Дьявол что был человеком
Стихия и приговор
Нассау задыхался. Неделя изнурительной жары сменилась пороховым маревом, которое плотным саваном окутало бухту. В порту было не протолкнуться от запаха дегтя, гниющих водорослей и страха, который пираты тщетно пытались залить дешевым ромом. Вуудс Роджерс, облаченный в безупречный мундир, принес не просто помилование — он принес конец эпохи. И когда республика ответила гордым отказом, заговорили пушки.
– Гляди, Джеймс, – Тэтч сплюнул за борт, поправляя дымящиеся фитили в своей бороде. – Англичане прут, как крысы на склад с зерном. Роджерс думает, что его галеоны могут запугать тех, кто привык спать в обнимку со смертью.
Джеймс Кидд стоял на квартердеке «Мести королевы Анны», сжимая в кармане холодный, шершавый кусок черного коралла. С той ночи, когда он увидел Голландца, его не покидало ощущение, что мир разделился на «до» и «после». Ассасинское чутье, обычно острое и холодное, теперь вибрировало от странного резонанса. Он чувствовал приближение чего-то грандиозного.
– Это не просто осада, Эдвард, – тихо отозвался Кидд, наблюдая, как английский флагман «Виктория» медленно разворачивается бортом, готовя залп. – Роджерс — тамплиер. Он не просто хочет навести порядок. Он хочет искоренить саму идею свободы.
– Ну, пускай попробует вырвать зубы у старого льва! – взревел Тэтч и взмахнул саблей. – Лево руля! Поднять фок и грот! Покажем им, как горит английский дуб!
Бой завязался стремительно. «Месть королевы Анны» кружила вокруг неповоротливого галеона Роджерса, огрызаясь залпами тяжелых орудий. Воздух наполнился щепками, стонами раненых и грохотом, от которого закладывало уши. Тэтч командовал с яростью одержимого, его фигура в клубах дыма казалась демонической. Кидд же, ловко перепрыгивая через обломки, руководил канонирами, но его взгляд то и дело возвращался к горизонту.
Солнце скрылось за тучами, хотя до заката было еще далеко. Море вдруг стало свинцовым, тяжелым. Волны перестали биться о борта, превратившись в маслянистую, тягучую массу.
И тогда это случилось.
Звук начался с низкого гула, который ощущался скорее костями, чем ушами. Это был дикий, пронзительный скрип старого дерева, переплетенный со стоном металла. Звук был настолько невыносимым, что канониры обеих сторон выронили запалы. Солдаты Роджерса зажали уши руками, падая на колени.
– Что за чертовщина?.. – прохрипел Тэтч, опуская саблю.
Вода между двумя сражающимися кораблями начала вздуваться гигантским пузырем. Сначала показались верхушки мачт, облепленные полипами и морскими желудями, затем — рваные паруса, которые казались сотканными из тумана и водорослей. «Летучий Голландец» вырвался из пучины, подобно разъяренному левиафану, сбрасывая с палуб тонны воды.
На капитанском мостике проклятого судна стоял Дейви Джонс. Его фигура была неподвижна, лишь щупальца на лице медленно извивались, пробуя пороховой дым. Рядом с ним суетился боцман — жуткое существо с головой акулы-молота и кожей, покрытой чешуей. Он с диким криком взмахивал тяжелой плеткой, подгоняя команду, состоящую из полулюдей-полукрабов, которые вращали огромный костяной механизм в центре палубы.
– Слушай голос бездны! – голос Джонса, усиленный магией моря, разнесся над затихшей бухтой. – Слушай песнь того, кто не знает пощады!
Джонс начал читать мантру. Слова были на древнем, забытом языке, они звучали как скрежет ледников и рокот прилива.
– Из тьмы времен, из хладных вод, приди на зов, что смерть несет! Сердца врагов — твоя еда, в пучину их, и навсегда!
С последним словом Джонс со всей силы ударил своей крабьей ногой по палубе. Удар прошел сквозь «Голландца», ушел в воду и разошелся мощной вибрацией по всему дну залива. Кидд почувствовал, как палуба «Мести» вздрогнула под его ногами.
Минута абсолютной, звенящей тишины.
А затем море вокруг галеона Роджерса вскипело. Из глубины поднялись гигантские, покрытые присосками щупальца, каждое толщиной с мачту. Они с чавкающим звуком обхватили корпус английского корабля. Дерево затрещало, как сухой хворост.
– Боже правый... – прошептал Хорниголд, наблюдавший за этим с берега через трубу. – Это конец.
Дейви Джонс медленно повернул голову в сторону «Мести королевы Анны». Его пронзительные голубые глаза встретились со взглядом Джеймса Кидда. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни злобы — только холодное, бесконечное ожидание. Джонс будто спрашивал: «Что ты сделаешь теперь, ассасин? Воспользуешься ли ты моей яростью, чтобы уничтожить своего врага, или попытаешься спасти тех, кто пришел тебя убить?»
– Кидд! – Тэтч схватил Джеймса за плечо, его глаза расширились от ужаса. – Смотри! Он ломает их, как игрушки!
Галеон «Виктория» накренился. Щупальца Кракена сжимали его в смертельном объятии, выламывая пушечные порты и увлекая судно под воду. Солдаты Роджерса в панике прыгали за борт, но лишь для того, чтобы попасть в пасть к другим тварям, кружившим в воде. Сам Вуудс Роджерс стоял на юте, тщетно пытаясь выстрелить из пистолета в чудовищное щупальце, перегородившее ему путь.
Кидд чувствовал, как в нем борются две силы. Одна — ассасинская жажда справедливости, желание видеть смерть тамплиера, который принес столько горя. Другая — человеческий ужас перед этой безликой, бездушной мощью, которая не делает различий между правым и виноватым.
– Он ждет, – прошептал Кидд.
– Кто ждет? – не понял Тэтч.
– Кэнуэй. Он хочет увидеть, во что я верю.
Джеймс перемахнул через леера и взобрался на ванты, чтобы быть выше, чтобы Джонс видел его лучше.
– Останови это! – закричал Кидд, перекрывая грохот ломающегося галеона. – В этом нет чести! Это не правосудие, это бойня!
Дейви Джонс издал звук, похожий на сухой смех. Он поднял свою правую руку-щупальце и указал на тонущий английский корабль.
– Честь — это роскошь живых, мальчик! – прохрипел он. – Море не знает чести. Оно знает только долг. Твой враг пришел за твоей головой. Я лишь ускоряю неизбежное. Или ты хочешь разделить с ним его могилу?
Кракен сжал кольца. Мачта «Виктории» с оглушительным треском рухнула, едва не раздавив уцелевших матросов. Роджерс, потеряв равновесие, покатился по палубе.
Кидд выхватил скрытый клинок. Сталь блеснула в тусклом свете.
– Мы сами выбираем своих врагов и сами вершим свой суд! – крикнул он. – Твоя помощь — это цепи, Джонс! Я не приму подарок от дьявола!
Джонс сузил глаза. На мгновение щупальца на его лице замерли. Он медленно опустил руку. Боцман-акула замер, перестав бить плеткой рабов.
– Ты гордый, как и он когда-то, – тихо сказал Джонс, и его голос странным образом долетел до ушей Кидда сквозь шум боя. – Но гордость не дышит под водой.
Внезапно щупальца Кракена ослабили хватку. Чудовище, издав разочарованный рев, начало медленно погружаться в бездну, оставляя полуразрушенный, но все еще держащийся на плаву галеон Роджерса.
Дейви Джонс развернулся к своей команде.
– Уходим! – скомандовал он. – Пусть они сами варятся в своей ненависти. У нас есть души, которые ждут своего часа.
«Летучий Голландец» начал погружаться так же стремительно, как и появился. Вода забурлила, поглощая коралловый корпус и рваные паруса. В последний момент, прежде чем треуголка капитана скрылась под волнами, Кидду показалось, что Джонс приложил щупальце-палец к тому месту, где у человека находятся губы. Знак молчания. Знак общей тайны.
Море мгновенно успокоилось. Туман начал рассеиваться, и солнце снова ударило по глазам.
На палубе «Мести королевы Анны» воцарилась тишина. Пираты ошарашенно смотрели на разбитый английский флагман, который лениво дрейфовал в сторону рифов. Роджерс был жив, но его флот был деморализован, а его гордость растоптана существом, в которое он никогда не верил.
Тэтч подошел к Кидду и тяжело выдохнул, вытирая пот со лба.
– Что это было, Джеймс? Почему он послушал тебя?
Кидд медленно убрал клинок и достал из кармана черный коралл. Камень казался теплым, почти живым.
– Он не послушал меня, Эдвард. Он просто напомнил мне, что цена свободы иногда выше, чем мы готовы заплатить.
– Ты спас Роджерса, – заметил Тэтч, недовольно хмурясь. – Этот ублюдок завтра же снова начнет нас вешать.
– Я спас не его, – Кидд посмотрел на свои руки. – Я спас нас от того, чтобы стать должниками бездны. Роджерс — человек. С людьми мы справимся сами. А с дьяволом... с дьяволом нельзя договариваться. Даже если у него когда-то была твоя фамилия.
Тэтч долго смотрел на горизонт, где еще мгновение назад был призрачный корабль. Затем он кивнул, хлопнул Кидда по спине и крикнул команде:
– Чего уставились, морские ежи?! Заряжай пушки! У нас еще есть недобитый галеон и целая республика, которую нужно защищать!
Бой возобновился, но теперь в нем была какая-то новая, отчаянная ясность. Джеймс Кидд стоял на носу корабля, чувствуя на губах соль и вкус пороха. Он знал, что это не последняя их встреча с капитаном «Голландца». Эдвард Кэнуэй, кем бы он ни стал, оставил след в его душе, такой же несмываемый, как клеймо на теле пирата.
А глубоко под водой, в тишине коралловой каюты, Дейви Джонс снова сидел у своего органа. Его щупальца нежно касались клавиш. Он не злился. Он ждал. Ведь в конце концов, все пути ведут в море. И рано или поздно, каждая душа находит свою гавань.
– Лети, ассасин, – прошептал он, и звук его голоса потерялся в бесконечной толще вод. – Пока крылья не намокли от слез океана.
Над Нассау догорал день, оставляя после себя лишь запах соли и эхо легенды, которая стала реальностью.