность откладывать каждую свободную копейку.
Кристина бывала здесь и раньше. Помогала клеить обои на кухне, ругалась из-за криво повешенных полок, красила ему балкон и засыпала на этом же самом угловом диване под бубнеж какого-нибудь боевика. Но сегодня всё ощущалось иначе.
Воздух в просторной студии дрожал от неловкости, спрятанной под слоем показного равнодушия. Поцелуй у КПП снес все границы, растоптал пятилетнюю дружбу в пыль, а взамен оставил растерянность. Они оба пока не понимали, как теперь себя вести.
Поэтому Кристина сделала то, что умела лучше всего, – включила глухую оборону.
Она первой залезла в душ, смыв с себя холодный дождь, дорожную пыль и запах Сашиного парфюма, въевшийся в кожу во время их бешеного поцелуя. Выйдя в облаке пара, по-хозяйски вытащила из его шкафа темно-синюю форменную футболку с выцветшей надписью «ОМОН» на спине. На её метре пятидесяти восьми вещь сидела как бесформенное платье до середины бедра, полностью скрывая верх плотных черных лосин, в которых она приехала. Рукава пришлось подвернуть трижды, чтобы пальцы вообще показались на свет. Мокрые темные волосы она кое-как скрутила в кривой пучок на затылке, закрепив первой попавшейся резинкой.
Теперь Кристина с ногами забралась на огромный серый диван, подмяв под себя декоративную подушку, и уставилась в огромную плазму на стене.
Там шло реалити-шоу «Дом-2».
Это был апогей абсурда. Мужчины с неестественно белыми зубами и перекачанными бицепсами выясняли отношения с девушками, чьи губы по объему напоминали спасательные круги. Кто-то орал, кто-то рыдал на так называемом «лобном месте», кто-то швырял пластиковый стаканчик в костер. Зрелище было настолько дегенеративным, что оторваться от него оказалось физически невозможно. Кристина смотрела на экран с таким искренним, напряженным интересом, будто там транслировали прямую линию генштаба.
Дверь ванной комнаты с тихим щелчком открылась. По комнате поплыл густой, пряный аромат ментолового геля и распаренной мужской кожи.
Саша вышел, на ходу вытирая мокрые короткие волосы серым полотенцем. На нем были только свободные темно-серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Широкие плечи, бугрящаяся мышцами спина, перечеркнутая парой старых белесых шрамов, и темные дорожки волос, спускающиеся от груди к животу. Вода еще блестела на его ключицах, а в карих глазах плескалась непривычная, ленивая мягкость.
Он повесил полотенце на спинку стула, бросил быстрый взгляд на Кристину, утонувшую в его футболке, и уголок его рта дернулся вверх.
– Нормально устроилась, мелкая, – хрипловато произнес он, направляясь к дивану.
Саша подошел бесшумно, как умел только он, и без церемоний плюхнулся рядом. Диван жалобно скрипнул и просел под его весом. Обдав Кристину жаром чистого распаренного тела, он раскинул руки по спинке, намереваясь сгрести её в охапку и притянуть к своему боку.
Но не тут-то было.
– Майоров, отвали! – рявкнула Кристина, даже не повернув головы.
Её тонкая ладонь резко взметнулась в воздух и хлестко отмахнулась от его груди, точно он был назойливым комаром.
Саша замер с приподнятыми бровями. Рука, готовая лечь ей на талию, повисла в воздухе.
– Ты сейчас серьезно? – протянул он, не веря собственным глазам.
– Заткнись и не отсвечивай, – прошипела она, нервно сжимая пальцами пульт. – Там сейчас голосование будет. Если этого бородатого урода выгонят, Вика вскроется прямо на бревне. Она ради него из Тюмени приехала, а он вчера за беседкой с новенькой сосался!
Майоров медленно перевел взгляд с экрана, где какая-то девица в соболиной жилетке размазывала тушь по щекам, на свою лучшую подругу. Потом снова на экран. Потом на Кристину.
В его темно-карих глазах вспыхнуло искреннее, неподдельное офигевание.
– Солдатова, ты издеваешься? – Саша наклонился ближе, нависая над ней так, что его плечо уперлось в ее спину. – Я полчаса назад целовал тебя под ледяным дождем так, будто у меня легкие отказывали. Я притащил тебя домой. Я, черт возьми, думал, мы наконец поговорим как нормальные люди... А ты променяла меня на этот цирк уродов?!
– Во-первых, не цирк, а социальный эксперимент, – с умным видом парировала Кристина, упрямо глядя в телевизор и чувствуя, как предательски алеют кончики ушей. – А во-вторых, ты сам виноват. Нечего было две недели молчать, как сыч в дупле.
– Я молчал?! – Саша от возмущения даже приподнялся, уперев кулак в диван рядом с ее бедром. – Это ты выставила снимок с каким-то хмырем! У него руки висят, как плети, а он тебя за талию лапает! Ты хоть знаешь, чего мне стоило не пробить его по базе и не приехать к нему в офис с проверкой документов?
Кристина мельком покосилась на его напряженные желваки. Внутри приятно кольнуло теплое, запретное чувство торжества.
– Ой, напугал ежа голой задницей. Проверил бы он. Антон, между прочим, милый. И у него высшее экономическое.
– Плевать мне на его экономическое, – отрезал Майоров, придвигаясь еще ближе. Его колено теперь нагло касалось ее бедра, обтянутого черной тканью лосин. – Еще одно слово про этого Антона, и я найду его просто ради спортивного интереса. Чисто проверить, сколько раз он сможет отжаться с пробитой фанерой.
– Ты неисправимый бабуин, Саша.
– А ты невыносимая язва.
– Тихо! – Кристина ткнула пультом в сторону экрана, прибавляя громкость. – Ведущая говорит!
На экране тем временем ведущая с каменным лицом объявляла результаты заговора. Саша тяжело, шумно выдохнул, запрокинув голову назад. Он провел ладонью по лицу, пытаясь осознать масштаб происходящего. Вся его жизнь состояла из жестких инструкций, уставов, задержаний вооруженных преступников и четких приказов командира взвода. Но против девчонки ростом метр пятьдесят восемь, сидящей в его омоновской футболке и переживающей за судьбу тюменской Вики, у бойца спецназа не было ни единого шанса.
Она защищалась. Саша знал её слишком хорошо, чтобы не понимать этого. Ей было страшно сделать следующий шаг, страшно признать, что их прежний, безопасный мир, где они просто дружили, сгорел дотла. И этот дурацкий «Дом-2» был ее крепостной стеной.
Майоров усмехнулся. Ладно. Штурмовать укрепления – это его прямая специальность.
Он не стал отсаживаться. Наоборот, медленно, демонстративно вытянул длинные мускулистые ноги вдоль дивана, практически заблокировав Кристину в углу. Затем придвинулся вплотную, нагло уложив свой тяжелый подбородок ей прямо на макушку.
– Майоров, ты тяжелый! – дернулась она, но скинуть его не смогла.
– Терпи, Солдатова. Это твое наказание за Антона с розами.
– Он подарил их от чистого сердца!
– Он подарил их, потому что хотел затащить тебя в постель, наивная ты чукотская девочка, – лениво пробормотал Саша ей в волосы. От ее шампуня пахло яблоками и чем-то сладким. Этот запах заполнял легкие, выбивая из головы остатки злости. – Мужики не дарят такие букеты просто так.
– А ты откуда знаешь? Ты мне за пять лет хоть одну ромашку ободранную принес? – ядовито огрызнулась Кристина, хотя голос ее слегка дрогнул от опасной близости его губ к ее уху.
– Я тебе привозил термосы с бульоном, когда ты с ангиной валялась, – спокойно напомнил он. Его рука, большая, с загрубевшими от оружия подушечками пальцев, медленно легла ей на колено. – Я тебе тормозные колодки на твоем ведре менял в минус двадцать. Это получше веников будет.
– Моя машина – не ведро!
– Ведро с болтами. Но я его чинил, потому что боялся, что ты на первом же перекрестке убьешься.
Кристина прикусила нижнюю губу. Аргументов не осталось. Саша всегда был таким – молчаливым, основательным, закрывающим собой все ее жизненные пробоины. Пока она строила из себя независимую и сильную стерву, он просто молча стоял за спиной.
На экране телевизора началась реклама средства от геморроя, сменившаяся роликом про крем для депиляции.
– Ну и что затихла? – шепнул Саша, и его пальцы на ее колене слегка сжались, посылая электрический разряд вверх по бедру. – Переживаешь за бородатого?
– Переживаю за твои умственные способности, – пробормотала она, но отталкивать его уже не пыталась. Более того, Кристина незаметно для самой себя расслабилась, позволив своей спине опереться на его горячую, крепкую грудь.
Саша почувствовал эту уступку мгновенно. Его руки сомкнулись вокруг ее талии, притягивая хрупкое тело еще ближе, так, что между ними не осталось и миллиметра пустоты. Надпись «ОМОН» на спине натянулась под его ладонями.
– Крис, – негромко позвал он, и в его голосе исчезли насмешливые нотки.
– Чего тебе? – отозвалась она тише обычного.
– Лёха – трепло. Ты же понимаешь?
Она замерла. Тема мнимой девушки все еще сидела в ней тонкой, но ядовитой занозой.
– Я видела, как ты смотрел на ту юристку, – соврала она, глядя в выключившийся на время рекламы экран. – Лёха сказал, ты за руку ее держал.
Саша глухо, утробно рассмеялся прямо ей в затылок, отчего по ее телу пробежали мурашки.
– Я подал ей руку, когда она из уазика вылезала, дура ты набитая. Потому что у нее каблуки были сантиметров десять, а возле части – каша из грязи. Она чуть носом в лужу не вспахала. Вот и всё мое «за руку держал».
– Мог бы и не подавать, – буркнула Кристина, упрямо насупившись. – Пусть бы падала.
– Какая же ты злая, Солдатова, – с нескрываемым удовольствием констатировал Майоров. Его ладонь медленно скользнула вверх по ее ребрам, заставляя дыхание девушки сбиться. – Мелкая, бешеная и ревнивая.
– Я не ревнивая!
– Ага. Именно поэтому ты прилетела под дождь к КПП с глазами, полными слез и желания меня придушить.
Кристина резко развернулась в кольце его рук, насколько позволяло ограниченное пространство дивана. Ее серые глаза сверкнули опасным огнем, брови сошлись на переносице.
– Я пришла сказать, что ты козел! Понял? Самый настоящий, твердолобый, неотесанный козел!
Саша не шелохнулся. Он смотрел на ее пылающее лицо, на растрепавшийся пучок темных волос, на то, как судорожно вздымается его огромная футболка на ее груди. В полумраке комнаты его карие глаза казались почти черными, глубокими и пугающе серьезными.
– Понял, – тихо ответил он, и его взгляд опустился к ее приоткрытым губам. – Еще претензии будут?
– Будут! – Кристина уперлась ладонями в его обнаженную грудь, чувствуя под пальцами бешеный, четкий ритм его сердца. – Ты пять лет молчал. Пять лет вел себя так, будто я тебе просто собутыльник для поездок за шаурмой! Ты хоть представляешь, сколько раз я хотела тебя треснуть чем-нибудь тяжелым, когда ты на дежурствах не брал трубку?!
– Представляю, – Саша накрыл своими широкими ладонями ее маленькие руки, прижимая их плотнее к своему сердцу. – Потому что я чувствовал то же самое, каждый чертов день.
Воздух в комнате снова стал вязким. Телевизор что-то вещал на заднем плане – участники шоу вернулись с рекламы и снова начали кричать, но этот звук уплывал куда-то далеко, растворяясь в тишине между ними.
– Я боялся, Крис, – признался Майоров, и это слово далось ему тяжело, словно признание в слабости на допросе. – У меня работа собачья. Сегодня я здесь, завтра – в командировке на полгода в какой-нибудь глухомани без связи. Я думал: нахрен тебе это надо? Тебе нужен нормальный парень. Который будет дома в шесть вечера, будет дарить эти твои дурацкие розы и не заставит тебя седеть каждый раз, когда по новостям показывают стрельбу.
Кристина смотрела на него, широко распахнув глаза. Вся ее ярость, вся напускная спесь рассыпались в прах перед этой простой, неловкой мужской правдой.
– Ты идиот, Майоров, – выдохнула она, и ее голос предательски дрогнул. – Сказочный идиот.
– Знаю, – покорно согласился он.
– Если бы мне был нужен «нормальный», я бы не сидела пять лет на твоей дурацкой кухне и не слушала твои байки про задержания наркоманов.
Саша слабо улыбнулся – той самой открытой, мальчишеской улыбкой, которую он так редко показывал кому-то, кроме нее и Лёхи.
– Значит, остаешься?
– Куда я денусь? – проворчала она, пытаясь вернуть лицу суровое выражение, но уголки губ неумолимо ползли вверх. – Кто-то же должен варить тебе нормальный борщ. И защищать от юристок на каблуках.
Саша издал тихий, хриплый смешок, перехватил пульт из ее ослабевших пальцев и, не глядя, нажал красную кнопку. Огромный экран плазмы мгновенно погас, погружая комнату в полутьму, освещаемую только далекими огнями ночного города за панорамным окном.
– Эй! – возмутилась Кристина, вскинув подбородок. – Там же голосование!
– Плевать на голосование, – отрезал Майоров, отшвыривая пульт куда-то на ковер.
Его руки уверенно легли ей на талию, легко приподнимая и пересаживая ее к себе на колени. Кристина охнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись пальцами в его плечи. Она оказалась лицом к лицу с ним, ощущая каждую линию его напряженного тела, жар его кожи и тяжелое, прерывистое дыхание.
– Майоров, ты нарушаешь личные границы, – попыталась вставить она последнюю слабую шпильку, но дыхания катастрофически не хватало.
– Солдатова, я их сегодня в шесть вечера ликвидировал. Под корень, – низко прошептал Саша, наклоняясь к ее лицу. Его губы коснулись уголка ее рта, обжигая нежным, дразнящим прикосновением. – Теперь у нас одна граница на двоих. Будешь сопротивляться – применю спецсредства.
Кристина тихо, счастливо выдохнула ему в шею, зарываясь пальцами в его короткие, еще влажные после душа волосы.
– Попробуй только, омоновец. Я тебе без боя не сдамся.
– А я легких путей никогда и не искал, мелкая, – ответил Саша и снова накрыл ее губы поцелуем, окончательно закрывая тему дурацких реалити-шоу, белых роз и пяти лет глупого, ненужного страха.