← Назад к обзору

Дурак. Продолжение

Слепая зона

Серый рассвет пробивался сквозь плотную пелену облаков, окрашивая заснеженную трассу в цвет оцинкованного железа. Дима сидел неподвижно, привалившись головой к холодному стеклу. Боль в ребрах стала тупой, ноющей, но каждый глубокий вдох напоминал о том, как сапог того пьяного жильца впечатался в его грудную клетку. В ушах всё еще стоял гул толпы — этот звериный, нестройный рев людей, которых он пытался вытащить из могилы.

– Мы почти на месте, – голос Орлова вырвал его из оцепенения. – Сейчас будет развилка. Нам нужно в город, но не через главный пост. У Саяпина в области могут быть свои осведомители. Лишние глаза нам ни к чему.

Дима посмотрел на свои руки. Пальцы были грязными, под ногтями запеклась кровь. Он вспомнил, как эти же руки несколько часов назад ощупывали шершавый бетон в подвале общежития. Трещина казалась ему живым существом, жадным и безжалостным.

– Сергей, – тихо позвал Никитин. – А если они не поверят? Если скажут, что записи подделаны? Матюгин и Федотов... их ведь нет. Тела спрятали, наверное.

– В том-то и дело, Дима, – Орлов на мгновение оторвал взгляд от дороги и посмотрел на него. – Саяпин — старый волк, но он совершил ошибку. Он думал, что в этой глуши никто не увидит, как он чистит концы. А я не просто журналист, я три года собирал на них материалы. У меня есть выписки по счетам фирм-однодневок, через которые Галаганова выводила деньги, предназначенные на капитальный ремонт. Твоя общага — это только верхушка айсберга. Но именно твоя история станет тем рычагом, который перевернет всё это болото. Расстрел чиновников — это не просто коррупция. Это вызов системе.

– Я не хочу ничего переворачивать, – Дима закрыл глаза. – Я просто хотел, чтобы они вышли. Чтобы дом не рухнул на детей.

– В этом твоя проблема и твоя сила, – Сергей хмыкнул, переключая передачу. – Ты видишь людей там, где остальные видят электорат или помеху. Но пойми: в этом городе, в этой стране, нельзя просто спасти людей, не уничтожив тех, кто их туда загнал.

Машина свернула на узкую проселочную дорогу, объезжая основной поток транспорта. Снег здесь лежал нетронутым ковром, и старая иномарка натужно рычала, пробиваясь сквозь сугробы.

– У меня в управлении СК есть знакомый, – продолжал Орлов. – Зовут Артемьев. Он из «важняков». Мы с ним пару раз пересекались по делам о хищениях в лесничестве. Мужик жесткий, принципиальный, и, что самое главное, он ненавидит Саяпина. У них старые счеты. Если мы доберемся до него раньше, чем Саяпин поднимет свои связи в Туле, у нас есть шанс.

– А если Саяпин уже позвонил? – Дима почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. – Если он сказал, что я сумасшедший? Что я убил Федотова?

Орлов резко затормозил. Машину немного занесло, и она остановилась у обочины, окруженная густым сосновым лесом. Сергей повернулся к Диме, его лицо было мертвенно-бледным в утреннем свете.

– Слушай меня внимательно, – он вытащил из кармана куртки небольшую флешку и сжал её в кулаке. – На этой штуке — смерть их карьеры и их свободы. Там видео, где четко видно лица исполнителей и слышно, как они упоминают «Нину Ивановну». Если со мной что-то случится... если нас прижмут на въезде...

– Не надо, – перебил его Дима. – Не говори так.

– Надо, Дима. Ты дурак, но ты честный дурак. Возьми её.

Он протянул флешку Никитину. Тот нерешительно коснулся холодного пластика.

– Спрячь. Куда угодно. В ботинок, под подкладку куртки. Если нас остановят, я буду отвлекать внимание. Я — пресса, меня сложнее просто так пристрелить на месте. А ты... ты должен дойти до Артемьева. Адрес я тебе дам.

Дима взял флешку. Она казалась невероятно тяжелой, словно в этом маленьком кусочке пластика был сконцентрирован вес всего того дома, всех восьмисот жизней. Он расстегнул куртку и засунул накопитель в потайной карман, который когда-то пришила Маша, чтобы он не терял ключи от подвалов.

– Почему ты не сделал этого раньше? – спросил Дима, глядя в глаза журналисту. – Если у тебя были доказательства их воровства?

– Потому что воровство у нас — не преступление, – горько усмехнулся Сергей. – Это образ жизни. За воровство дают премию или переводят в другой район. А вот за расстрел своих же... за это снимают головы. Я ждал их ошибки. И они её совершили. Поехали.

Машина снова тронулась. Дима смотрел на мелькающие за окном деревья и думал о Маше. Где она сейчас? Доехала ли до города? Он представлял её лицо — заплаканное, полное обиды и непонимания. Она была права: он действительно разрушил их жизнь. Он мог бы сейчас сидеть дома, пить чай, слушать, как Антон играет в комнате. Мог бы промолчать. Мог бы сделать вид, что трещина — это просто старая царапина на лице города, которую можно замазать штукатуркой.

– Мы въезжаем, – коротко бросил Орлов.

Впереди показались очертания многоэтажек Тулы. Город просыпался. Загорались окна, по улицам ползли первые троллейбусы. Жизнь здесь текла своим чередом, и никому не было дела до маленького сантехника в грязной красной куртке, который вез в кармане приговор местной власти.

Они ехали по центральным улицам, стараясь не привлекать внимания. Орлов постоянно поглядывал в зеркала, проверяя, нет ли хвоста. Дима чувствовал, как страх, который до этого был парализующим, сменяется странным, холодным безразличием. Ему уже не было страшно за себя. Ему было страшно, что трещина в его голове окажется шире, чем та, что в общаге.

– Вот оно, управление, – Сергей кивнул на серое монументальное здание с колоннами. – Сейчас паркуемся во дворе, заходим через черный ход. У меня там есть ключ от калитки, знакомый охранник подсобил когда-то.

Они свернули в узкий переулок. Орлов заглушил мотор и быстро вышел из машины. Дима последовал за ним, пошатываясь от резкой боли в боку. Морозный воздух обжег легкие.

– Стой здесь, за мусорными баками, – скомандовал журналист. – Я проверю, нет ли лишних машин у входа. Если я махну рукой — беги ко мне. Если увидишь, что меня задерживают — уходи. Слышишь? Просто уходи и ищи Артемьева сам.

– Сергей... – Дима хотел что-то сказать, поблагодарить или извиниться, но слова застряли в горле.

Орлов лишь коротко кивнул и двинулся к железной двери в глубине двора. Дима прижался к холодной стене здания. Снег падал на его белую вязаную шапку, таял на горячем лбу. Он закрыл глаза и на мгновение представил, что всё это — страшный сон. Что сейчас он откроет глаза в своей тесной квартирке, Маша ворчливо позовет его завтракать, а стена в общаге окажется крепкой, как скала.

Вдруг тишину двора нарушил резкий звук хлопающих дверей. Дима вздрогнул. Из-за угла выкатились две черные машины с тонированными стеклами. Они перекрыли выезд.

– Сергей! – крикнул Дима, но было поздно.

Из машин выскочили люди в форме. Не в той, которую носили обычные патрульные, а в камуфляже, с закрытыми лицами. Орлов замер у двери, медленно поднимая руки.

– Стоять! Всем оставаться на местах! – раздался резкий голос.

Дима вжался в тень за баками. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на всю улицу. Он видел, как Сергея грубо толкнули к стене, как начали обыскивать.

– Где он? – услышал Дима знакомый голос.

Из второй машины вышел человек. Это был не Саяпин, но Дима видел его раньше — это был один из заместителей начальника областного УВД, человек, который часто мелькал в новостях рядом с Галагановой.

– Где Никитин? – повторил офицер, подходя к Орлову. – Мы знаем, что он с тобой.

– Я один, – спокойно ответил Сергей, хотя Дима видел, как дрожат его плечи. – Я просто приехал забрать документы.

– Не ври мне, писака. Ваша машина светилась на всех камерах от самого выезда из города. Отдай то, что он тебе передал, и, возможно, ты доживешь до суда.

Дима почувствовал, как холод пробирает его до костей. Они знали. Саяпин не просто зачищал следы, он действовал на опережение. Система, которую он пытался пробить лбом, оказалась куда масштабнее, чем он мог вообразить.

Он посмотрел на дверь, до которой было всего десять метров. За ней — закон. За ней — надежда. Но перед ней — люди с оружием, для которых закон был лишь удобным инструментом.

Дима нащупал флешку в кармане. В голове всплыли слова отца: «Живем как свиньи, и дохнем как свиньи, потому что мы друг другу никто».

– Нет, – прошептал Дима. – Не никто.

Он не стал убегать. Вместо этого он вышел из тени. Его красная куртка ярким пятном выделялась на фоне серого бетона и белого снега.

– Я здесь! – крикнул он, и его голос сорвался на хрип.

Все головы повернулись в его сторону. Автоматы вскинулись мгновенно. Орлов закричал что-то, но его ударили прикладом, и он осел на снег.

– Никитин, – офицер усмехнулся, медленно направляясь к нему. – А ты живучий, сантехник. Нам сказали, что тебя толпа растерзала. Видимо, у «дураков» ангелы-хранители такие же ненормальные.

– У меня есть запись, – Дима поднял руку с флешкой. – Здесь всё. Как убивали Матюгина и Федотова. Как Галаганова давала приказы. Вы не сможете это скрыть. Здесь центр города, кругом люди!

– Люди спят, Дима, – мягко сказал офицер, останавливаясь в паре метров. – А те, кто не спят, предпочитают не смотреть в окна. Отдай мне это. И мы поговорим. Ты ведь хочешь увидеть сына? Антона, кажется?

При упоминании имени сына у Димы перехватило дыхание. В этот момент он понял, что они пойдут на всё. Для них нет черты, которую нельзя переступить.

– Если я отдам, вы их не спасете, – сказал Дима, и слезы обожгли его глаза. – Дом рухнет.

– Дома иногда рушатся, – пожал плечами офицер. – Это трагедия. Мы объявим траур. Выделим компенсации. Но город продолжит жить. А ты — нет.

В этот момент за спинами омоновцев открылась та самая железная дверь. На пороге появился высокий мужчина в строгом пальто, с седыми висками и очень усталым взглядом. В руках он держал телефон.

– Полковник Козлов, что здесь происходит? – громко спросил он.

Офицер, стоявший перед Димой, замер. Омоновцы нерешительно опустили стволы.

– Артемьев? – Козлов обернулся, его лицо исказилось от неприязни. – Мы проводим задержание опасного преступника, причастного к исчезновению муниципальных чиновников. Не мешайте.

– Преступника? – Артемьев медленно спустился по ступеням, глядя прямо на Диму. – Этот парень? Который всю ночь звонил на горячую линию МЧС и в приемную губернатора? У меня на столе лежит рапорт о том, что в вашем районе пропал наряд полиции вместе с задержанными. И тут вы объявляетесь здесь, во дворе моего управления, пытаясь скрутить свидетеля?

– У нас свои методы, Артемьев, – процедил Козлов. – Уйди с дороги. Это дело УВД.

– Теперь это дело Следственного комитета, – Артемьев подошел к Диме и положил руку ему на плечо. – Парень, ты Никитин?

Дима кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

– У тебя есть что-то для меня?

Дима посмотрел на Козлова, который сжимал кулаки, на лежащего на снегу Орлова, на свои разбитые ботинки. Он медленно протянул флешку Артемьеву.

– Здесь... здесь правда, – прошептал он. – Пожалуйста. Там люди. Восемьсот человек. Дом... он падает.

Артемьев взял флешку и спрятал её в карман пальто. Затем он повернулся к полковнику Козлову.

– Свободны, полковник. И передайте Саяпину, что я жду его через час. С вещами.

Козлов несколько секунд смотрел на него с ненавистью, затем резко развернулся и махнул своим людям. Черные машины взревели моторами и быстро покинули двор.

Дима почувствовал, как ноги подкашиваются. Он опустился на колени прямо в снег. Орлов, шатаясь, поднялся и подошел к нему, вытирая кровь с разбитой губы.

– Мы успели? – спросил Дима, глядя на Артемьева.

Следователь вздохнул, глядя на часы.

– Мы отправили туда независимую комиссию и спецназ из области полчаса назад. Вашу общагу оцепили. Людей выводят силой, если надо.

Дима закрыл глаза. Впервые за эту бесконечную ночь он почувствовал, что может дышать.

– Но ты должен понимать, Дима, – голос Артемьева стал тише. – То, что ты сделал... это не конец. Они будут защищаться. Галаганова уже звонит в Москву. Будет много грязи. Тебя попытаются выставить сумасшедшим, виновным, кем угодно. Ты готов к этому?

Дима поднял голову. Он вспомнил лицо того алкаша, который бил его, защищая свой гнилой угол. Вспомнил равнодушные глаза чиновников. И вспомнил маленького Антона, который когда-нибудь вырастет и спросит: «Папа, а что ты делал в ту ночь?»

– Я просто сантехник, – сказал Дима, и на его лице впервые за долгое время появилась слабая, почти незаметная улыбка. – Мне не привыкать к грязи.

Снег продолжал падать, укрывая город. Где-то там, в серой мгле, восемьсот человек выходили из обреченного здания. Они ругались, мерзли, проклинали того, кто выгнал их на мороз, не зная, что этот «дурак» только что подарил им жизнь.

Дима встал, отряхнул свою красную куртку и пошел вслед за Артемьевым в холодное здание управления. Ему еще предстояло рассказать всё с самого начала. И на этот раз его слушали.