← Назад к обзору

Друг

Срыв спецоперации

К одиннадцати часам вечера приглушенный джаз в ресторане сменился многозначительной тишиной, разбавляемой лишь звоном убираемой посуды на соседних столах. Официанты начинали ходить с тем самым вежливым, но стеклянным выражением лиц, которое безошибочно переводилось как: «Пожалуйста, валите отсюда к чертовой матери, нам пора закрываться».

На столе между полупустыми тарелками из-под каре ягненка и запеченного бри сиротливо дотаивал лед в прозрачном ведерке из-под шампанского.

Саша Майоров сидел, слегка откинувшись на спинку мягкого кожаного дивана, и его правая рука покоилась на спинке стула Кристины. Пальцы лениво перебирали темные шелковистые пряди ее волос. Сам Саша за весь вечер выпил лишь один бокал сухого вина для проформы – он был за рулем, да и служба приучила всегда держать голову кристально чистой. Чего нельзя было сказать о сидящих напротив девушках.

Кристина и Лена спелись окончательно.

Алкоголь смыл с Солдатовой остатки напускной взрослости, выпустив наружу ее самое опасное состояние – шкодливое, искрящееся веселье. Ее щеки залил нежный девичий румянец, серые глаза блестели от двух или трех бокалов авторского полусладкого, а алая помада на губах давно была небрежно смазана – отчасти бокалом, отчасти тем самым поцелуем в машине. Короткий жакет за время ужина бессовестно приподнялся, и Саша раз двадцать ловил себя на том, что вместо разговоров о ремонте в Лехиной трешке тупо пялится на белую полоску кожи над замшевыми ботфортами своей девушки.

У Саши на этот вечер был составлен четкий, тактически выверенный план.

Маршрут: парковка, салон «Киа», закрытый жилой комплекс «Аврора», лифт на четырнадцатый этаж, щелчок замка. А дальше – обещанный танец, который он собирался стребовать с нее со всеми набежавшими за пять лет ожидания процентами. Он хотел медленно, пуговица за пуговицей, расстегнуть этот чертов пиджак, стянуть бесконечные замшевые сапоги и доказать маленькой вздорной Солдатовой, что ее попытки играть на его нервах всегда заканчиваются безоговорочной капитуляцией в его постели.

Воздух между ними буквально гудел от этого ожидания. Каждый раз, когда Саша якобы невзначай касался ее колена под столом, Кристина прерывисто вздыхала, закусывала губу и бросала на него такие взгляды, от которых у старшего лейтенанта спецназа сводило скулы.

Но Саша Майоров забыл главное армейское правило: ни один боевой план не выдерживает первого столкновения с реальностью.

Особенно если в этой реальности присутствуют две пьяненькие женщины, решившие, что жизнь прекрасна.

– Лёшик, – нежно протянула Лена, роняя голову на плечо напарника Саши. Ее золотистые локоны рассыпались по темной ткани его свитера. – А ресторан-то закрывается...

– Ага, солнце, – Лёха, сам уже изрядно подобревший после трех порций коньяка, чмокнул ее в висок широкими губами. – Сейчас счет попрошу, и по домам. Спать.

– Какое «спать»?! – мгновенно встрепенулась Кристина.

Она так резко выпрямилась, что ее плечо толкнуло Сашину грудь. Полы жакета распахнулись еще чуть шире, и Майоров едва слышно заскрежетал зубами, усилием воли возвращая взгляд к ее лицу.

– Ленка, ты с ума сошла? – продолжала Крис с искренним, праведным возмущением. – Тебе двадцать пять раз в жизни исполняется! Ты родилась в ночь с субботы на воскресенье, мне Лёха сам рассказывал! Спать она собралась. Мы же даже торт не разрезали!

– А у нас дома «Наполеон» в холодильнике, – Лена мечтательно прикрыла глаза, обхватив ладонями щеки. – Мама испекла. Огромный. С заварным кремом. И клубничный ликер остался с лета...

– Всё! – Кристина хлопнула маленькой ладонью по столу так, что звякнули приборы. – Решено! Едем к вам.

Саша замер. Рука, гладившая ее волосы, тяжело опустилась ей на плечо и слегка сжалась.

– Солдатова, – негромко, предупреждающе произнес он своим фирменным командным басом, от которого рядовые на плацу обычно вздрагивали. – Мы едем домой.

Кристина медленно повернула голову. На ее хорошеньком носике собрались лукавые морщинки, а брови взметнулись вверх.

– В смысле – домой? Майоров, не будь старым дедом. Время детское, суббота! Мы только разогрелись. Лен, мы же только разогрелись?

– Только разогрелись, – послушно закивала именинница, застенчиво улыбнувшись. – Мальчики, ну пожалуйста... Посидим еще часик на кухне. Чай попьем, поболтаем. Вы же вечно на своих дежурствах пропадаете, мы сто лет все вместе не сидели!

Лёха перевел мутный, извиняющийся взгляд на напарника. Он прекрасно видел, какими голодными глазами Саша пожирал Кристину весь вечер. Мужская солидарность в Соколове боролась с безграничной любовью к своей Лене, и – как обычно – Лена победила нокаутом в первом раунде.

– Ну, Сань... – виновато развел руками Лёха. – Реально, чё ты как сыч? Погнали к нам. Машину во дворе бросишь, переночуете у нас на диване в большой комнате, а утром...

– Соколов, закрой рот, – тихо, с неприкрытой угрозой бросил Саша.

– Саша, не рычи на Лёху! – тут же вскинулась Кристина, разворачиваясь к нему корпусом. Ее миниатюрное колено бессовестно уперлось в его бедро. – Я хочу «Наполеон»! И хочу поздравить подругу как положено. Или ты меня бросишь и один уедешь?

Она знала. Эта чертовка прекрасно знала, что он не оставит ее ни на секунду – особенно пьяную, особенно ночью и особенно в этом чертовом наряде, который держался на честном слове и двух пуговицах.

Майоров посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В его темно-карих глазах бушевала смесь ярости, мужского бессилия перед женской логикой и глухого, сбивающего дыхание вожделения. Она испытывала его терпение на разрыв.

– Ты сейчас доиграешься, Кристина, – прошептал он ей на самое ухо, наклонившись так близко, что задел губами мочку. – Я тебя прямо отсюда на плече вынесу и в багажник закину.

– Попробуй, товарищ старший лейтенант, – так же шепотом, дерзко выдохнула она прямо в его губы, обдав сладким ягодным духом коктейля. – Превышение должностных полномочий. Я на тебя рапорт напишу.

Саша шумно выдохнул через нос, отстранился и бросил на стол черную банковскую карту подошедшему официанту.

– Счёт, – бросил он коротко. – Без сдачи.

Спецоперация «Романтический вечер» с треском провалилась. Началась операция «Выжить на чужой кухне».

Поездка до квартиры Соколовых превратилась для Майорова в изощренную пытку.

Поскольку Крис пила, за руль снова сел Саша. Девчонок усадили назад, чтобы они не отвлекали водителя, но стало только хуже. Лена с Кристиной включили на телефоне какой-то слезливый поп-хит двухтысячных и орали его во все горло, путая слова и заливаясь безудержным смехом. Лёха на переднем пассажирском сиденье блаженно покачивал головой в такт, периодически подпевая басом, а Саша сжимал кожаный руль «Киа» с такой силой, что пальцы побелели.

В зеркале заднего вида он то и дело ловил отражение Кристины. Она сидела, поджав одну ногу под себя – длинные замшевые ботфорты мелькали в темноте тонированного салона. Поймав его взгляд в зеркале, Солдатова прикусила нижнюю губу и медленно, вызывающе провела ладонью по своему открытому бедру, глядя прямо ему в глаза.

Саша едва не вывернул руль на встречку.

«Я тебя убью, – беззвучно одними губами пообещал он ей через зеркало. – Лично. Собственными руками».

Кристина лишь победно тряхнула темными волосами и запела еще громче.

Квартира Лёхи и Лены встретила их запахом ванили, домашнего уюта и мягким светом торшера в коридоре. Здесь всё было обжитым, теплым и простым, без дизайнерского минимализма Сашиной высотки.

– Так! Мальчики, мойте руки и идите в комнату! – скомандовала Лена, скидывая туфли и тут же становясь совсем крошечной и домашней. – Мы с Крис сейчас всё организуем. Чайник поставлю!

Кристина, расстегнув молнии на ботфортах, грациозно выпуталась из сапог. Оставшись босиком в одних тонких черных капроновых колготках, она выглядела еще миниатюрнее. Ее платье-пиджак без обуви на высоком каблуке казалось комично коротким – едва доходило до середины бедер.

Саша стоял в узком коридоре, привалившись плечом к стене, и не двигался, пока Лёха топтался в ванной. Когда Кристина попыталась проскользнуть мимо него на кухню, его длинная рука метнулась вперед, стальным кольцом обхватив ее за талию.

Одним движением он впечатал ее спиной в стену темного угла прихожей, заслонив собой весь белый свет.

– Ой, – тихо выдохнула Кристина.

– Довольна? – Саша навис над ней, уперев ладонь в обои возле ее головы. Его горячее дыхание обожгло ее шею. В темноте его глаза казались абсолютно черными. – Весело тебе, Солдатова?

– Очень, – прошептала она, но в ее голосе уже не было прежней насмешки. Сердце под тонкой тканью жакета колотилось как бешеное. Она чувствовала тяжелый вес его тела, жесткость его рубашки и ту самую первобытную, сдерживаемую силу, которая всегда заставляла ее внутренности сжиматься в сладкий узел.

– Ты надо мной издеваешься, мелкая, – глухо, почти с рычанием произнес Саша, прижимаясь бедром к ее бедрам. – Я пять часов смотрю, как ты крутишь перед моим носом этой чертовой юбкой. Я ждал, пока мы останемся одни. А ты притащила меня жрать торт к Соколову?

– Саша... – Кристина положила тонкие ладони ему на грудь, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать. Ее пальцы судорожно сжали ткань его рубашки. – Лена моя подруга. Ей было важно.

– А мне, значит, не важно?

Майоров медленно опустил руку, нащупав край ее пиджака, и слегка потянул его вверх. Кожа на его пальцах была шершавой, контрастирующей с гладким капроном. Кристина закусила губу, запрокинув голову назад и ударившись затылком о стену.

– Саш... они в двух метрах... – прерывисто простонала она.

– Плевать, – шепнул он, обжигая поцелуем чувствительную полоску кожи под ее челюстью, там, где бешено пульсировала жилка. – Ты обещала мне танец, помнишь?

– Помню... – ее пальцы запутались в его коротких темных волосах. Хмель в ее голове смешался с чистым, концентрированным жаром.

– Так вот, проценты растут, Солдатова, – он слегка прикусил ее мочку уха, заставив девушку судорожно втянуть воздух. – Мы уйдем отсюда через сорок минут. Максимум – через час. И если ты начнешь ныть, что хочешь спать, я разбужу тебя самым негуманным способом, поняла?

– Поняла... товарищ командир, – выдохнула она, слабо улыбнувшись сквозь пелену возбуждения.

Саша оторвался от нее, тяжело дыша, разгладил полы ее жакета и отступил на полшага назад как раз в тот момент, когда из ванной с шумом вывалился Лёха, вытирая руки полотенцем.

– Ну вы чё там застряли? Чайник закипел! Санёк, пошли на балкон, покурим, пока девчонки поляну накрывают.

Саша бросил на Кристину последний, обещающий скорую расправу взгляд и молча кивнул другу:

– Пошли.

На застекленном балконе у Лёхи было прохладно. Пахло сушеной рыбой, зимней резиной и старыми инструментами. Город за окнами тонул в сизом ночном тумане.

Соколов чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и с нескрываемым ржачем посмотрел на перекошенное, мрачное лицо напарника.

– Братуха, ну ты не кипятись. Лицо попроще сделай, а то у тебя вид такой, будто тебе в бронежилет кирпичей наложили.

– Заткнись, Лёха, – глухо отозвался Саша, опираясь ладонями на подоконник и глядя вниз, на пустой двор. – Я тебя в понедельник на полосе препятствий загоняю. Будешь у меня в полной выкладке по пластунски ползать, пока асфальт носом не вспашешь.

– Да за что?! – заржал Соколов, выпуская струю дыма в приоткрытую форточку. – Я-то при чем? Это твоя мелкая взбунтовалась. Слушай, Сань, ну она у тебя, конечно, ураган. Пять лет за ней наблюдаю, но сегодня... Ты видел, как она из машины выходила? Я думал, у меня челюсть об асфальт брякнет. Красивая, чертовка. Ты ее береги.

– Я ее придушу когда-нибудь, – сквозь зубы процедил Майоров, но уголок его губ невольно дрогнул.

– Не придушишь, – хмыкнул Лёха, хлопнув его по широкому плечу. – Ты на нее смотришь так, будто она из чистого золота отлита. Сам виноват, разбаловал пигалицу. Надо было раньше ее к рукам прибирать, а не ждать пять лет у моря погоды.

– Умный больно стал, Соколов?

– Жизненный опыт, капитан, – подмигнул напарник, туша бычок в пепельнице. – Ладно, пошли. А то они там без нас весь мамин торт сметут.

На кухне царила идиллия, от которой у Саши окончательно опустились руки.

Стол был заставлен чашками, блюдцами с огромными кусками слоеного «Наполеона», а в центре красовалась пузатая бутылка домашней наливки. Кристина сидела на широком подоконнике, поджав босые ноги к груди. Ее короткое платье собралось на складках, открывая колени, волосы были взъерошены, а в руках она держала большую кружку с чаем. Они с Леной тихо переговаривались и хихикали, обсуждая какую-то общую знакомую.

Увидев входящего Сашу, Кристина моментально сделала самое невинное, ангельское лицо на свете.

– Саш, садись! Смотри, какой торт! – она указала чайной ложкой на тарелку. – Твой любимый, с заварным кремом.

Майоров молча прошел к столу, сел на табурет рядом с подоконником и тяжело посмотрел на нее снизу вверх.

– Ты на часы смотрела, Солдатова?

– Без двадцати двенадцать, – бодро отрапортовала она, откусывая кусочек торта. – Самое время для углеводов. Не душни, Майоров. На, попробуй.

Она наклонилась с подоконника и без малейшего стеснения протянула ложку с кремом прямо к его губам.

Саша хотел отказаться. Хотел рявкнуть, чтобы она прекратила этот цирк, одевалась и шла в машину. Но ее серые глаза смотрели на него с такой теплой, лукавой нежностью, а губы приоткрылись в такой знакомой, любимой улыбке, что его броня снова дала трещину.

Он подался вперед и слизнул сладкий крем с ложки, не сводя с нее темных глаз.

– Вкусно? – шепнула она.

– Слишком сладко, – тихо ответил он, и его рука сама собой нашла ее щиколотку, обхватив пальцами тонкую косточку. – Дома будет лучше.

Кристина сглотнула, и румянец на ее щеках стал еще ярче. Она поняла намек без слов.

Следующие сорок минут превратились в странную смесь домашнего уюта и скрытой электрической бури. Лёха травил байки со службы, Лена тихо смеялась, подливая всем чай, а Саша... Саша сидел, держа руку на босой ноге Кристины, медленно поглаживая большим пальцем шелковистый капрон, и методично отсчитывал секунды до финала. Кристина периодически вздрагивала от его прикосновений, путалась в разговоре, сбивалась с мысли и все чаще бросала взгляды на коридор, где висело ее пальто.

Наконец, когда настенные часы на кухне пробили половину первого, Лена сладко зевнула, прикрыв рот ладошкой.

– Ой, всё, ребят... Я сейчас прямо здесь усну. Возраст, наверное.

Саша поднялся со своего места мгновенно, словно по сигналу боевой тревоги.

– Мы уезжаем, – отрезал он тоном, не терпящим возражений.

Кристина на этот раз даже не попыталась спорить. Она соскользнула с подоконника, слегка пошатнувшись от навалившейся усталости и алкоголя, но Саша тут же подхватил ее под локоть, возвращая равновесие.

– Спасибо за торт, Ленчик, – Кристина крепко обняла подругу в прихожей. – С днем рождения еще раз. Ты лучшая.

– И вам спасибо, что приехали! – Лена сонно улыбалась. – Саш, довези ее аккуратно.

– В лучшем виде доставлю, – усмехнулся Майоров, помогая Кристине натянуть пальто.

Когда пришла очередь сапог, Солдатова жалобно простонала, глядя на длинные молнии ботфортов:

– Я не смогу их застегнуть, у меня пальцы не работают...

Саша молча опустился на одно колено прямо перед ней. Его широкие сильные руки уверенно взяли ее ногу, натянули замшевое голенище на икру и плавным, четким движением застегнули замок снизу доверху. Затем вторую. Кристина стояла, держась за его широкое плечо, и смотрела на его макушку с пьяной, щемящей нежностью. Грозный боец ОМОНа, которого боялись местные авторитеты, сейчас сидел у ее ног на коленях в чужой прихожей и застегивал ей сапоги.

– Готово, гонщица, – Саша поднялся во весь свой немалый рост, бросил короткий взгляд на Лёху. – Бывай, Соколов. В понедельник в восемь ноль-ноль на разводе. Не опаздывай.

– Есть, товарищ старший лейтенант, – хохотнул напарник, прикрывая дверь. – Лети уже, жених.

Ночной город был совершенно пустым.

Мокрый асфальт блестел в свете оранжевых фонарей, редкие машины проносились мимо черной «Киа». В салоне было тепло, тихо играла музыка, а печка приятно обдувала ноги.

Кристина сидела на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник, и лениво наблюдала за тем, как Саша ведет машину. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня: четкая линия челюсти, прямой нос, внимательные глаза, следящие за дорогой. Левая рука лежала на руле, а правая... правая уверенно и тяжело покоилась на ее бедре, прямо поверх короткого платья.

– Злишься? – тихо спросила она, нарушая молчание.

Саша перевел на нее быстрый взгляд, и уголок его рта изогнулся в хищной, волчьей ухмылке.

– На что, Солдатова? На то, что ты украла у меня два часа?

– Ну... Лена так радовалась, – протянула она, накрыв его руку своей ладонью. – Ты же сам видел.

– Видел, – согласился он, плавно сворачивая во двор своего жилого комплекса. – Лена хорошая. Но ты, мелкая, играешь с огнем.

Шлагбаум поднялся, пропуская седан на подземную парковку. Эхо мотора разнеслось под бетонными сводами. Саша заглушил двигатель, выключил фары и повернулся к ней всем корпусом.

В салоне воцарилась глухая, плотная темнота, разрезаемая лишь тусклым светом дежурных ламп паркинга через лобовое стекло.

– Играю, – согласилась Кристина, и в ее голосе больше не было пьяной вялости. В серых глазах снова вспыхнул тот самый солдатовский огонь – прямой, дерзкий и зовущий. – И что ты мне сделаешь?

Саша медленно наклонился к ней. Его пальцы на ее бедре сжались, сминая плотную ткань жакета, заставляя дыхание девушки перехватить.

– Сейчас поднимемся на четырнадцатый этаж – узнаешь, – низко, хрипло выдохнул он ей в самые губы. – Лифт едет сорок секунд, Крис. У тебя есть ровно сорок секунд, чтобы придумать себе оправдание.

Кристина слабо рассмеялась, обвивая руками его шею и притягивая к себе для долгого, жадного поцелуя прямо в темноте тонированного салона.

– Мне не нужны оправдания, Майоров, – прошептала она, когда их губы неохотно разомкнулись. – Пошли уже. Твой торт был невкусный. Я хочу нормальный десерт.

Саша тихо, хрипло усмехнулся, толкнул водительскую дверь и вышел в прохладный воздух паркинга, чувствуя, как внутри разгорается пожар, который они не смогли бы потушить ни одной пожарной частью города.

Спецоперация была сорвана, но война за эту невыносимую девчонку была выиграна окончательно и бесповоротно.