← Назад к обзору

Две судьбы четырёх пар

Осколки утреннего солнца

Утро в столице Народа Огня наступило слишком бесцеремонно. Яркий свет бесстыдно врывался сквозь высокие окна, впиваясь в глаза тысячами раскаленных игл. Юми сидела на низком диване в своих покоях, откинув голову на спинку и зажмурившись. Каждое движение отзывалось в висках глухим колокольным звоном.

Вчерашний вечер в баре с Тоф и Зуко, а затем те сумрачные, пропитанные солью и отчаянием минуты на улице казались сейчас каким-то лихорадочным сном. Но тяжесть в груди и горький привкус во рту подтверждали: всё это было по-настоящему.

Её длинные черные волосы, обычно шелковистым водопадом спадавшие на спину, сейчас напоминали воронье гнездо — спутанные, взлохмаченные, они лезли в лицо, только усиливая раздражение. Юми была одета по-домашнему: узкие черные штаны и короткий топ, едва прикрывающий ребра. Сверху она набросила легкую мужскую рубашку, которую даже не потрудилась застегнуть. Тонкая ткань соскользнула с одного плеча, обнажая бледную кожу и изящную линию ключиц. В пупке тускло блеснула серебряная серьга в форме цветка лотоса — подарок, который она когда-то сделала себе сама, в знак того, что ее красота принадлежит только ей.

Дверь тихо скрипнула. Юми даже не открыла глаз, лишь поморщилась от звука.

– Если ты пришел читать мне нотации о вреде рисового вина, Аватар, то лучше уходи сразу, пока я не вспомнила, как создавать направленные взрывы, – прохрипела она, надеясь, что голос звучит угрожающе, а не жалко.

– Аватару сейчас не до нотаций. Он пытается осознать, как весь его мир перевернулся за одну ночь, – раздался спокойный, низкий голос.

Юми вздрогнула и открыла один глаз. В дверях стоял Зуко. В руках он держал дымящуюся чашку, от которой исходил резкий, пряный аромат целебных трав.

Хозяин Огня прошел в комнату, и его взгляд невольно задержался на фигуре девушки. Он всегда знал, что Юми красива, но сейчас, в этом беспорядке, в этой уязвимости, в ней было что-то магнетическое. Его взгляд скользнул по её плоскому животу, по тонкой талии и расслабленным плечам. В голове невольно всплыл образ Катары — всегда правильной, всегда застегнутой на все пуговицы, окутанной аурой материнской заботы. Юми была другой. Она была огнем: опасным, диким и бесконечно притягательным. Зуко поймал себя на мысли, что её стать и грация кажутся ему куда более правильными, чем мягкость мага воды.

– Держи, чертенок, – сказал Зуко, протягивая ей чашку. – Дядя Айро всегда говорил, что этот отвар поднимает на ноги даже тех, кто решил утопиться в бочке с вином.

Юми осторожно приняла чашку, стараясь не расплескать содержимое. Тепло керамики приятно согрело пальцы. Она сделала небольшой глоток — вкус был ужасным, горьким и острым, но уже через секунду по телу разлилось живительное тепло, а туман в голове начал понемногу рассеиваться.

– Спасибо, – она слабо улыбнулась, глядя на него снизу вверх своими небесно-голубыми глазами. – Ты просто чудо, Зуко. Не знала, что Хозяин Огня подрабатывает целителем по утрам.

– Только для особо буйных подданных, – усмехнулся он, присаживаясь рядом на край дивана. – Твоим волосам явно нужен порядок. Ты похожа на духа леса, который только что продрался сквозь колючие кусты.

Юми фыркнула, но не стала спорить. Она чувствовала себя слишком слабой, чтобы заботиться о внешности. Она отставила чашку на столик и медленно повернулась к Зуко спиной, подтягивая колени к груди. Рубашка окончательно сползла с ее плеч, открывая вид на ровную бледную кожу спины.

Зуко на мгновение замешкался. Его пальцы коснулись гребня, лежавшего на столике. Он начал медленно, прядь за прядью, распутывать узлы в её волосах.

– Твои волосы такие мягкие, – негромко произнес он, почти забыв о том, что должен просто помогать. – Вчера... Юми, ты помнишь, что произошло?

Девушка замерла. Её плечи напряглись.

– Помню, – прошептала она. – Помню, что сказала. И помню... поцелуй.

– Мне не стоило этого делать, – рука Зуко с гребнем остановилась. – Ты была не в себе, тебе было больно. Я не хотел пользоваться твоей слабостью.

– Ты не пользовался, – Юми прикрыла глаза, наслаждаясь мерными движениями расчески. – Ты был единственным, кто вообще заметил, что мне больно. Это... это было нужно мне. Наверное, нам обоим.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим шорохом гребня. Но идиллия длилась недолго. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли магией земли, хотя на пороге стоял всего лишь Сокка.

Воин племени Воды выглядел подозрительно бодрым для человека, который вчера тоже прикладывался к чаше. Он замер, переводя взгляд с полуобнаженной спины Юми на Зуко, который сосредоточенно расчесывал её волосы.

– О-о-о, – протянул Сокка, расплываясь в ехидной ухмылке. – Кажется, я зашел не вовремя? Или, наоборот, самое время, чтобы спросить: когда свадьба и пригласят ли меня на дегустацию праздничного меню?

Юми резко обернулась, едва не ударив Зуко локтем в челюсть. Она вцепилась в края своей рубашки, пытаясь прикрыться, и уставилась на Сокку взглядом, способным испепелить скалу.

– Сокка, – прошипела она, и её глаза опасно блеснули. – Твое счастье, что я сейчас болею и у меня нет сил даже на то, чтобы зажечь свечу. Иначе я бы тебя поджарила прямо здесь, медленно и со вкусом.

Она поморщилась и схватилась за голову — резкое движение отозвалось новой вспышкой боли в висках.

– Эй, полегче! – Сокка поднял руки в примирительном жесте, но ухмылка никуда не делась. – Я просто зашел проверить, живы ли вы. Аанг и Катара со вчерашнего вечера ходят как пришибленные. Аанг сидит на крыше храма и медитирует так усердно, что вокруг него скоро облака начнут вращаться. А Катара... ну, она просто молчит. Это страшнее всего.

Зуко нахмурился, не выпуская расческу из рук.

– Они видели нас вчера, Сокка. Всё видели и всё слышали.

– Я знаю, – голос воина внезапно стал серьезным. – Я тоже был неподалеку. И, честно говоря, Зуко... я рад.

Юми удивленно подняла бровь.

– Рад? Твоя сестра страдает, твой лучший друг в депрессии, а ты рад?

– Я рад, что этот нарыв наконец прорвался, – Сокка прошел вглубь комнаты и бесцеремонно уселся в кресло. – Я десятки раз говорил Катаре, что её отношение к Аангу переходит все границы. Она твердила: «Он мне как брат, Сокка, ты ничего не понимаешь!». Но братья не смотрят на сестер так, будто те — единственная вода в пустыне. И друзья не забывают о своих девушках, когда «сестренка» споткнулась на ровном месте. Вы оба слишком долго терпели это.

Юми опустила взгляд в пол. Ей было невыносимо стыдно смотреть на Зуко, несмотря на то, что вчерашний поцелуй был взаимным. Она чувствовала себя предательницей, хотя понимала, что предавали её — методично, день за днем, на протяжении месяцев.

– Сокка, уходи, – тихо попросил Зуко. – Нам нужно поговорить. Без твоих шуток.

– Ухожу, ухожу, – Сокка поднялся, на мгновение задержав взгляд на Юми. – Просто знайте: во всей этой истории вы — единственные, кто вел себя честно до самого конца. А честность иногда требует жертв.

Когда за воином закрылась дверь, в комнате снова стало тихо. Юми чувствовала, как горят её щеки. Она плотнее запахнула рубашку, скрывая серьгу в пупке и изгибы тела, которые так бесстыдно рассматривал Сокка.

– Тебе не должно быть стыдно передо мной, – Зуко словно прочитал её мысли. Он отложил расческу и осторожно коснулся её руки. – Мы не сделали ничего плохого, Юми. Мы просто... перестали притворяться, что нам не больно.

– Аанг... он ведь придет, – Юми подняла на него полные боли глаза. – Он придет просить прощения. Он будет смотреть на меня этими своими огромными глазами, полными слез, и говорить, что я — его небо. И я боюсь, Зуко. Боюсь, что я снова поверю. Потому что так проще.

Зуко сжал её ладонь. Его пальцы были мозолистыми и теплыми.

– А ты хочешь верить? Ты хочешь снова сидеть на холодном полу, пока он поднимает другую? Ты хочешь быть «небом», по которому он просто летает, когда ему скучно на земле?

Юми покачала головой, и слеза всё-таки скатилась по её щеке.

– Нет. Я хочу быть чьим-то миром. Целым миром, а не его частью.

Зуко медленно потянулся к ней, стирая слезу большим пальцем — точно так же, как вчера на улице.

– Тогда не позволяй ему снова сломать тебя. Ты — маг огня, Юми. Твое пламя не должно гаснуть только потому, что кто-то не умеет его ценить.

Она прижалась лбом к его плечу, вдыхая запах сандала и дыма — родной запах её народа, запах силы. В этот момент она поняла, что утреннее похмелье — это ничто по сравнению с той ясностью, которая пришла к ней. Отношения с Аангом были прекрасной сказкой, которая превратилась в кошмар. И пришло время проснуться.

– Спасибо, Зуко, – прошептала она. – За волосы. За отвар. И за то, что поцеловал меня вчера. Без этого я бы, наверное, так и не решилась.

Зуко ничего не ответил, лишь крепче обнял её, защищая от всего мира, который за пределами этой комнаты готовился рухнуть на них всей тяжестью последствий. Но сейчас, в лучах утреннего солнца, им обоим казалось, что из осколков их разбитых сердец можно выковать что-то новое. Что-то гораздо более прочное, чем то, что они потеряли.