← Назад к обзору

Дум дум 2

Первый месяц осени

***

Даниил привык, что жизнь в Москве никогда не стоит на месте. Она несется вперед, как скоростной поезд, и если ты не успеваешь запрыгнуть в вагон, то рискуешь навсегда остаться на перроне, провожая чужие успехи тоскливым взглядом. Этот страх – застрять, не сдвинуться, оказаться не у дел – был его главным двигателем. Именно он заставил его через Парадеевича искать знакомства с Ярославом Шепелевым, человеком-праздником, центром притяжения всего университета. И поначалу все шло как по маслу.

Даниил, с его умением слушать и наблюдать, с его спокойной уверенностью и нежеланием лезть на рожон, начал понемногу становиться своим. Он не пытался перекричать Ярика на вечеринках, не лез с советами, но всегда был рядом – подхватить пьяного друга, принести воды, молча выслушать или просто составить компанию в три часа ночи за пачкой чипсов. Он изучал эту маленькую, но сплоченную компанию, как сложный механизм, находя для каждой детали свое место. Ярик – сердце, бьющееся в ритме вечной тусовки. Парадеевич – легкие, вдыхающие в компанию жизнь и юмор. Горилла – прочный скелет, на котором все держится. Кореш – едкий, но честный язык, который не даст забыть о реальности. Даниил еще не решил, какой частью этого организма он мог бы стать, но процесс был запущен.

А потом Ярик исчез.

Сначала на день, потом на три, а потом в общем чате появилось короткое: «Улетел в Уфу. Срочно». И все. Месяц тишины. Месяц, за который Даниил понял, насколько сильно вся их небольшая вселенная вращалась вокруг Шепелева. Вечеринки без него казались пресными, пары в университете – еще более унылыми, а их встречи вчетвером потеряли свой главный источник энергии. Они обсуждали это, строили догадки, листали старый, заброшенный инстаграм какого-то парня из Уфы, но ответов не было.

А потом Ярик вернулся. И снова пропал.

Но на этот раз было хуже. Он был в Москве, его машина иногда мелькала у дома, но он не отвечал на звонки, игнорировал сообщения, пропускал пары. Словно между Уфой и Москвой он провалился в какую-то черную дыру и вынырнул из нее совершенно другим человеком. Парадеевич, как самый близкий к Ярику, пытался пробиться, даже приезжал к его квартире, но дверь никто не открыл.

Прошел еще один месяц. Сентябрь перевалил за середину, с деревьев облетали первые желтые листья, а от Ярослава Шепелева не было ни слуху ни духу. Даниил уже почти смирился с тем, что его план по «вливанию в правильные круги» с треском провалился. Он снова был просто Даниилом Лазаревым, а не частью чего-то большего.

Именно в тот момент, когда он уже почти поставил на этой истории крест, его телефон завибрировал. Общий чат, который молчал неделями, ожил.

**Ярик:** «Парни, привет. Соскучился. Го в рестик какой-нибудь тихий завтра вечером? Часов в 8».

Даниил несколько раз перечитал сообщение. «Тихий рестик». Ярик. Человек, для которого «тихо» означало музыку, от которой не дрожат стены, а «рестик» был лишь прелюдией к ночному клубу.

Телефон тут же взорвался уведомлениями.

**Кореш:** «Шепелев? Это ты? Тебя не похитили инопланетяне?»

**Парадеевич:** «ЯРИИИК!!! ЖИВОЙ!!! Конечно го! Куда угодно го!»

**Горилла:** «Воскрес».

Даниил усмехнулся, печатая свой ответ.

**Данон:** «Привет. Я за».

**Ярик:** «Отлично. Тогда завтра в восемь, «Огни». Я забронирую. И да. Я буду не один».

И снова тишина. Последняя фраза повисла в воздухе, словно многоточие. Это было интригующе и тревожно одновременно. Весь следующий день прошел в догадках.

– Сто процентов с тем другом из Уфы, – размышлял вслух Парадеевич, когда они с Даниилом встретились перед выходом. Он нервно теребил свои белоснежные волосы. – Что за человек-загадка? Я уже даже не знаю, что думать.

– Может, ничего особенного, – пожал плечами Даниил, застегивая манжеты на идеально выглаженной рубашке. Он выбрал сдержанный образ: черные брюки, темно-синяя рубашка. Неброско, но со вкусом. – Просто Ярик решил его с нами познакомить.

– С Яриком не бывает «ничего особенного», – вставил Кореш, который заехал за ними. – Особенно после двух месяцев молчания. И «тихий рестик». Меня это напрягает больше всего. Он либо в секту попал, либо жениться решил.

– Заткнись, Лёх, – добродушно отмахнулся Саня. – Просто поехали. Я реально по нему соскучился.

Ресторан «Огни» оказался именно таким, как и обещал Ярик, – тихим. Приглушенный свет, мягкие диваны, негромкая лаунж-музыка, едва слышная за гулом голосов. Они пришли на десять минут раньше и заняли забронированный столик в углу зала. Даниил окинул взглядом помещение. Место было дорогим, но без пафоса. Идеальное для серьезного разговора. Или для того, чтобы представить кого-то, кто не выносит шума.

Они заказали напитки и погрузились в неловкое ожидание. Даниил, как всегда, взял себе безалкогольный мохито. Он не пил, и это было одним из его нерушимых правил. Алкоголь притуплял бдительность, а Даниил любил держать все под контролем, особенно свои мысли.

Ровно в восемь он увидел их.

Ярик шел первым. И Даниил сразу отметил про себя, что Кореш был в чем-то прав. Это был не тот Шепелев, которого они знали. Он похудел, под глазами залегли тени, а в движениях пропала былая развязная грация. Он двигался осторожно, почти на цыпочках, и постоянно оглядывался на того, кто шел за ним. В его глазах больше не было искр веселья, только глубокая, всепоглощающая усталость и… тревога. Да, именно тревога.

А за ним, на шаг позади, шел тот самый друг.

Даниил невольно задержал дыхание, изучая его. Парень был чуть ниже Ярика, худощавый, даже костлявый, в простом черном худи с накинутым на голову капюшоном, из-под которого выбивались пряди иссиня-черных волос. Он держал руки в карманах и смотрел себе под ноги, словно пытался стать как можно незаметнее. Когда они подошли ближе и свет от лампы над столом упал на его лицо, Даниил смог рассмотреть его лучше.

Обросшая челка почти закрывала глаза, но даже так был виден тяжелый, не по годам серьезный взгляд. Правильные черты лица, высокие скулы, чуть пухлые, плотно сжатые губы. И небольшие, почти детские щечки, которые странно контрастировали с общей худобой и суровым выражением. Он был как набросок, сделанный углем, – резкий, монохромный и полный скрытых теней. Даниил не мог определить, красивый он или нет. Он был… другим. Инородным.

И еще одна деталь, которую Даниил, с его привычкой подмечать все, не мог упустить. У самого виска, там, где начиналась линия роста волос, виднелся тонкий, белесый шрам, похожий на полумесяц. Он был почти незаметен, но взгляд Даниила зацепился за него, как за ключ к какой-то тайне.

– Парни, – голос Ярика прозвучал хрипло, будто он давно им не пользовался. Он слабо улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. – Простите, что пропал.

– Ярик! – Парадеевич вскочил и сгреб его в объятия, которые Ярик принял как-то вяло, лишь похлопав друга по спине.

– Живой, и на том спасибо, – хмыкнул Кореш, но в его голосе не было обычной язвительности, скорее облегчение.

Горилла просто кивнул, и в этом кивке было больше дружеского тепла, чем в словах многих других.

Ярик отошел от Сани и жестом указал на своего спутника, который все это время стоял чуть поодаль, не поднимая головы.

– Знакомьтесь. Это Ань. Мой лучший друг.

Парень, которого назвали Анем, наконец-то поднял глаза. И Даниил почувствовал себя так, будто его просканировали. Темные, почти черные глаза смотрели прямо, без тени стеснения или робости. Взгляд был тяжелым, пронзительным, словно он видел не просто лица, а что-то глубже. Он медленно обвел всех по очереди и едва заметно кивнул.

– Ань, это мои лучшие друзья, – продолжил Ярик, указывая на каждого. – Это Саня, он же Парадеевич. Это Леша, Кореш. Это Данила, Горилла. И… – он запнулся, посмотрев на Даниила. Он все еще был для него новичком.

– Даниил, – представился сам Лазарев, спокойно выдерживая взгляд Аня.

Ань снова кивнул, и его взгляд на секунду дольше задержался на Данииле. Никакой искры. Никакого интереса. Просто холодная, отстраненная оценка. Затем он молча сел на диван рядом с Яриком, снова натягивая капюшон глубже на лицо.

За столом повисла неловкая тишина. Ее нарушил Парадеевич, вечный миротворец.

– Ань, очень приятно познакомиться! – он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. – Ярик нам про тебя рассказывал. Ну, то есть, не то чтобы рассказывал… упоминал.

Ань не ответил. Он просто посмотрел на него, и Саня как-то сразу сник, его улыбка стала натянутой.

– Он не очень разговорчивый, – поспешил на помощь Ярик, положив руку Аню на плечо. Даниил заметил, что Ань едва заметно вздрогнул от этого прикосновения. – Устал с дороги.

– С какой дороги? – тут же вцепился Кореш. – Ты же месяц назад приехал. Вы что, в землянке в Подмосковье жили?

– Почти, – криво усмехнулся Ярик. – Обустраивались. Ань теперь будет жить со мной. И учиться здесь. Перевелся в наш универ.

Эта новость заставила всех удивленно переглянуться.

– Ого! Серьезно? – оживился Парадеевич. – А на какой факультет?

Вопрос был адресован Аню, и все взгляды снова обратились к нему. Он медлил с ответом. Даниил заметил, как он слегка наклонил голову влево, словно прислушиваясь.

– На дизайн, – наконец произнес он.

И Даниил снова замер. Голос. Глубокий, низкий, с легкой хрипотцой, он совершенно не вязался с его худощавой фигурой и молчаливым видом. Этот голос был создан для того, чтобы читать в ночном эфире стихи или мрачные сказки. Он вибрировал, заполняя собой пространство.

– О, круто! – Саня снова попытался наладить контакт. – У меня там знакомые есть, могу помочь, если что…

– Спасибо, – снова короткий ответ. И снова взгляд в никуда.

Вечер катился по наклонной. Все попытки друзей расшевелить Ярика, вернуть его в привычное русло шутками и воспоминаниями, разбивались о стену его усталости и отстраненности Аня. Ярик отвечал односложно, улыбался невпопад и постоянно бросал быстрые, оценивающие взгляды на друга. Он был похож на сапера, который сидит рядом с бомбой и боится сделать неверное движение.

Даниил почти не участвовал в разговоре. Он наблюдал.

Он заметил, что Ань пьет только воду, к еде почти не притрагивается. Заметил, как он инстинктивно поворачивается к говорящему левым ухом, слегка наклоняя голову. Правая сторона будто бы не участвовала в процессе. Заметил, как Ярик, заказывая десерт, тихо спросил у Аня: «Тебе как обычно?», и тот едва заметно кивнул. Значит, они уже не в первый раз в подобном месте. Значит, эта новая, тихая жизнь Ярика – не разовый каприз, а необходимость.

В какой-то момент Ань тихо что-то сказал Ярику на ухо. Тот кивнул, и Ань, поднявшись, молча направился к выходу из ресторана.

– Курить, – коротко пояснил Ярик, заметив вопросительные взгляды.

Как только дверь за Анем закрылась, Кореш тут же наклонился вперед.

– Ярик, твою мать, что происходит? – прошипел он. – Ты ведешь себя так, будто мы на похоронах. А твой друг… он вообще живой? Он хоть моргает?

– Лёш, прекрати, – устало попросил Ярик. – Он нормальный. Просто… сложный период. У него. У нас.

– Какой период длится два месяца? – не унимался Кореш. – Ты исчез, потом появился с ним и ведешь себя, как его телохранитель. Мы волнуемся, придурок.

– Я ценю это, правда, – Ярик потер виски. – Просто дайте нам время. Ему нужно привыкнуть к Москве, ко всему. Он… он не привык к большим компаниям и шуму.

– Тот самый Ань, с которым вы по пять часов в дискорде орали, обсуждая Ван Пис? – с сарказмом вставил Горилла, впервые за вечер сказав что-то длиннее двух слов.

Ярик вздрогнул, и в его глазах на секунду мелькнула настоящая боль.

– Люди меняются, Дань, – тихо сказал он. – Все меняется.

Даниил слушал этот разговор и складывал кусочки пазла. Шрам у виска. Проблемы со слухом на правое ухо. Нелюбовь к шуму. Резкая смена характера, о которой упомянул Горилла. И всепоглощающая опека Ярика. Что-то случилось. Что-то серьезное, что переломило жизнь этого парня пополам. И Ярик был единственным, кто знал правду. И эта правда, очевидно, была настолько тяжелой, что он не мог ею поделиться даже с самыми близкими друзьями.

Когда Ань вернулся, от него пахло табаком и осенней прохладой. Он сел на свое место, и Ярик тут же, словно по команде, сказал:

– Ладно, парни, мы, наверное, поедем. Рано вставать завтра.

Это было так не похоже на него, что никто даже не стал спорить. Они попрощались. Рукопожатие Ярика было вялым, Ань же просто кивнул всем, снова не поднимая глаз. Даниил в последний момент поймал его взгляд. Все та же глухая стена. Но за ней, как ему показалось на долю секунды, промелькнуло что-то еще. Не интерес, не симпатия. Просто тень усталого любопытства. Словно Ань тоже пытался понять, кто все эти люди, внезапно ворвавшиеся в его новый, хрупкий мир.

Когда они втроем остались за столиком, Парадеевич тяжело вздохнул.

– Я ничего не понимаю. Это был самый странный вечер в моей жизни. Ярик как будто не свой. А его друг… Он меня пугает, если честно. Смотрит так, будто душу из тебя вынимает.

– Да, парень не из простых, – согласился Кореш, допивая свой сок. – И шрам этот у него на виске… Выглядит так, будто ему неплохо прилетело.

Даниил промолчал. Он думал о том, как Ярик смотрел на Аня. Не как друг на друга. А как смотрит человек на что-то безмерно ценное и хрупкое, что он один раз уже почти потерял и теперь боится даже дышать в его сторону. Он думал о наклоне головы Аня, о его внезапно глубоком голосе и пустых, отстраненных глазах, в которых, казалось, отражалась какая-то давняя боль.

Он не знал, что с ними произошло. Но он понял одно. Прежнего Ярика больше нет. И вечеринок в его квартире в центре Москвы, скорее всего, тоже больше не будет. На смену шумному, беззаботному лету пришла тихая, тревожная осень.

– Он не пугает, – вдруг тихо сказал Даниил, прерывая размышления друзей.

Парадеевич и Кореш удивленно посмотрели на него.

– А что тогда? – спросил Саня.

Даниил посмотрел в окно, на темную улицу, по которой только что уехали Ярик и Ань.

– Он похож на человека, который очень долго был в темноте и теперь боится, что свет сделает ему больно.

Он не знал, откуда взялась эта мысль, но она показалась ему единственно верной. И впервые за вечер он почувствовал не простое любопытство наблюдателя, а что-то иное. Что-то похожее на сочувствие. К ним обоим. К Ярику, который взвалил на себя непосильную ношу, и к его молчаливому другу с тяжелым взглядом и шрамом у виска, который, очевидно, и был этой ношей.

Да, его план по «вливанию в круги» летел ко всем чертям. Но почему-то именно сейчас Даниилу показалось, что начинается что-то по-настоящему интересное.