Дворцовая интрига
Жар под вечной мерзлотой
За тонкими стенами гостевого дома Южного Племени бушевала полярная метель. Снежная крупа с сухим, шуршащим звуком хлестала в узкие слюдяные окна, а ветер протяжно выл в расщелинах торосов, выстуживая воздух до ледяного звона.
Но внутри очаг, сложенный из белого речного камня, пылал жарко и ровно. От поленьев смолистой полярной сосны шел густой дух хвои, смешивающийся с тяжелым, пряным ароматом сушеной корицы и травяного масла, которым растирали шкуры.
Изуми стояла у очага, глядя на пляшущие языки огня. На ней была лишь тонкая льняная сорочка цвета топленого молока — подарок Катары, простой, лишенный вышивки и золотых нитей, но невероятно мягкий. Без тяжелых дворцовых одеяний, без золотой короны, стягивавшей виски, она казалась почти невесомой, но в осанке все еще сквозила стальная выправка правительницы.
Буми подошел сзади бесшумно, ступая босыми ногами по настилу из тюленьих шкур. Его руки — широкие, покрытые мозолями от канатов и старыми белесыми шрамами — мягко легли ей на талию, притягивая спиной к своей широкой, горячей груди.
– Замерзла, Ваше Огненосное Величество? – шепнул он ей в самое ухо, опаляя чувствительную кожу мочки горячим дыханием.
Изуми откинула голову назад, позволив затылку опуститься на его плечо. Ее темные волосы, распущенные и спадавшие тяжелой волной почти до поясницы, защекотали его ключицу.
– Здесь слишком тихо, – негромко отозвалась она. – В столице вулкан гудит день и ночь. Слышен стук молотов на верфях, шаги стражи, доклады адъютантов. А здесь... только ветер. И твоя мать, которая смотрит на меня так, словно знает каждую мою мысль.
– Мама просто счастлива, Зуми, – Буми медленно провел ладонями вверх по ее ребрам, ощущая, как под тонким льном напрягаются и тут же расслабляются гибкие мышцы. – И Айро счастлив. Мы все целы. Мы здесь.
– Благодаря твоей нелепой удаче, старый дурак, – выдохнула она, но в ее голосе не было яда.
Изуми резко развернулась в кольце его рук. Янтарные глаза блеснули в свете очага опасным, голодным огнем. Ее пальцы впились в ворот его расстегнутой туники и рванули ткань вниз, обнажая широкую грудь, заросшую седеющим волосом.
– Хватит разговоров о семье и долге, капитан, – приказала она хриплым, низким голосом, в котором вибрировала застарелая жажда. – Корона осталась за океаном. Здесь есть только я. И ты.
Она притянула его к себе за шею, впиваясь в его губы требовательным, жестким поцелуем. В этом жесте не было церемониальной сдержанности — лишь дикая, концентрированная страсть женщины, тридцать лет державшей свои желания в железных тисках самоконтроля. Буми утробно зарычал, отвечая на поцелуй с той же яростью, сминая ее губы, сплетаясь языком с ее языком, чувствуя вкус полынного чая и чистый, опьяняющий жар ее рта.
Его руки метнулись к подолу сорочки, сдирая тонкую ткань через голову Изуми одним резким движением. Одежда полетела на пол.
В отблесках пламени ее нагое тело казалось выкованным из полированной бронзы и золота. Сильные, подтянутые бедра, крутая дуга поясницы, высокая грудь с темными, отвердевшими от сквозняка и возбуждения сосками. Изуми не стала ждать: ее ладони скользнули по его бедрам, безошибочно нащупали завязки штанов и сдернули их вниз вместе с бельем.
Буми шагнул вперед, подхватывая ее под бедра и поднимая на руки. Изуми обхватила его поясницу длинными ногами, прижимаясь пылающим лоном к его твердой, пульсирующей плоти. Стон, вырвавшийся из ее горла, потонул в его губах, когда ветеран сделал два шага и рухнул вместе с ней на низкое, широкое ложе, застеленное слоями пушистых шкур белого полярного медведя.
Контраст между ледяным воздухом комнаты и жаром их тел сводил с ума.
– Зуми... черт тебя дери, какая же ты горячая, – прохрипел Буми, упираясь ладонями по обе стороны от ее головы.
– Докажи, что можешь выдержать это пламя, – усмехнулась она с вызовом, запрокидывая голову на мех.
Вместо ответа Буми сполз вниз, покрывая поцелуями ее подбородок, горло, ключицы, пока его губы не сомкнулись вокруг одного из сосков. Изуми резко выгнулась, пальцы ее рук вплелись в его седые волосы, сжимая их с неожиданной силой. Он сжимал податливую грудь ладонями, жадно ласкал языком чувствительную плоть, пока правительница Страны Огня прерывисто дышала, приоткрыв искусанные губы.
Но Буми не остановился. Он двигался ниже — его шершавый язык очертил впадину пупка, мускулистый живот, заставив ее внутренности сжаться в сладкой судороге, и опустился к бедрам.
Изуми поняла его намерение за секунду до того, как его горячие ладони развели ее колени широко в стороны.
– Буми... – в ее голосе прорезалось непривычное, паническое предостережение.
– Молчать на боевом посту, Ваше Величество, – весело рыкнул он, устраиваясь между ее разведенных ног.
Он прижал ее бедра к шкурам и опустил лицо в самое средоточие ее жара.
Изуми задохнулась, ее спина дугой оторвалась от постели. Влажные, набухшие лепестки ее естества встретили уверенный, горячий язык ветерана. Буми знал толк в осаде: он не торопился, медленно пробуя на вкус густую, солоновато-сладкую влагу, которой сочилось ее тело, щедро омывая ее клитор языком, втягивая его губами и заставляя ее стонать в голос.
– О духи... Буми, ах!.. – ее голос сорвался на высокой ноте.
Ее пальцы судорожно впились в его плечи, ногти царапали старые шрамы, но Буми лишь плотнее прижался лицом к ее сочащейся плоти. Он запустил два пальца глубоко внутрь ее пульсирующего, обжигающего лона, двигая ими в тягучем, мерном ритме, пока его язык безжалостно терзал воспаленный узелок нервов снаружи.
Изуми не привыкла подчиняться. Даже охваченная сводящей с ума волной наслаждения, она оставалась Хозяйкой Огня.
С рычанием, полным ненасытной жажды, она уперлась пятками в матрас, перехватила Буми за плечи и с нечеловеческой для женщины ее комплекции силой развернула его тело поперек постели.
– Не зазнавайся, капитан, – прошипела она, тяжело дыша.
Прежде чем Буми успел осознать маневр, Изуми перекинула ногу через его грудь, опускаясь лицом к его бедрам. Ее мокрое, благоухающее мускусом и жаром лоно оказалось прямо над его ртом, а ее ладонь властно сомкнулась вокруг его эрегированного, исходящего прозрачной смазкой члена.
– Вот так, – прошептал Буми, задыхаясь от открывшегося вида. – Шестьдесят девятый пункт устава...
Изуми не дала ему договорить. Она наклонилась вперед и глубоко, одним плавным, жадным движением вобрала его плоть в свой горячий рот.
Буми взвыл, вцепившись пальцами в ее упругие ягодицы. Внутренний жар ее рта был почти обжигающим, словно в ее горле действительно тлела искра драконьего пламени. Изуми двигала головой уверенно, без тени брезгливости или ложной стыдливости, сжимая его ствол губами, лаская уздечку кончиком языка и глубоко принимая его головку, заставляя его бедра непроизвольно дергаться навстречу каждому ее движению.
Буми ответил ей тем же. Одной рукой он раздвинул ее ягодицы, открывая себе полный доступ к ее сочащемуся лону, и снова вонзился языком в ее клитор, одновременно проникая пальцами глубоко в ее горячее нутро.
Комната наполнилась влажными, чавкающими звуками, сдавленными стонами и запахом секса — тяжелым, мускусным, первобытным. Они пожирали друг друга с отчаянием людей, у которых украли тридцать лет жизни и которые пытались наверстать каждую упущенную секунду за одну эту полярную ночь.
Изуми стонала Буми в пах, ее бедра мелко и часто содрогались над его лицом. Она ускорила движение рта, заглатывая его все глубже, чувствуя, как его член наливается стальной, пульсирующей тяжестью, а сам Буми яростно, ритмично работал языком, слизав с ее губ каждую каплю вытекающего сока.
Кульминация накрыла их почти одновременно.
Тело Изуми свело судорогой такой силы, что она едва не задохнулась. Ее внутренности сжались вокруг пальцев Буми, выталкивая их наружу, обильная волна женской влаги брызнула ему на губы и подбородок, пока правительница глухо и протяжно кричала в его бедро.
Спустя секунду Буми не выдержал: с хриплым, раскатистым рыком он толкнулся глубоко в ее горло, изливаясь горячими, толчкообразными струями семени прямо ей в рот. Изуми приняла все, не отстраняясь, сглатывая тягучую жидкость и продолжая ласкать его ослабевающий член губами, пока спазмы в его паху не утихли.
Они рухнули на шкуры, тяжело хватая ртами морозный воздух. Грудь Буми вздымалась, как кузнечные меха, лицо блестело от пота и ее соков. Изуми лежала рядом, уткнувшись лбом в его бедро, ее темные волосы промокли и прилипли к щекам, на губах белел след его семени, который она лениво слизала кончиком языка.
– Ты... безумная женщина, – с благоговейным ужасом выдохнул Буми, закрывая глаза. – Абсолютно ненормальная.
– А ты думал, я забыла, как обращаться с оружием, матрос? – хрипло усмехнулась она, приподнимаясь на локтях.
Ее глаза горели. Оргазм не утолил ее жажду — он лишь сорвал последние замки. Изуми переползла по шкурам, нависая над ним, грациозная и хищная, словно леопардовая кошка. Капли пота с ее ключиц падали ему на грудь.
– Я хочу тебя внутри, Буми. Прямо сейчас.
– Зуми, побойся духов, мне уже не двадцать пять... – начал было он с притворной жалобой, но ее рука скользнула вниз, коснулась его плоти, и член, повинуясь ее уверенным, властным поглаживаниям, снова начал наливаться тяжелой кровью.
– Меньше жалоб, капитан. Выполняйте приказ.
Буми перехватил инициативу. Резким движением он опрокинул ее на спину, подмяв под себя. Его колени развели ее бедра, он приподнял ее таз за ягодицы и, не давая ей времени на передышку, с силой вогнал свой член в ее раскаленное, мокрое лоно до самого основания.
Изуми вскрикнула — громко, сочно, запрокидывая голову назад. Ее ногти впились в его спину, вспарывая кожу до крови, когда он начал двигаться.
Это был тяжелый, животный секс, лишенный всякой нежности. Буми вбивался в нее глубокими, размашистыми толчками, их тела сталкивались с глухими шлепками, разбрызгивая влагу по медвежьим шкурам. Изуми отвечала на каждый выпад, подаваясь навстречу, сжимая его своими внутренними мышцами так плотно, что у Буми темнело в глазах.
– Глубже... – хрипела она ему в плечо, кусая его за ключицу, оставляя на коже багровые отметины зубов. – Возьми меня... как тогда, Буми... возьми свою принцессу!
– Ты моя, – рычал он ей на ухо, теряя остатки разума, сжимая ее бедра так, что завтра на них неизбежно расцветут синяки. – Слышишь, Зуми?! Моя! Никакой трон тебя от меня не спрячет!
– Твоя... – выдохнула она в экстазе, вскидывая ноги ему на плечи, открываясь еще шире, отдавая себя без остатка. – Всю жизнь... только твоя...
Каждый его толчок отдавался в ее чреве тупой, обжигающей вспышкой чистого наслаждения. Воздух в хижине, казалось, накалился до предела: вокруг пальцев Изуми плясали крошечные золотые искры истинной магии огня, а Буми, повинуясь новому для себя инстинкту мага воздуха, непроизвольно ускорял циркуляцию тепла в комнате, создавая вокруг них настоящий вихрь из страсти и жара.
Стенания Изуми переросли в непрерывный, сдавленный стон. Она чувствовала, как внутри нее снова закручивается тугая, невыносимая пружина. Буми участил удары, входя резко, коротко, втираясь основанием в ее пульсирующий клитор.
– Буми... Буми, я сейчас!..
– Вместе, Зуми! Вместе!
Второй оргазм разорвал их сознание одновременно.
Изуми забилась под ним в сладкой агонии, ее нутро зажало его в удушающий, пульсирующий капкан, вытягивая из него все соки. Буми зарычал, подавшись вперед до упора, вжимаясь в нее так сильно, будто пытался раствориться в ее плоти, и с глухим криком излился внутрь нее длинными, обжигающими толчками.
Они долго лежали неподвижно, сплетенные телами, задыхающиеся, мокрые от пота и семени. Смесь их телесных жидкостей остывала на коже, оставляя блестящие следы в свете угасающего очага.
За окном по-прежнему выла метель, но здесь, под толстыми шкурами, царило абсолютное, выстраданное тридцатью годами тепло.
Буми медленно выскользнул из нее, издав тихий стон облегчения, и перекатился на бок, прижимая Изуми к себе со спины. Его рука легла ей на живот, ощущая, как внутри нее все еще отдаются мелкие эхо-спазмы недавнего наслаждения.
Изуми накрыла его пальцы своей рукой, переплетая их. Ее дыхание наконец выровнялось.
– Знаешь, капитан, – прошептала она в темноту комнаты, глядя на тлеющие угли, – если Тензин завтра утром снова постучит без предупреждения...
– Если он постучит, я лично запущу в него сосулькой с помощью магии воздуха, – сонно пробормотал Буми, зарываясь носом в ее пахнущие жасмином и потом волосы. – Спи, моя Хозяйка. Война окончена.
Изуми закрыла глаза, впервые за тридцать долгих лет чувствуя, что может позволить себе просто уснуть — без страха за империю, без тяжести короны, согретая дыханием человека, который всегда принадлежал только ей.