← Назад к обзору

Друг

Диверсия на нейтральной полосе

Кристина застыла, чувствуя себя сапером, случайно наступившим на противопехотную мину с двойным взрывателем. С одной стороны на нее давили молящие, полные подросткового отчаяния глаза Вики, которая вцепилась в рукав ее кофты с хваткой бультерьера. С другой – из полумрака комнаты ее буквально прожигал немигающий, налитый свинцом взгляд старшего лейтенанта ОМОНа.

Если бы взглядом Саши можно было резать металл, Вика уже распалась бы на атомы вместе с диваном.

– Так, – глухо, с пугающе вкрадчивой интонацией произнес Майоров, медленно поднимаясь из глубокого кресла.

Его массивная фигура заслонила отблески пламени из печи, отбросив на бревенчатую стену огромную, угрожающую тень. Саша расправил широкие плечи, засунул большие пальцы за пояс спортивных штанов и сделал два размеренных шага к дивану.

– Эксперимент объявляется закрытым. Мелкая, отцепись от человека и шагом марш на первый этаж.

– Саш, ну почему?! – заныла Вика, еще сильнее прижимаясь к Кристине и пряча нос в ее плече. – Тебе жалко, что ли? Кровать двухметровая! Вы же все равно там просто спите!

Кристина поперхнулась собственным дыханием. Саша на мгновение прикрыл глаза, шумно втянув носом воздух, словно отсчитывал про себя положенные десять секунд до открытия огня на поражение. На его скулах с такой силой перекатились желваки, что в тишине гостиной послышался отчетливый хруст.

– Вика, – процедил он низким, вибрирующим басом, от которого звенела посуда в буфете. – Ты сейчас договоришься до того, что пойдешь спать на сеновал. В один спальник с мышами. Кристина устала. Ей нужно выспаться. Без твоих тиктоков, стрелок и бесконечной болтовни.

– А я тихонько! – не сдавалась школьница, почуяв, что брат уже на грани срыва. – Мы шепотом будем! Крис, ну скажи ему! Ты же добрая! Ты же меня не бросишь в логове с радио «Ретро FM» и змеиным ядом?!

Марина Сергеевна, скрестив руки на груди, с плохо скрываемым материнским злорадством наблюдала за этой битвой титанов от кухонного проема. В ее уголках губ плясала та самая улыбка, которая безошибочно выдавала человека, заранее знающего исход любой драмы.

– Сашенька, ну правда, что ты взъелся как цепной пес? – мягко, с легкой укоризной вставила мать. – Девчонки сто лет не виделись. Пусть посекретничают на сон грядущий. Ты-то чего так нервничаешь? Не украдут твою Кристину за одну ночь.

«Она не просто украдет, она совершит акт международного терроризма», – читалось на перекошенном лице Майорова.

Саша перевел тяжелый, требующий немедленной капитуляции взгляд прямо на Кристину. В его глазах было все: и воспоминания о том, как он прижимал ее к себе на грядках пару часов назад, и обещание устроить показательную порку на втором этаже, и глухая, первобытная ревность к собственному законному времени с ней.

Но Кристина Солдатова не была бы собой, если бы упустила возможность пощекотать нервы этому самоуверенному силовику. Взрывной, шкодливый огонек в ее серых глазах вспыхнул мгновенно, сметая остатки благоразумия.

– Ну... – протянула Кристина, пряча лукавую усмешку и погладив Вику по растрепанным волосам. – Если Вика обещает не вертеться и выключить телефон ровно через полчаса... то я не против. Места же правда много.

Саша замер. На секунду показалось, что у него перехватило дыхание.

– Солдатова, – тихо, одними губами, но с такой ледяной яростью произнес он, что у Кристины сладко екнуло под ложечкой. – Ты сейчас совершаешь должностное преступление. Особо тяжкое.

– Демократия, товарищ старший лейтенант, – невинно хлопнула ресницами Кристина, хотя внутри все пело от его реакции. – Большинство голосов. Три против одного.

– Ура-а-а! – взвизгнула Вика, подпрыгивая на диване и тут же срываясь с места в сторону лестницы. – Я первая в ванную! Чур, розовая зубная щетка моя!

– И полотенце желтое возьми! – крикнула ей вдогонку Марина Сергеевна, посмеиваясь. Затем женщина посмотрела на побелевшего сына, покачала головой и тихо вздохнула: – Спокойной ночи, дети. Саша, печную заслонку проверь перед сном.

Мать скрылась в своей комнате, мягко притворив дверь, и в просторной дачной гостиной повисла гулкая, опасная тишина.

Саша стоял неподвижно, глядя на Кристину сверху вниз.

– Ты труп, мелкая, – негромко, ровным и пугающе спокойным тоном констатировал он.

– Майоров, не кипятись, пар из ушей пойдет, – фыркнула она, поднимаясь с дивана и пытаясь обойти его по широкой дуге.

Но уйти ей никто не позволил.

Длинная, затянутая в стальные мышцы рука молниеносно метнулась вперед, перехватывая Кристину за талию и дергая на себя. Она едва успела охнуть, как оказалась прижата спиной к широкой, каменной груди Саши. Его вторая рука легла ей на горло – не сдавливая, но властно фиксируя подбородок, запрокидывая ее голову назад, к его плечу.

– Ты надо мной издеваешься, да? – обжигающий шепот впился в чувствительную кожу под ее ухом. Его тяжелое, горячее дыхание пахло мятой и горьким чаем. – Специально ее подначила? Чтобы я всю ночь на стенку лез?

– Саша... пусти, она сейчас выйдет, – прерывисто выдохнула Кристина, чувствуя, как его твердое тело сквозь тонкую ткань кофты выбивает из нее всю напускную храбрость. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица.

– Не пущу, – Саша слегка прикусил зубами мочку ее уха, заставляя девушку судорожно сжать пальцы на его предплечье. – Ты думаешь, ты в домике, Солдатова? Думаешь, спряталась за пятнадцатилетней соплюхой? Запомни, мелкая: я спецназовец. Я умею работать в условиях повышенной маскировки и бесшумного проникновения.

– Это угроза? – попыталась дерзко усмехнуться она, хотя голос предательски дрожал от разливающегося по низу живота жара.

– Это предупреждение о начале спецоперации, – хрипло выдохнул он ей в губы, развернув ее лицо к себе и коротко, жестко впившись в рот собственническим, горячим поцелуем.

Он отпустил ее так же внезапно, как и схватил, за секунду до того, как на лестнице загрохотали босые пятки Вики.

Спальня на втором этаже встретила их запахом сухой сосновой вагонки, прохладой, тянувшей от черного квадрата мансардного окна, и огромной, тяжелой кроватью из темного дуба под толстым лоскутным одеялом. В углу сиротливо притулился старый комод, а над кроватью тускло светило винтажное бра в форме ракушки.

Вика уже успела занять стратегическую позицию. Школьница лежала ровно посередине кровати, натянув одеяло до подбородка и уставившись в телефон.

– Крис, ложись слева, от окна дует! – скомандовала подросток, даже не поднимая головы.

Кристина сбросила шерстяную кофту, оставшись в тонкой черной майке и фланелевых штанах, и забралась под одеяло. Прохладные простыни приятно холодили распаренную кожу. Она повернулась на бок, подперев щеку ладонью:

– Ну давай, хвастайся, что там за мальчик из параллельного класса, из-за которого ты на химию ходить перестала?

Вика мгновенно оживилась, перевернулась на живот и начала вдохновенно, с пулеметной скоростью вываливать на Кристину все школьные сплетни. Солдатова искренне слушала, кивала, вставляла свои едкие комментарии, но краем сознания все время прислушивалась к звукам снизу.

Там щелкнула заслонка печи. Скрипнули ступени старой деревянной лестницы. Тяжелые, размеренные шаги приблизились к двери спальни.

Дверь распахнулась без стука.

Саша вошел в комнату, заполнив собой почти все пространство небольшого помещения. На нем были только свободные серые домашние брюки, державшиеся низко на бедрах. Широкий, рельефный торс с четкими кубиками пресса и паутиной старых отметин был обнажен, темные волосы слегка взъерошены.

Вика на секунду замолчала, подозрительно уставившись на брата:

– А ты чего сюда приперся? Тебе мама диван внизу расстелила!

– Я в своем доме на полу и на продавленных диванах спать не нанимался, – невозмутимо отрезал Майоров, подходя к противоположной стороне кровати. – Подвинься к краю, мелочь.

– В смысле?! – взвизгнула Вика, округляя глаза. – Ты с нами ляжешь?!

– Это моя кровать, – холодно парировал Саша, откидывая край одеяла и усаживаясь на матрас. Пружины под его весом жалобно скрипнули. – И моя спальня. Не нравится – первый этаж свободен, мама с радостью намажет тебя ядом.

Вика возмущенно запыхтела, но спорить не решилась. Она демонстративно сжалась в комок посередине, повернувшись к брату спиной и прижавшись носом к плечу Кристины:

– Ужас. Абьюзер в погонах. Крис, как ты его терпишь вообще?

Кристина промолчала, потому что дыхание у нее снова перехватило.

Саша лег на спину, закинув руки за голову. Расстояние между ним и Кристиной составляло меньше метра – разделяемое лишь тонким телом подростка. Но этот метр казался заряженным миллионом вольт статического электричества. Майоров не смотрел на нее, но его мощное плечо, запах его тела, жар, исходивший от его голой кожи, заполняли все вокруг.

– Выключайте свет, – скомандовал он в потолок. – Десять минут на разговоры, и отбой.

Вика щелкнула выключателем бра. Комната погрузилась в синий, призрачный полумрак. За окном шелестел ночной ветер, срывая последние яблоки с веток.

Разговоры, вопреки обещаниям Вики, продлились недолго. Свежий загородный воздух, тяжелая работа на огороде и сытный ужин сделали свое дело. Голос школьницы становился все тише, фразы – длиннее и бессвязнее. Телефон выпал из ее ослабевших пальцев на подушку.

Спустя пятнадцать минут комната наполнилась мерным, глубоким и умиротворенным девичьим сопением. Вика уснула мертвым сном подростка, раскидав руки и подогнув одну коленку.

Кристина лежала с открытыми глазами, боясь даже пошевелиться. Ее сердце колотилось где-то в горле. Она знала. Знала с абсолютной, железной уверенностью, что Саша не спит.

Тишину разорвал едва слышный шорох простыней.

Саша медленно, с кошачьей бесшумностью, на которую способны только натренированные бойцы, приподнялся на локте. В темноте блеснули два карих глаза, в которых не было ни капли сна – только холодная, хищная сосредоточенность.

Он аккуратно, двумя пальцами подцепил край одеяла с Вики, перекинул свою длинную ногу через спящую сестру, даже не задев ее, и плавно опустился на колени на ковер прямо с Кристининой стороны кровати.

– Саша... – одними губами, в панике выдохнула Крис, сжимая край подушки. – Ты с ума сошел... Она проснется...

– Она из пушки не проснется, – раздался глухой, вибрирующий шепот прямо над ее ухом.

Большая горячая ладонь легла ей на рот, заглушая любые звуки. Сильные пальцы второй руки скользнули под одеяло, нашли ее тонкую талию и одним мощным, плавным движением сдернули девушку с матраса на пол.

Кристина тихо пискнула в его ладонь, но Майоров уже подхватил ее хрупкое тело на руки, поднимаясь на ноги. Он двигался абсолютно беззвучно, ступая босыми ступнями по старым половицам так, будто находился в зоне боевых действий.

Два шага – и он внес ее в узкую нишу под скатом крыши, где стояло широкое, заваленное подушками старое кресло у мансардного окна.

Саша опустился в кресло, усадив Кристину себе на колени лицом к себе. Его рука наконец оторвалась от ее губ, но лишь затем, чтобы властно зарыться в распущенные темные волосы на затылке.

– Доигралась, партизанка? – низко, прерывисто прошептал он, и в его глазах плясали безумные, темные тени от лунного света, пробивавшегося сквозь стекло. – Думала, я оставлю тебя там?

– Ты псих, Майоров, – прерывисто, сбиваясь на судорожный шепот, выдохнула Кристина, упираясь ладошками в его горячую голую грудь. Под ее пальцами бешено колотилось его сердце. – Если твоя сестра проснется и увидит пустое место...

– Ей полезно спать в тишине, – отрезал он и тут же заткнул ее рот поцелуем.

Это было не похоже на их предыдущие ночи. Это было опасно, на грани фола, на грани катастрофы. Поцелуй был глубоким, жадным, заглушающим ее тихие стоны, которые он буквально выпивал из ее губ. Саша целовал ее так, будто умирал от жажды, сминая ее податливый рот, прижимая хрупкое тело к себе с такой силой, что хрустели ребра.

Его широкие ладони скользнули под тонкую черную майку. Шершавые, мозолистые пальцы обожгли нежную кожу талии, поднимаясь выше, по ребрам, очерчивая изгибы тела. Кристина выгнулась в его руках, шумно втягивая воздух через нос, ее пальцы судорожно вцепились в его мускулистые плечи, ногти глубоко впились в смуглую кожу.

– Саша... – всхлипнула она в его губы, когда он на секунду оторвался, спускаясь поцелуями по ее подбородку к шее. – Пожалуйста... Мы не можем здесь...

– Можем, – глухо прорычал он ей в ключицу, прихватывая зубами тонкую бретельку майки и стягивая ее вниз. – Ты сама эту войну объявила, Солдатова. Теперь не жалуйся на методы ведения боя.

– Я тебя ненавижу... – выдохнула она, запрокидывая голову на спинку кресла и теряя остатки контроля от той сокрушительной, безумной нежности, с которой его руки хозяйничали на ее теле.

– Знаю, мелкая, – его шепот обжигал пульсирующую жилку на ее шее. – Пять лет ненавидишь. А дрожишь так, будто я тебя живьем жгу.

Он приподнял ее за бедра, усаживая плотнее, заставляя почувствовать каждую линию своего каменного, напряженного тела. Воздух в маленькой мансарде стал вязким, горячим, пропитанным ароматом ночной прохлады из приоткрытой форточки и их общего, концентрированного безумия.

Кристина прикусила свою нижнюю губу почти до крови, чтобы не закричать, когда его ладонь скользнула под пояс фланелевых штанов. Она прижалась лбом к его виску, судорожно вдыхая запах его кожи, пока Саша методично, безжалостно и невероятно сладко доказывал ей, кому принадлежит каждый сантиметр ее тела, каждое ее дыхание и каждая мысль.

В комнате в двух метрах от них мерно сопела Вика, за окном качались тяжелые ветви яблонь, а в старом кресле под скатом крыши рушились последние остатки их пятилетней обороны, растворяясь в беззвучных стонах, сплетенных пальцах и украденном, запретном счастье.

Когда дыхание наконец выровнялось, а дрожь в теле Кристины сменилась блаженной, теплой истомой, городские ходики внизу глухо пробили три часа ночи.

Кристина лежала, уткнувшись носом в изгиб Сашиной шеи. Ее майка была безнадежно измята, волосы разметались по его груди, а пальцы лениво выводили невидимые узоры на его плече. Саша сидел, откинув голову на деревянную раму окна, и тяжело, размеренно гладил ее по обнаженной спине широкой ладонью.

– Ты ненормальный, – прошептала она с сонной, сытой нежностью.

– Я на службе у государства, Солдатова, – усмехнулся он тихим, хриплым басом, коснувшись губами ее макушки. – У меня справка есть, что я годен.

– Психиатры ошиблись.

– Возможно, – он чуть крепче сжал ее талию. – Но теперь это твоя проблема. На всю оставшуюся жизнь.

Кристина улыбнулась в темноте, прикрывая глаза. Спорить с этим утверждением ей не хотелось. Впервые в жизни упрямой и вздорной Солдатовой не хотелось спорить вообще.

– Ладно, боец, – Саша осторожно пошевелился, поднимая ее на ноги и аккуратно поправляя на ней одежду. – Пора возвращать трофей на исходную позицию. Пока караул не сменился.

Он подхватил ее под мышки, легко, словно пушинку, и так же бесшумно перенес обратно к кровати.

Вика спала все в той же позе, лишь слегка сбила одеяло в сторону. Саша бережно уложил Кристину на ее половину, натянул лоскутное одеяло до самых плеч и на секунду задержался, наклонившись к ее лицу.

– Спи, – шепнул он, коснувшись ее губ мягким, целомудренным поцелуем. – Утром я тебя разбужу. Поедем за соленьями.

– Ненавижу соленья, – сонно пробормотала она, уже проваливаясь в глубокий, спокойный сон.

Саша тихо усмехнулся, бесшумно перешагнул через сестру и лег на свой край кровати, закинув руку за голову.

Утро встретило их ярким, холодным осенним солнцем, бившим прямо в мансардное окно, и оглушительным звоном будильника на телефоне Вики.

Школьница резко села на кровати, сладко зевая и потирая заспанные глаза. Ее растрепанные волосы торчали в разные стороны, как у домовенка.

– О-о-ох... – протянула девочка, потягиваясь до хруста в суставах. – Какой кайф. Я так круто сто лет не спала. Вообще ни разу за ночь не проснулась.

Она повернулась к Кристине, которая лежала рядом, уткнувшись носом в подушку и отчаянно делая вид, что все еще спит, хотя уши ее предательски розовели.

– Крис, ты как? Выспалась? – бодро поинтересовалась Вика.

С противоположного края кровати донесся тяжелый, ленивый скрип матраса. Саша перевернулся на спину, заложил руки за голову и с абсолютно наглой, сытой и торжествующей улыбкой посмотрел на сестру, а затем – на замершую Солдатову.

На смуглой груди старшего лейтенанта при ярком дневном свете отчетливо белели свежие, ровные следы от женских зубов прямо возле ключицы.

– Выспалась она, Викуля, – протянул Майоров своим низким, бархатным басом, прищурив темные глаза. – Лучше всех выспалась. Правда, мелкая?

Кристина с головой натянула одеяло, зажмурившись от стыда, и со всей силы лягнула его ногой под покрывалом.

Саша лишь хрипло, раскатисто расхохотался на всю спальню, совершенно не боясь разбудить ни мать, ни весь дачный поселок.

Комендантский час закончился, но эта война была выиграна ими обоими – окончательно, бесповоротно и навсегда.